Когда бандит влюбляется

      Григорий обхватил её лицо ладонями. Его пальцы, всё еще хранившие колючий холод ночной улицы, обожгли щеки и шею. Кира замерла в ожидании резкого требования, напора или той властности, с которой он лишал её выбора, оставляя последнее слово за собой. Гриша лишь осторожно притянул её к себе, словно хрупкую фарфоровую статуэтку, и едва ощутимо, целомудренно коснулся губами её лба.       Кира медленно, преодолевая странное оцепенение, резко убрала его руки. — Ты пьян, — тихо произнесла она, так и не решившись поднять взгляд.       Обогнув мужскую фигуру, она скрылась в своей комнате, щелкнув замком, и рухнула на кровать. Ночью спалось плохо. Ей мерещился запах миндаля, смешанный с металлическим привкусом крови, а в голове крутилось его: «женюсь на тебе». Это звучало и как приговор, и как самое желанное обещание в её жизни.       Утром она не удосужилась посмотреть на него. Обратно они ехали в оглушительной тишине. Гриша сосредоточенно вел машину, Кира смотрела на свои руки, лежащие на коленях, и понимала, что тонкая ниточка, связывающая её с прежней беззаботной жизнью окончательно оборвалась этой ночью.       У общежития она молча выпорхнула из машины и вбежала в здание не обернувшись. В комнате на секунду подошла к окну, чтобы плотнее закрыть шторы. Кира запихнула на глубину шкафа всё, что ей напоминало о прошедших днях — куртку, юбку, платье, туфли, заколки, румяна и даже крохотный бутылёк импортных духов, который теперь так остро ассоциировался с приглушенной ложей театра. Ей хотелось остыть, прийти в себя и попытаться ухватиться за нормальность жизни, в которую она вернулась.       Ляхов не появлялся лично, но его незримое присутствие душило и обволакивало одновременно. Каждый день соседки или консьержка передавали ей цветы — тяжелые, породистые розы, аромат которых заполнял всю комнату, а после ими благоухал коридор, радуя других девушек, но приносивший Кире неизвестный груз тоски. Девушка редко появлялась на улице, почти не разговаривала с Аней. Так прошла неделя и началась следующая.       Вернувшись поздно вечером, одна из соседок отдала девушке уголок тетрадного листа, на котором карандашом были начерчены цифры. «Просили перезвонить. Какая-то девушка»: прощебетала та. Кира нехотя подошла к телефону, набрала номер. Гудки тянулись долго и когда девушка отодвинула трубку от уха, на том конце раздался низкий, хрипловатый голос. — Здравствуй, Кира.       Девушка молчала. — Как ты?       Она не понимала, почему молчала. Почему слова, звучащие в голове, губы так и не выдохнули. У нее не было желания наказать его мучительным для обоих молчанием. — Я скучаю. И я скучаю. — В субботу вечером у друга новоселье. Пойдешь?       Почему он спрашивает? Почему не утверждает как обычно. Он не из тех, кто боится отказа, кого раздражают перемены или чьи-то капризы. Наверное, спрашивает, чтобы Кира добровольно сделала шаг в его преступный мир. — Да, — ответила она. — Заеду в пять. Доброй ночи.             В машине, Кира накрыла своей ладонью его руку, но ничего не сказала. Маленький жест означал и прощение, и шаг к нему навстречу и что лёд между ними немного растаял. Гриша незаметно выдохнул и даже слегка ухмыльнулся.       Огромная квартира в сталинках встретила веселым шумом и музыкой. По-модному обставленный интерьер, позолота на лепнине и тяжелые кожаные диваны, на которых вальяжно раскинулись мужчины. Кира чувствовала себя здесь лишней деталью в сложном и опасном механизме. Вопреки ожиданиям, никто не смотрел на нее, не оценивал, не перешептывался, другие спутницы встретили её очень тепло и даже по-семейному. Чтобы снять напряжение Кира взяла бокал вина, которое на вкус было густым и терпким. К середине вечера все негативные чувства, страхи, сковывавшие её всю неделю, начали отступать, сменяясь мягкой, обманчивой легкостью. Румяная от выпитого, Кира сидела за столом, тихо подпевая орущей из телевизора Комбинации, и вдруг почувствовала на себе взгляд. Гриша стоял у распахнутого окна, недалеко от нее и курил. Он не пил и почти не участвовал в общем веселье только изредка обменивался фразами с другими. Как и всегда просто смотрел на неё так, что у Киры мурашки бегали по коже. В этом взгляде было столько собственничества и странного обожания, что она не выдержала.       