Одержимость мертвых земель

Дуат не знал пощады, как не знал ее и его владыка. Первые столетия пребывания Сета в подземном царстве после финала великой войны напоминали затяжной прыжок в бездну. Сет просыпался в покоях Осириса не от света, а от ощущения удушья. Каждое утро начиналось одинаково: холодные, липкие руки брата смыкались на его теле, напоминая о том, что побег невозможен.— Убей меня, — это были первые слова, которые Сет произнес спустя сто лет молчания. Его голос был похож на скрежет камней в пересохшем русле реки.Осирис, чье лицо превратилось в неподвижную маску фальшивого благочестия, лишь крепче сжал его плечо. В его глазах не было любви — там колыхалась темная, маслянистая бездна одержимости.— Смерть — это милость, которую ты не заслужил, брат, — прошептал Осирис. — Ты будешь жить здесь, в этой тишине, пока само твое имя не превратится в пыль. Ты — мой трофей. Мой вечный, изломанный венец.Сет ненавидел каждый дюйм этого идеального тела, прикасающегося к нему. Инцест в их случае не был актом страсти; это был акт высшего осквернения, способ Осириса доказать, что он владеет не только телом Сета, но и самой его божественной сутью. Каждая ночь превращалась в битву, где Сет проигрывал не из-за слабости, а из-за того, что в Дуате Осирис был самой реальностью, а Сет — лишь призраком. Их отношения не развивались в сторону понимания. Напротив, они деградировали в сторону совершенной, отточенной веками вражды. Сет никогда не забывал ту ночь — первопричину своего падения. Насилие, совершенное Осирисом давным-давно, стало фундаментом, на котором строилась их нынешняя жизнь.Осирис намеренно воссоздавал те события снова и снова. Он хотел, чтобы Сет помнил свою беспомощность. Каждое его прикосновение было пропитано тем старым триумфом. Он не хотел любви Сета; он хотел его полного, сокрушительного поражения.— Ты помнишь тот вкус? — спрашивал Осирис, прижимая Сета к холодному столу в тронном зале. — Вкус собственного бессилия? Ты был богом войны, Сет. А теперь ты — ничто. Тень в моих руках.Сет отвечал ударами. Он ломал пальцы Осириса, он впивался зубами в его плоть, вырывая куски мяса, которые тут же восстанавливались магией Дуата. Эта ненависть была их единственным языком. Они не занимались любовью — они терзали друг друга, пытаясь найти предел боли, который заставил бы другого окончательно сломаться. Прошли тысячи лет. Дуат рос и расширялся, питаясь яростью своих правителей. Сет перестал пытаться бежать через врата — он понял, что Осирис выстроил Дуат внутри его собственной головы. Каждая тень, каждый шепот мертвецов вторили голосу брата.Отношения «враги к врагам» достигли своего апогея, когда Сет начал отвечать Осирису той же монетой. Он научился ненавидеть так глубоко, что эта ненависть стала его защитой. Когда Осирис приходил к нему, Сет больше не плакал и не просил смерти. Он смотрел на брата с ледяным презрением, которое жалило сильнее любого клинка.— Ты думаешь, что владеешь мной, — говорил Сет, когда Осирис нависал над ним, окутанный погребальными пеленами. — Но ты лишь раб своей жажды. Ты не можешь прожить и дня, не увидев отражения своего уродства в моих глазах. Ты ничтожнее любого грешника, которого ты судишь.Осирис в ярости сжимал его горло, доводя до грани небытия, но Сет лишь улыбался окровавленными губами. Это была его единственная победа: знать, что великий Осирис, «добрый царь», на самом деле является зависимым ничтожеством, чье существование не имеет смысла без объекта его пыток. В этой версии истории нет и не может быть счастливого финала. Есть только вечность, застывшая в акте взаимного уничтожения. Сет стал частью Дуата, его темным, яростным сердцем. Он больше не вспоминал о солнце — оно казалось ему глупой сказкой. Его миром стали холодные залы, запах тлена и вечное присутствие монстра, которого он называл братом.Они сидели на тронах друг против друга — два существа, связанные кровью, грехом и абсолютной, неразбавленной ненавистью.— Мы будем здесь всегда, — сказал Осирис, глядя на то, как Сет точит кинжал, который никогда не сможет убить бога мертвых.— Я знаю, — ответил Сет, не поднимая взгляда. — И я буду проклинать тебя каждую секунду этой вечности. Каждый твой вздох будет встречать мой оскал. Ты запер себя здесь вместе со мной, Осирис. И это твоя самая большая ошибка.Их связь превратилась в замкнутый круг. Осирис не мог отпустить Сета, потому что его одержимость была единственным, что давало ему чувствовать себя живым. Сет не мог уйти, потому что ненависть к Осирису стала его единственным стержнем.Они — идеальный кошмар. Бог, который не может перестать брать, и бог, который не может перестать ненавидеть за это. В залах Дуата больше не слышно криков — там царит тяжелое, ядовитое безмолвие двух врагов, которые обречены делить одну постель и один трон до тех пор, пока сама вселенная не обратится в прах.