Пепелац и Столица полуострова Остарен "Феклизис"

ДИСКЛЕЙМЕР!!!! Всё написанное автором в данном произведении является творческим вымыслом Автора и его Голосов в голове. Любые сходства и совпадения с реальными событиями или личностями случайны. Всем персонажам в перещёте на земное лето исчисление есть 18 лет. Данный и последующий текст не пропагандирует: суицид, употребления запрещенных веществ, курение, употребление алкоголя, беспорядочные половые связи, насилие, участия в сомнительных и запрещённых культах и организациях, поклонение древним и не очень богам, поджоги и любые нарушения закона. Последующий текст предназначен строго для лиц старше 18+ лет. Если вам нет 18 лет к прочтению строго не рекомендуется. Автор не несёт ответственность за: Любые травмы(Физические и Психические) полученные во время или после прочтения данного и последующего текста, за ваши выводы и дальнейшие действия. Весь дальнейший сюжет может развиваться в рамках жанра городское-фэнтези или иных любых жанров. Если вы не переносите данный или иной жанары. Вам стоит воздержатся от прочтения. (Ф) *При написании и редактировании данного текста никто кроме: Моей бедной спины, режима сна и глаз не пострадал.* Пепелац в детстве много раз размышлял о том, почему он оказался один в момент своего вылупления. Почему? Ведь даже у голубей, как и у всякой птицы, есть мать и отец. Почему он вылупился не в гнезде? Быть может, он выпал из него? Нет. К несчастью, он в деталях помнит момент своего рождения. Его яйцо находилось в куче сажи на заднем дворе кузнечной мастерской. Яйцо было буквально погребено в пепле. Он, Пепелац, помнит свои первые мгновения: все нарастающий жар и удушье. То, с каким трудом он клювом пробил скорлупу, и как первое, что он почувствовал, это засыпающийся сквозь щель в яйце пепел и сажу. Их вкус был запомнен навсегда. В порыве жить, в приступе отчаянной борьбы, почти что лысый птенец, обжигаясь и режась о края скорлупы, пытался выкопаться из естественной могилы. Выбраться из могилы и утробы в одном лице вышло. Ожоги и шрамы давно зажили, лишь прикосновения к тонким полоскам шрамов под перьями иногда вызывают приступы страха. Но на этом его испытания лишь начались. На поверхности был легкий зимний холод. Холодная прохлада быстро выбивала остатки тепла вместе с жизнью из нововылупившегося обитателя материального плана. Птенцу после борьбы со скорлупой, тяжестью удушья и пепла не хватило сил закопаться обратно. Хватало сил лишь на истошный крик и плач. Плакать так, как плачет и кричит каждый птенец. Но-о... ответа так и не пришло. Не время сейчас для гнездования птиц, зима как-никак. Вскоре от потраченных сил птенца, усталого от борьбы с неминуемостью, начала колотить крупная дрожь. Кровь в остывающем теле, что уже достаточно вытекла из ран, впитываясь в сажу, начала замедлять свой ход. Вскоре крик и плач сменились хрипами и обреченными возгласами. Возгласы те, неразборчивые и тихие, были не громче шепота и уж точно не могли привлечь ничьего внимания по сравнению с недавними, громкими и высокими криками птенца. Дрожь, что била тельце, еще даже не покрытое первым пушком, не то что полноценными перьями, понемногу утихала. Ночь, столь ранняя в зимнее время, темнела. Тепло тоже стремилось обратно к небу, спешно покидая землю. Еще несколько мгновений, не дольше пары минут, и Пепелац покинул бы столь неприветливый материальный мир, а может быть, только мир живых, обратился бы нежитью, которую изгнал бы городской священник или загрызла бродячая псина. Быть может, его ждало даже перерождение. Но рок судьбы то ли сжалился, то ли, напротив, не насытился страданиями нововылупившегося птенца. Была то насмешка судьбы или злая шутка богов, но в этот момент человечий мальчишка-трубочист вышел из пристройки к кузнечной лавке с очередной тачкой пепла и сажи. Он, скорее всего, и нагреб весь этот пепел непосредственно из мастерской местного кузнеца. Его лицо Пепелац хорошо запомнил. Человек вёсен девяти, может, одиннадцати. Курносый. По цвету кожи бледный, но черный от сажи. Хрупкий, явно недоедает. Глаза серые и тусклые, как у старика, то, должно быть, последствия его работы. Он, серый от усталости, принялся деревянной лопатой, до этого воткнутой в уже сваленную кучу пепла, выгребать из тачки сажу. Таких мальчишек, как этот, тут много. Тут земля родственников драконов. И пусть большинство из них не имеют крыльев и не умеют летать, а некоторые даже не способны драконьим дыханием пыхать, но гонору в них от этого не меньше. Надменные, некрасивые, полуварварские по сравнению со многими приезжими. И хоть земля здесь богатая, а весь край подобен золотому самородку, что обычаи, что вся материальная культура, кроме оружия, примитивизм, жалкий даже на фоне зарубежных зажиточных горожан. Пока весь мир уже рассекает небеса на летучих судах, здесь суда лишь морские. Разочарование читается в глазах большинства заморских торговцев и приезжих по делам. Родившимся здесь не потомком драконов