Двенадцать лет спустя.

Палата была заперта, и у двери всегда кто-то сидел. Такемичи навещали каждый день, все по той же схеме: Изана по нечетным дням, а Майки — по четным. Обычно омега притворялся спящим или изможденно ворочался в койке, жалобно поскуливая. Курокава ворковал над ним, привозя свежие букеты цветов и фрукты, а Сано молча сидел в кресле, сверля младшего взглядом по несколько часов. Швы, наложенные на руку Такемичи, обрабатывала все та же медсестра, но полы мыл санитар, а еще один раз к Такемичи зашел врач. Ханагаки апатично смотрел в стену, старательно играя роль человека после неудачной попытки суицида. — Вам нужна помощь психиатра, а я всего лишь хирург. — Мне? – уточнил младший блеклым голосом с явным намеком. По статистике омегам чаще ставили психиатрические диагнозы, почти в два раза чаще, чем альфам. Эти цифры любили использовать как аргумент в пользу того, что омеги были более эмоциональными, более хрупкими, а их нервная система якобы была самой неустойчивой среди трех представителей человечества. Но Такемичи знал, что это подмена фактов. Омеги с детства сталкиваются с принижением своей значимости, в некоторых семьях от них отказываются, в других гнобят с ранних лет. Это не заложенная биологией расшатанная нервная система, это чертово влияние блядского общества. Самые часто встречающиеся диагнозы у омег – повышенная тревожность, тяжелая депрессия и посттравматическое стрессовое расстройство. В то время как альфы, у которых частенько активность в миндалине и передней части островковой коры мозга ниже нормы, просто они не обращаются к специалистам, и им не диагностируют психопатические черты. Такемичи не собирался признавать себя невменяемым, пока рядом бродил такой человек, как Манджиро Сано. Во всем этом спектакле омегу грела только одна мысль: беременность сорвалась. Такемичи не принесет в этот мир ценой своего здоровья и свободы еще одного психопата и не обретет на те же страдания несчастную душу омеги… Он не собирался вкладываться в эту систему. Конечно, учитывая его происхождение, была небольшая вероятность родить бету, но, учитывая то,как Майки “зачистил” свою банду от всех, кроме альф, не пощадив даже своих друзей, это было бы ничуть не лучше. Еще одним неоспоримым плюсом было четырехразовое больничное питание. Отвыкнув от регулярной и сбалансированной пищи, Такемичи с огромным удовольствием поглощал супы, рис и мясо, с каждой ложкой напитывая свое тело энергией. Однако, поддерживая легенду о суициде, мужчина скрепя сердце оставлял большую часть еды нетронутой. Изана цокал и начинал кормить омегу сам, а когда он сопротивлялся — приказывал Какуче держать его и зажимал Ханагаки нос, пока Хитто второй рукой разжимал его челюсти. Такемичи не остался в долгу и расслабил горло, специально давясь едой и тут же провоцируя рвоту прямо на них. Когда на следующий день пришел Майки и увидел на лице омеги синяки, он пришел в ярость. Такемичи слышал, как холодно альфа говорил по телефону, различая только обрывки фраз: “Я же сказал…”, “Держи своего ублюдка подальше…”, “Чем быстрее он выздоровеет…”. Похоже, Майки собирался постепенно удалить брата из игры. Ну, Такемичи это только на руку. Несмотря на то, что от Курокавы иногда можно было получить то, чего не давал Сано, мужчина понимал, что с одним альфой проще справиться, нежели с двумя. Итак, Такемичи находился в больнице, скорее всего в самом центре Токио. Окна его палаты не открывались, и он находился на четвертом этаже в каком-то глухом месте между двумя корпусами. Но это была больница. Общественное место с сотней людей, от пациентов до простых посетителей… которых Майки просто физически не мог подкупить. Да и зачем, если Такемичи едва ходит, подавленный после сорвавшегося самоубийства? Пора сдавать карты. Такемичи размеренно и глубоко дышал, пока медсестра меняла его повязку. Сегодня особенный день. Изможденно откинувшись на подушки, омега виновато улыбнулся. — Меня снова тошнило. Медсестра вздернула накрашенную бровь, проследив за взглядом мужчины. — Позовите уборщицу, пожалуйста, – тихо попросил Ханагаки. Раздраженно вздохнув, медсестра ушла, ворча что-то про слабый