Подняв голову, она встретилась с ним глазами. В её душе, подогретой вином, вспыхнула неожиданная смелость. — Что ты так смотришь? — с легким вызовом спросила она, и на её губах заиграла дерзкая, несвойственная ей улыбка. — Красивая?       Гриша слегка улыбнулся в ответ. — Красивая, — просто ответил он, и в этом единственном слове было столько веса, что Кире на миг стало трудно дышать.       Этот короткий спокойный и даже естественный момент взорвался звоном разбитого стекла и женским вскриком. Из коридора доносилась брань, глухой и тошнотворный звук удара. Что-то произошло между гостями и началась быстрая грязная драка.       Кира побледнела. Мельком увидев в дверном проеме перекошенное яростью лицо, блеск чьих-то золотых часов и кровяной мазок на светлых обоях, вскочила со стула, опрокинув бокал. Весь её хмель выветрился в мгновение, сменившись ледяным ужасом. Она вжалась в штору, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Убери их! — рявкнул Гриша кому-то, даже не оборачиваясь на шум.       Он подхватил Киру под локоть, почти отрывая от земли, и стремительно вывел из комнаты. Он чувствовал, как её бьет дрожь, слышал рванное дыхание накатывающей истерики. Затолкнув её в небольшой кабинет, захлопнул дверь, отсекая звуки бойни.       В комнате пахло книгами, кожей и табаком. Девушка стояла по центру комнаты и что-то неразборчиво бубнила под нос, держа ладони на лице не зная закрыть ей рот, глаза, наполненные слезами или уши. Григорий тяжело дышал, его адреналин требовал выхода. Видя её такой беззащитной, напуганной его миром, понял, что снова ошибся. Мужчина крепко взял её за плечи, слегка встряхнул и попросил посмотреть на него, но Кира зажмурившись уходила в панику. Он хотел «переключить» её, заставить забыть. Гриша припал к губам — страстно, напористо, почти грубо. В этом поцелуе было слишком много его темной натуры, слишком много силы.       Опешившая Кира на секунду обмякла в его руках, но тут же внутри неё вскипел протест. Попытка успокоить её была принята за возможность воспользоваться. Она уперлась ладонями в его грудь и с силой оттолкнула и прежде чем он успел что-то сказать, она влепила ему звонкую пощечину. Звук удара показался в тишине комнаты выстрелом. Итак испуганная произошедшем, Кира окончательно теряется. Она попыталась проскочить к двери, но Гриша обхватил её сзади, намертво прижимая спиной к своей груди, сковывая её руки своими. Кира начала отчаянно вырываться, колотя ногами по полу и его голеням. — Пусти! Пусти меня, — всхлипнула она. — Прости меня. Прости, что напугал. Не трону, — его голос, внезапно ставший тихим и надтреснутым, зазвучал у самого уха.       Он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая их аромат. — Не уходи. Слышишь? Только не уходи от меня.       Этот надлом, эта неожиданная мольба в голосе человека, который никогда ни о чем не просил, заставили Киру замереть. Она почувствовала, как под её лопатками бешено, на грани срыва, бьется его сердце. Она перестала бороться. Медленно и осторожно развернулась в его руках. Гриша не размыкал объятий, он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах сейчас было столько боли и страха потери, что Кира не выдержала. Она поднялась на цыпочки и крепко обняла его за шею, прижимаясь к нему всем телом. — Гриша… — прошептала она в его плечо и заплакала еще сильнее, освобождалась от давления чувств.       Напряжение покинуло её тело, страх испарились, оставив после себя только бездонную, щемящую нежность. Она мягко, невинно коснулась его губ своими, утешающим поцелуем и зарылась носом в его рубашку, пахнущую хорошим одеколоном. В эту минуту они отчаянно нуждались в тепле друг друга.       Гриша вывел её из кабинета, крепко сжимая ладонь. Они прошли сразу в прихожую, мужчина помог девушке одеться и сам почти накинул пальто, когда к нему дошел один из «братков» — Уходите? Только разошлись же… Пацаны извинились, всё перетёрли. Оставайтесь, сейчас девчонки стол по новой накроют.       