судьба не завидна. Жалкие подобия драконов любят кичиться своим происхождением и измываться над всяким, кто отличается от них. Если у тебя прочная монетная подушка под ногами, то бояться (если не лезть на рожон) нечего, неприятно, и не более. Но вот всякому беженцу или обычной семье... В глазах мальчика застыло всё это, страх, что его побьют по дороге домой. Знание, что даже городская стража посчитает своим долгом поставить ему подножку; осознание того, что приходится работать за еду, как последний нахлебник*. То, что за любую ошибку в его небезопасном труде ему не то что не заплатят, стражу могут кликнуть. А также усталость. Больше всего в глазах мальчика было усталости. Он и не заметил, как присыпал птенца свежей сажей и пеплом. Но птенцу, коему опять сдавило грудь, опалило жаром тело, а легкие заполнило пылью, это придало сил. Сил на то, чтобы полукашлянуть-полукрикнуть. С силой вполне достаточной, чтобы напугать мальчишку. Он выронил лопату, неосторожно задев и тачку, и сам плюхнулся на тощий зад с молитвами всем Восьми. Тачка завалилась и высыпала всё содержимое на мальчика. И он, и птенец закашлялись от поднявшейся сажи. Но когда пыль осела, трубочист взял себя в руки и, перехватив лопату поудобнее, готовясь огреть по морде любую нечисть, присмотрелся, что это там такое в пепле шевелится? – Ха! Да это птенчик! Радостно воскликнул он, опуская занесенное грозное оружие. – Только хилый и весь лысый какой-то Задумчиво отряхивая одежду, заметил мальчик. – Что это там за шум! Ты что, что-то сломал, паршивец?! Стукнули за спиной мальчика ставни дверей, и он поспешно повернулся к говорившему лицом, неловко сжимая лопату. Тем временем неторопливо, разгоняя злость по массивному телу, к трубочисту выходил красный драконорожденный. Такие обычно злы и скоры на решения и поступки. К тому же они крайне сильны физически. Этот же был, судя по виду, типичным представителем своего цвета. Грузное широкоплечее тело выше даже самого крепкого человека на две головы. Руки, как, впрочем, и у любого толкового кузнеца, со ствол дерева. Вытянутая голова с мощной челюстью, острыми зубами и кучей роговых отростков. Сама по себе голова была крупнее человеческой раза в четыре. Хотя главный элемент запугивания, это вовсе не пасть и не рога. Даже не дыхание, что из этой пасти может излиться. Внушали стопорящий движения страх глаза драконорожденного. В них плескалось чувство превосходства и желание это самое превосходство продемонстрировать. Усугублял всё запах перегара. Что хуже. Дорогого перегара. – П-п-пр-ростите, мастер Ерганстан. Я-я... Начал мальчик голосом еще совсем юным, не сломанным, больше на девичий похожим. Он явно смутился и испугался того, что его сейчас опять побьют или, того хуже, не заплатят за работу. – Хватит заикаться, простофиля. Я тебе, тугодуму немощному, куда пепел сказал сбрасывать? Куда?! Трубочист опустил взгляд и несмело буркнул – В-в кучу... И хоть мастер дел кузнечных явно услышал, но он не ответа хотел, а извинений и унижений. – Ты, падла подзаборная, отвечать мне будешь или за дурака меня держишь?! Я что, по-твоему, дурак?! Он навис над мальчиком. Трубочист же лишь больше сжался и замямлил – Нет! Как можно... Я бы никогда не... Но его схватили за плечо и чуть не ткнули мордой в пепел. – Тогда это, по-твоему, что? Или я, по-твоему, слабоумен и слеп?! Но тут уважаемый мастер дел кузнечных застыл от крика птенца. Мальчик этим воспользовался и быстро залепетал – Меня птенец напугал! Милостиво простите, мастер Ерганстан. Сейчас же всё уберу! Уважаемый мастер дел кузнечных его услышал, понял и всё осознал, но что это изменит? – Ты что, червь трубный, вздумал у меня птицу из курятника воровать? Будь это другая ситуация, мальчик бы возмутился, мол, эта кожистая нелепица совсем не похожа на цыпленка. Но птенец был измазан в пепле, а мальчик в жизни-то и не видел цыплят. Цыплята при вылуплении уже имеют что-то вроде странной недошерсти-недопуха. Экзекуция по причине плохо сделанной работы продолжалась ещё минут с десять. Припомнили и за пепел не в куче, и за птенца "покалеченного", и за то, что уважаемого мастера пеплом испачкал. По итогу, всего лишь почти оторванное ухо и вместо ужина это почти дохлое нечто. В уплату за труды, за которые мальчик был вынужден еще и слезно благодарить мастера дел кузнечных. Слезно конечно же, правда от боли в ухе. (Сноски писал мой русско язычный, но не русский товарищ, оказывается многие слава в части регионов уже вышли из обихода.) *Нахлебник – В первоначальном смысле букв реально работающий за еду.* *Экзекуция – телесное наказание, суровая расправа над подчиненным или провинившимся.* *Трубочист – В эпоху до появления современных технологий детей часто использовали как трубочистов из-за их малого роста, позволявшего пролезать в узкие дымоходы. Это был крайне опасный и вредный для здоровья труд.* *Монетная подушка – финансовое благополучие, запас сбережений, обеспечивающий безопасность и неприкосновенность.*