желудок омежек. Когда ее белый халат мелькнул в дверях, Такемичи привстал на локтях, ловя момент между открытием и закрытием двери. Человек, приставленный к палате, сидел на стуле слева — Такемичи успел заметить рукав его кофты. Омега резко встал, поправив свою мятую больничную пижаму, и осторожно подошел к двери. Обуви у него не было, но так было даже лучше: не слышно шагов. Присев на корточки, Ханагаки стал выжидать. Через пару минут с дребезжанием швабры и ведра ввалилась старушка. И Такемичи, до этого притаившийся за дверью, выскочил и толкнул ее назад в коридор. На задворках сознания мелькнул стыд, но мужчина быстро его подавил. Санитарка с криком завалилась на пол, и омега выхватил у нее из рук ведро. Расплескивая воду с хлоркой, Такемичи окатил подскочившего мужчину и не глядя ударил его пару раз ведром. К сожалению, пластмассовым. Получив несколько секунд форы, Такемичи ловко обогнул мужика и кинулся бежать. Босые ноги разъезжались на мокром полу. Он несся по незнакомым коридорам, ощущая небывалый прилив сил и цепляясь за стены. Даже если хлорка не попала этому кретину в глаза, ему будет тяжело отследить хаотичные петляния омеги. Как назло, Такемичи пока что нигде не встретился человек. Хотя бы один лаборант, хотя бы ожидающая очередь на гребанный рентген… Запыхавшись, Такемичи притормозил за углом, в панике глазами бегая по табличкам с указателями. Он добежал до родильного отделения. Недолго думая, мужчина толкнул ближайшую дверь. Одиночная VIP-палата, судя по комфортабельной мебели и плазменному телевизору на стене. Такемичи часто дышал, обливаясь потом от интенсивной нагрузки. Молодой мужчина, младше Такемичи лет на пять, лежащий в кровати, удивленно повернул голову на Ханагаки. — Вы кто? Что вам нужно? На подгибающихся ногах Такемичи бросился к нему и пробормотал: — Омега? Перепуганный парнишка закивал, и Такемичи взял его руки в свои, с облегчением уронив на них свою голову. — Послушайте, я общаюсь с мужем и у меня нет времени… — Общаешься? – Такемичи вскинул голову. — Дай мне телефон, быстро! Молодой человек нахмурил брови, в защитном жесте сунув руку под подушку. Такемичи бесцеремонно забрался к нему в койку, забирая из рук телефон. У него не было времени успокаивать парнишку. Телефон был разблокирован, и Ханагаки сразу пробежался глазами по открытому чату в мессенджере. Нажав на кнопку голосового сообщения, Такемичи затараторил. — Меня зовут Такемичи Ханагаки, я должен числиться без вести пропавшим с Рождества прошлого года. Я бизнес-ассистент в филиале страховой компании “Сомпо” в Осаке, меня похитили из офиса, а сотрудников убили. Слух мужчины вдруг уловил скрип двери в конце коридора, откуда он пришел. Руки, держащие телефон, затряслись. Такемичи стал говорить тише. С каждым его произнесенным словом лицо парнишки становилось бледнее. — Меня держали взаперти в квартире на улице Сайсеки Сакурагаока в Сибуе. Двадцать четвертого декабря две тысячи восемнадцатого года меня похитили Курокава Изана и Сано Манджиро. Они руководят преступной организацией “Бонтен”, их пособники Такеоми Акаши, Какуче Хитто… Сейчас я нахожусь в больнице… Омега бросил отчаянный взгляд на юношу, и тот с готовностью прошептал: — Главная больница JR Tokyo. За дверью послышалась неторопливая дробь шагов. Такемичи успел отправить голосовое сообщение, сунул телефон обратно под подушку и перелез через юнца, чтобы добраться до кроватки. Счет шел на секунды. Переполошенный пациент закричал, когда Такемичи схватил новорожденного, путаясь в своих ногах, отошел в угол палаты и рухнул на пол. В нос ударил молочный запах, и встревоженный младенец захныкал на руках мужчины. Дверь в палату открылась, и вошел Изана. С обманчиво мягкой улыбкой он оглядел странную сцену: Такемичи забился в угол, прижимая к себе ребенка. Его “мать”, вытаращив глаза, не мог вымолвить ни слова, лежа в кровати после родов. Не обращая ни на что внимания, Такемичи ворковал над малышом, умалишенно раскачиваясь на полу. Его спутанные волосы выгодно прикрывали его вполне осознанные глаза вменяемого человека. — Ну все, хватит, – Изана снисходительно цокнул языком и присел рядом с Ханагаки