Ляхов задержался, вставая перед Кирой, отгораживая её от чужих глаз. Он долго ничего не говорил, лишь смотрел, но в таком небольшом пространстве чётко ощущался холод и гнев, исходящие от «вожака». Мужчина, уговаривающий их остаться, невольно отшагнул. — Слишком шумно, — негромко, поразительно спокойно произнес Гриша, и в эту секунду повисла гробовая тишина. — Празднуйте без нас.       Больше никто не решился вставить ни слова. Они вышли в подъезд, и только хлопок тяжелой двери отсек их от этого мира. Дорога к его дому была длиной, ведущий за город. Кира сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу «Волги», и смотрела на пустые улицы. Голова раскалывалась. Машина поднялась по склону, преодолела ворота, а через несколько сотен метров еще одни. Большой, деревянный дом встретил их тишиной и тихим голосом домработницы, которая приняла их одежду и словно призрак испарилась между стенами. Здесь всё пахло им. Он не зажег верхний свет, включил лишь торшер, стоящий в углу гостиной. Девушка села в кресло перед камином, зарываясь пальцами в мягкий ворс ковра. — Чай, воды, кофе? — спрашивал мужчина. — У меня болит голова, — ответила девушка.       Она не хотела ни воды, ни чая, ни кофе, ни принимать никаких решений, ни даже находиться здесь. Киру прижимала усталость. Гриша присел около неё на корточки, протягивая стакан с водой и таблеткой. Мужчина махнул рукой и к ним подошла взрослая женщина, он попросил отвести девушку в спальню и дать всё, что попросит. Они поднялись на второй этаж, в комнате была идеальная чистота, пахло елью, деревом и порошком. Кира заперлась в ванной, долго смывая с себя прошедшие часы, после вытащила из шкафа самую большую рубашку и забралась под одеяло. Ей хотелось спать, она искала в этом исцеление, но сон не шёл. Кира бродила по большому дому, искала мужчину и обнаружила на веранде в плетенном кресле с бокалом коньяка. — Ты мне нужен, — тихо выдохнула она.       Гриша вскочил с места, вплотную подошел к ней, опустил свои большие и горячие ладони на талию, бережно будто она может упасть. Серо-карие глаза смотрели на неё с волнением. Кира повела его в спальню. — Побудь со мной, пока я не усну, — попросила она.       Накрыв девушку одеялом, он крепко обнял её. — Я не могу здесь находиться, — прошептала она. — Но ты здесь, — без издёвки заметил мужчина. — Здесь, — усмехнулась Кира и развернулась к нему. — Я не могу принять произошедшее там. Для тебя «пацаны перетёрли», а для меня это кровь на обоях. Я не могу принять твой мир, понимаешь? — девушка выдохнула это с большой горечью и слезы снова обожгли глаза. — И я не смогу его принять. У нас ничего не получится. Я не могу остаться с тобой, потому что каждый раз, когда ты уходишь за дверь, не знаю, вернешься ли ты или мне принесут твою окровавленную рубашку. Самое страшное, что я чувствую себя абсолютно беспомощной и хуже всего, что одно мое существование может навредить тебе. Гриша, они все видели, как ты всё бросил и ушёл, потому что я дура, которая не может совладать с эмоциями, а мы оба понимаем, что по-твоим законам — это смерть. И переживания, и страх, и невозможность уйти — всё сводит меня с ума и заставляет мое сердце раскалываться на части, — тишину в комнате нарушил громкий, тяжелый всхлип.       Гриша утирал ладонями её слезы и подбирал в голове слова. Нежно целовал щеки будто это могло помочь ей. Мужчина прошелся ладонями по плечам и нежно обхватил руки, поднес их к губам и оставил на пальцах мягкий, но долгий поцелуй. Серо-карие глаза вглядывались в омытое слезами лицо. — Я всё вижу, — спокойно, но глухо прозвучал голос. — Всё знаю, — звучала непоколебимая уверенность. — Но я очень давно, Кира, сделал выбор и принял решение. Со всеми последствиями и рисками, — твёрдо произнес он. — Да, будет сложно и ненормально, но разве это большее, чем сталкиваются пары? Я никуда тебя не отпущу, а мои слабости — моё оружие. Весь мир положу, но ни один волос не упадет с твоей головы. Это я тебе обещаю.       Он чуть склонился и прижался своим лбом к её лбу, закрывая глаза. Этот жест вытеснил всякую тревогу и остановил поток слёзы. — Я всегда буду рядом, — шёпотом произносит Гриша и сладким поцелуем уносит в крепкий сон.

