Двенадцать лет спустя.

Уроки закончились больше часа назад, но Такемичи не хотел идти домой. Родители ругались со вчерашнего дня. Это происходило не так уж часто, как можно было подумать, но мальчик чувствовал, что даже эти редкие ссоры означают нечто плохое. Дети всегда лучше понимают, к чему все идет, даже если взрослые еще пытаются “держать лицо”. Сменные туфли Такемичи глухо стучали по асфальту, пока он держался за лямки школьного рюкзака, надетого на его плечи. Опустив голову в грустной задумчивости, омега прошел мимо детской площадки, где громко кричали мальчишки. Одного из них Такемичи знал — Сано Манджиро учился с Ханагаки в одном классе подготовительной школы. Он олицетворял все, к чему Такемичи боялся даже приближаться: громкость, лень, дерзкие шуточки, стильная одежда, боевые искусства, компании друзей и наплевательское отношение к учебе. От одного взгляда на этого мальчишку у Такемичи кружилась голова и ему становилось некомфортно. — Эй, зануда, – крикнул он сквозь леденец, заткнутый за щеку. Черноволосый мальчик рядом с Сано тоже посмотрел на омегу, предчувствуя новое развлечение. Такемичи ускорил шаг, вжимая голову в плечи. Но уже через какую-то минуту его резко рвануло назад, когда рюкзак маленького Такемичи дернули со спины. Запутавшись в собственных ногах, мальчик упал задницей на асфальт. Улыбающееся лицо уже тогда подававшего признаки безмозглости Манджиро нависло над Такемичи. — Чего удираешь? Я хотел тебя с Баджи познакомить. Нахмурив бровки, младший мальчик перевел взгляд на второго мальчишку. Тот выглядел слегка удивленным и явно не настроенным на знакомства. — Я не хочу с ним знакомиться, – тихо ответил Такемичи, неуклюже вставая и отряхиваясь. Манджиро смотрел на Такемичи все с той же улыбкой. Он все больше производил впечатление безмозглого жестокого мальчишки, которого избаловали вниманием. — Где ты живешь? Такемичи проигнорировал его, поправляя рюкзак на спине. Баджи хихикнул позади, и из уголка его рта сверкнул острый, пока еще маленький клычок. — Кажется, он не горит желанием дружить с тобой, Майки. Двинувшись дальше по улице, Такемичи не оборачивался, погруженный в одному ему известные мысли. Майки обиженно насупился, как хомяк, и глядел мальчику вслед. Кто-то не хочет с ним дружить?.. Вернувшись домой, Такемичи первым делом разложил учебники и тетради в том порядке, в котором собирался делать уроки. Умывшись и отправив испачканные из-за придурка Сано штанишки в стирку, мальчик лег на кровать в своей комнате. Слезы сами собой навернулись на глаза. Такемичи смотрел на свой светильник в виде зайчонка и размышлял о том, что с ним было не так. За что они все так с ним?.. Такемичи всхлипнул, протирая глаза от набежавших слез, и перевернулся на другой бок. Большая жилистая ладонь, отдающая могильным холодом, накрыла его рот, и из темноты к нему приблизилось бледное лицо, обрамленное седыми волосами. — Пора просыпаться, ангелочек.