на корточки, протягивая руки. — Отдай родителю его ребенка. Такемичи замотал головой и прижал к себе заливающегося криком и плачем младенца. Юноша встревоженно заметался на кровати. — Это не твой малыш, – мягко уговаривал омегу Изана. — Твоего малыша больше нет. Давай вернемся в палату, Какуче сделает тебе маленький укольчик, и ты сладко уснешь. Хорошо? Курокава незатейливо просунул руки под спинку малыша и плавно забрал орущий сверток из рук Такемичи. Сердце Ханагаки замерло, когда Изана развернулся и поднес младенца к юноше-омеге. По его щекам текли слезы, когда он забрал своего ребенка и прижал к груди. Испытующий взгляд фиалковых глаз Изаны впился в потерянное лицо юноши, но Такемичи знал, что зацепиться этому конченному психопату там не за что. Такемичи ничего юнцу не рассказывал, он просто кинулся к случайному ребенку, потеряв рассудок. — Проваливайте! – юноша ревностно вцепился в своего малыша, глядя на Курокаву исподлобья. Тот приподнял руки в знак капитуляции. Омеги, особенно после родов, могли быть очень опасными, гораздо опаснее альф, когда дело касалось чужаков рядом с их малышами. — Извини, милый, – ответил Изана. — Передай своему альфе, что у меня не было иного выбора. Я не хотел оставлять на твоем щенке свой зап… — Пошел к черту, ублюдок! – взревел юноша, подавшись вперед на взбитых подушках. — Я сейчас вызову охрану! Ты хоть знаешь, кто мой муж?! Не обращая внимания на его скандальные вопли, Курокава поднял Такемичи с пола и вывел из палаты, бормоча что-то про гормоны после родов.

***

В день выписки Майки принес Такемичи джинсы, кроссовки, вельветовое пальто и серый джемпер, который был омеге маловат с учетом того, что он набрал вес благодаря больничной еде. Было десять часов утра, и Сано молча ждал, пока мужчина оденется, чтобы забрать его из больницы. Швы Такемичи уже сняли, но шрам на левой руке был плотно перемотан бинтом, чтобы не привлекать лишнее внимание. Когда омега оделся, Манджиро подошел к нему сзади. Такемичи замер, ожидая подвоха, но альфа провел карманной расческой по спутанным черным прядям мужчины. Неторопливо расчесывая волосы Такемичи, он спросил: — Ты любишь горы, ангелочек? Сглотнув вязкую слюну, младший ответил: — Никогда там не был, а что? — Мы едем в Нагано. Только ты и я. В горах Хида. Дрожь пробежала по телу омеги при мысли о том, что альфа собирается вывезти Такемичи в полную изоляцию высоко в заснеженных горах, где его точно никто и никогда не найдет. — Чистый воздух пойдет нам обоим на пользу, – Манджиро пропустил темные волосы сквозь пальцы, задумчиво разглядывая рассыпающиеся пряди. — Ты согласен? Такемичи медленно закивал, и Манджиро зарылся лицом в волосы мужчины, целуя затылок. — Пойдем. Изана подъехал, чтобы попрощаться. Сам не свой от страха, Такемичи брел рядом с Сано по коридорам. Все вокруг казалось размытым и нереальным, даже полная людей приемная и снующие повсюду медики, не обращающие на омегу внимания. Такемичи вспомнил, как точно так же брел по пустой школе. Был поздний вечер, и Майки — не этот, другой, но такой же — вел его к своему байку, напевая себе под нос. Потухший взгляд уперся в бетон ступенек на крыльце больницы. Манджиро рядом мгновенно напрягся, а его хватка на запястье Такемичи усилилась. Омега поднял голову, и сердце сделало кульбит. На выходе из больницы два черных тонированных Мерседеса со всех сторон были зажаты бело-синими машинами с включенными мигалками. Выкрутив Какуче руки, полицейский вжимал его шрамированное лицо в капот Мерседеса. Сразу несколько прицелов, не менее десятка точно, навелись в сторону Манджиро, и хватка альфы на запястье младшего стала настолько крепкой, что скоро должна была хрустнуть кость. Его глаза стали не обсидиановыми а черными, потерявшими всякий блеск и намек на него, и Такемичи крикнул: — Он вооружен! Манджиро отпихнул его себе за спину, но Такемичи устоял на ногах, словно в замедленной съемке глядя на то, как он выхватывает из кобуры пистолет. Но вместо того, чтобы начать стрельбу по полиции, Манджиро развернулся в пол-оборота и прицелился Такемичи в голову. Он успел только моргнуть. Раздался оглушительный выстрел, и воздух с тяжелым свистом покинул легкие омеги. Сано пошатнулся на ногах и тут же завалился на бок, прижимая руку к животу. Его черная кофта уже начала стремительно пропитываться кровью. Позади него, закинув руку с пистолетом на крышу своей гражданской машины, стоял отец Такемичи. Его не молодое лицо было каменным, а губы свирепо поджаты. Поднялся шум, все больше полицейских машин выруливало во двор больницы. Щелкали затворы, хлопали двери толпы оперативников переговаривались между собой. Окровавленные пальцы Манджиро вцепились в носок кроссовка Ханагаки, и омега опустил пустой взгляд вниз. Сейчас, возвышаясь над ним, раненым и беспомощным, Такемичи впервые за очень долгое время почувствовал себя живым и свободным. Он осознал, насколько он все это время был сильнее Сано. Бледные губы Манджиро что-то беззвучно бормотали. Ранение в живот — самое болезненное. Но он был еще жив, а больница в паре метров. Недолго думая, Такемичи поднял его пистолет из успевшей собраться лужицы крови и передернул затвор так, как передергивал он. Раньше, чем до омеги успел добежать первый полицейский, он приставил дуло к виску альфы и выстрелил. Голова Манджиро дернулась, под неестественным углом падая с чавкающим звуком там, где кусочки мозга и осколки черепа соприкоснулись с бетоном. Омега внутри Такемичи заскулила, с грустным смирением прощаясь со своей парой. Такемичи схватили, оттаскивая от трупа. Он пытливо вглядывался в закатившиеся черные глаза, чтобы убедиться, что этот чертов ублюдочный психопат действительно мертв. Над его ухом полицейский что-то тараторил в рацию. Нечеловеческий вопль резанул по ушам, когда Изана распихал конвой и кинулся к месту происшествия. Его руки были скованы наручниками, и он рухнул на колени, пытаясь подползти к брату. Его ухоженные пальцы скребли по асфальту, обламывая ногти. Он визжал, как припадочный, и зрачок полностью поглотил его фиолетовые глаза. — Вот кому действительно надо к психиатру, а лучше сразу в психушку, – пробормотал Такемичи, пока его уводили. — И вот кто заслуживает сдохнуть. Точно не Такемичи. Курокава раскачивался из стороны в сторону и бился лбом об землю, пока его пытались скрутить трое мужчин. “Зря ты нашел меня и привел к нему”, – подумал Ханагаки с мстительным спокойствием. Отец Такемичи подбежал к сыну, забирая от полицейского под недовольное ворчание того. — Цел, – благоговейно прошептал Ханагаки-сан, заключая сына в объятия. Такемичи уткнулся лицом в его крепкое плечо и зарыдал, отчаянно цепляясь за отца. Ревностно прижимая Такемичи к себе, Ханагаки-сан накинул сыну на плечи свою куртку и повел к машине сквозь толпу. Все казалось нереальным. По сравнению с тем, через что Такемичи прошел, этот момент воспринимался как нечто слишком простое и обыденное, недостаточно страшное, чтобы быть правдой. — Что это было, офицер? Вы не при исполнении! Это не ваша префектура! – гаркал спешащий за ними полицейский. Отец Такемичи состроил виноватую улыбку и невинно поднял руки. — Палец соскользнул. Старость. Я напишу рапорт. Когда от них наконец отстали, Ханагаки-сан сплюнул на землю. — Посмотрел бы я на него, если бы это был его ребенок. — Тебе до пенсии год остался, – обеспокоенно напомнил Такемичи. Но отец по-доброму усмехнулся и посадил сына на заднее сидение машины. — Я отвезу тебя в участок к маме, а потом разберусь со всем остальным, не переживай милый. Твой папаня со всем разберется. Ханагаки-сан нырнул за руль и крутанул ключи в зажигании. Мягко замурчал мотор. Такемичи обхватил себя руками, глядя в окно потерянным взглядом, в который начинал потихоньку возвращаться былой блеск. “Мама” — какое прекрасное слово. Такемичи двадцать восемь лет(в 18 году ему 27, а если считать что прошел год, то ему соответственно 28, а Майки 29), но он ничего сейчас так не хотел, как оказаться рядом с мамой. Такемичи думал о сотнях, тысячах несчастных, которым не повезло так, как повезло ему. Он выиграл свою личную битву, но впереди была еще целая война. Едва пыль уляжется, Такемичи сделает все, чтобы его пример стал спасательной соломинкой для тех, кто не мог выбраться из этого кошмара. Такемичи свободен. На этот раз навсегда.