***

Первое, что Такемичи ощутил, это тошнотворная пустота в голове. Словно из него выкачали все мозги и оставили только порожнюю черепушку. Нос защекотал стерильный, горьковато-спертый запах. Такемичи сразу понял, что жив, и от этой мысли желудок сделал сальто от волнительного облегчения. Все равно что наконец проснуться от цикличного кошмара. Его веки затрепетали, с трудом приподнимаясь. Глаза хаотично бегали из стороны в сторону, и Такемичи усилием воли угомонил их, пару раз моргнув. Серо-белый потолок нависал над омегой непривычно низко. С каждым более четким стуком сердца к мужчине приходило осознание, что он не в квартире в Сибуе. План сработал. Такемичи посмотрел ниже, туда, где его неподвижное тело было укрыто плотным одеялом. Руки безвольно застыли по бокам, и он почувствовал неприятное ощущение в левой — словно непрерывная тянущая боль шла от запястья к локтю. Эта рука была плотно перевязана. До слуха омеги донеслось сонное посапывание, и Такемичи повернул голову. В мягком кресле рядом с койкой дремал Майки, свернувшись клубочком под черным пальто Изаны. Такемичи криво ухмыльнулся сквозь боль. Братская любовь поистине не знает границ, да?.. Внезапно дверь в палату открылась, и вошла женщина в медицинской форме. Ее лицо было скрыто маской, и по тому, каким отточенным движением она достала шприц и ампулу, Такемичи понял, что это медсестра. Вздрогнув, мужчина заставил себя рывком встать и протянул к женщине здоровую руку. — Помогите мне!.. – громко прошептал он. — Они держат меня в заложниках. Женщина посмотрела на него густо накрашенными глазами из-под маски, и по блеску в ее зрачках Такемичи понял, что она улыбается. От этого морозные иглы пробежались по всему телу омеги. Исходящий от медсестры запах апельсиновой цедры выдавал в ней альфу. — Дурачок, – она покачала головой и надавила ему на плечи, укладывая на подушки. — Из-за своих склоков потерял ребенка. Не рой себе яму еще глубже. Ногти Такемичи впились в ладонь женщины, пока он сверлил отчаянным взглядом ее лицо. Со стороны Майки послышался шорох и мычание, а затем прозвучал его сонный голос: — Сделай укол и уходи. Медсестра подчинилась, торопливо протерев спиртовой ватой сгиб локтя мужчины и вводя внутривенно какую-то очередную мерзопакостную дрянь. Никакого мгновенного эффекта Такемичи не почувствовал и понадеялся, что это было лишь обычное обезболивающее. Когда медсестра ушла, младший мужчина снова уставился в потолок. Манджиро молча сел на кровать, глядя на него пустыми обсидиановыми глазами. Слезы созрели на кромке ресниц младшего, пока он молчал. Первым заговорил Сано: — Я не разрешал тебе умирать. Такемичи всхлипнул. Майки протянул руку, с пугающей нежностью вытирая хрусталики слез. Вторая рука плавно переместилась за голову Ханагаки, резким движением вырывая из-под него подушку и впечатывая пух и текстиль в лицо Такемичи. Мужчина панически забился, чувствуя удушающее давление на нос и рот. Приглушенно раздался щелчок затвора, и что-то ткнулось в подушку, закрывающую лицо омеги. — Я решаю, будешь ты жить или нет, – Майки шумно втянул носом воздух, крепче сжимая пистолет. Такемичи знал, что этим и закончится его план. Его должен был обнаружить в ванной Какуче, которому здравомыслие продиктует отправить омегу в больницу. Ханагаки наносил порезы, избегая повреждения головной вены, чтобы не привести себя к быстрой и полной потери крови. Конечно, в любой момент что-то могло пойти не так, и он просто умер бы в ванной. Но это был отнюдь не худший исход. Итак, теперь они думают, что Такемичи самоубийца, он в больнице, окруженный психопатами и проплаченными медиками, и Манджиро собирается убить его за то, что сгусток слизи и клеток решил покинуть и без того непригодный для беременности организм Такемичи. Давление подушки на лицо медленно ослабло, и Сано зло отшвырнул ее. Такемичи часто и с присвистом дышал, мечась по кровати. — Ты хотя бы на минуту задумался, что будет со мной, если тебя не станет? – истерично вскрикнул альфа, размахивая пистолетом. Запыхавшись, он приставил дуло к животу омеги и прошипел. — Как только тебя подлатают, мы вернемся домой. Больше никакого Изаны, никакого Какуче, только ты и я. Ты понял? Захлебываясь вдохами, Такемичи смотрел на мужчину широко раскрытыми глазами, не в силах выдавить из себя ни слова. Если он снова окажется взаперти наедине с ним, все придется начинать сначала, и шанс будет упущен. Взбесившись от затянувшегося молчания младшего, Майки прижал дуло пистолета к щеке Такемичи, едва не выбив нижний зуб. Омега сморщился и испуганно пробормотал: — Я понял.