***

      Утро в загородном доме было тихим. Солнце, пробившиеся через щель в плотных шторах, ласково коснулось девичьих ресниц. Кира долго лежала, наслаждаясь тишиной, прикосновениями лучей, ароматом чистого постельного белья и уже родным парфюмом Гриши. В этом волшебстве всё забылось как долгий, страшный сон. Девушка, вдруг почувствовала уверенность, что всё плохое осталось в прошлом, а впереди её ждал новый и добрый день, полный жизни. Она по-хозяйски направилась в душ, привела себя в порядок и спустилась вниз, где тихо играло радио. По легкому сквозняку, девушка поняла, что Гриша находится на веранде. Мужчина сидел в мягком кресле и курил, а на столике рядом дымилась чашка с ароматным свежесваренным кофе. Он встретил её улыбкой, Кира без сомнений позволила ему усадить себя на колени. Сильная рука по-хозяйски легла ей на талию. Девушка обхватила ладонями его скулы и осыпала их поцелуями. — Как спалось? — спросил он — Хорошо, — ответила она ему и услышала очень тихое «Слава Богу».       Он медленно целовал её, будто пробуя на вкус, смакуя каждую ласку. Она не чувствовала ни утренней прохлады, ни своей неопытности, ни смущения. Кира растворилась в наслаждении, крепко обнимая его. Для них всё было очевидно и статус их отношений, и взаимность испытываемых чувств, и единство желаний. Всё заняло свои места и начало исправно работать.       По кухне тянулись ароматы, шипело масло на сковородке, Кира готовила для них завтрак, а Гриша в своем домашнем образе, выглядевший почти безобидно, помогал ей. Девушка с любопытством наблюдала, как он сосредоточенно накрывает на стол. В эти минуты, глядя на его сильные руки, которые бережно держали кофейную чашку, она позволяла себе самую опасную фантазию. В её голове нарисовался образ их семьи, что за пределами не суровые 90-е, в которых нужно выживать любой ценой, а самый обычной воскресный день. Они завтракали долго. Кира рассказывала про свои университетские будни, рассуждала, почему в студенческой столовой чай всегда пахнет веником. Гриша внимательно слушал её.       Они перебрались в гостиную. На экране старого телевизора мерцали кадры какой-то утренней передачи, но они почти не смотрели на экран. Кира в одном из ящиков нашла тяжелую деревянную коробку — это были шахматы и после длительных переговоров, Гриша согласился сыграть одную партию.       Они играли два часа. Кира кусала губу, обдумывая каждый ход, а Ляхов сидел откинувшись, наблюдая за ней больше, чем за доской. Когда она лихо забрала его ладью, он вдруг коротко, по-настоящему рассмеялся. — Рискованно, но молодец. — Меня научил папа, — парировала она, краснея от его похвалы. — Он профессор физики в университете. — Он еще преподаёт? — поинтересовался мужчина. — Нет, семь лет назад он умер от сердечного приступа. А тебя кто научил? — быстро спросила она. — Меня тоже научил отец. Он был хоккейным тренером, сейчас работает на заводе инженером. А мама? — спросил Гриша, чтобы Кира не продолжила спрашивать про отца, который отрёкся от сына. — Мама была оперной певицей, но после смерти отца стала преподавать музыку в школе и иногда даёт занятия по академическому вокала в университете. Хотя её часто приглашают выступить.       Найдя в его библиотеке какую-то книгу на английском языке, она погрузилась в чтение, сложные и неизвестные слова она выписывала на листком, а затем искала в словаре значение. На другом конце кожаного дивана Гриша просматривал какие-то бумаги, которые, впрочем, быстро откладывал, чтобы просто посмотреть и послушать тихие комментарии. К вечеру, когда за окном начали сгущаться синие сумерки, они просто сидели на ковре у камина. Телевизор бубнил что-то успокаивающее, и Кира поймала себя на мысли, что ей нравится быть здесь, наслаждаться моментом, и слушать как Гриша рассуждает на разные темы будь это про искусство, социум, кино или музыку. Она прислонилась головой к его плечу, чувствуя кожей его мерное дыхание, глядя на танцующие языки пламени.              На второй день идиллия выплеснулась за пределы дома. Они поехали в центр города, гуляли по парку, среди прохожих. Кира шла под руку с ним, и всё казалось удивительно естественным. Они ели мороженое, смотрели фильм в кинотеатре и ужинали в маленьком кафе, где пахло домашним уютом. Гриша грел её ладони в своих карманах, и Кире казалось, что вечная морщинка у него между бровями наконец разгладилась.       Но идиллия закончилась с полуденным звонком третьего дня. Звонкий смех Киры сменился тихим и напряженным молчанием. Гриша снял трубку, выслушал собеседника и коротко ответи: — Скоро буду. — положив телефон, обратилась к Кире. — Собирайся, я отвезу тебя домой.       Кира металась по его дому как раненный зверь. Дрожащими руками долго пыталась застегнуть юбку, но молния жевала ткань. Его мятую рубашку она отшвырнула на кровать, красная водолазка душила, а по колготкам поползла стрелка. Ей было жаль, что спокойствие рассыпалась как карточный домик.       Дорога до города была стремительной. Ляхов гнал машину, полностью погруженный в свои мысли. Когда они остановились у общежития, он не заглушил мотор. — Тебе надо собрать вещи, утром приеду за тобой, — спокойным, но приказным тоном сказал он. — Зачем? — настороженно спросила она. — Поедешь к маме, проведаешь её, сменишь обстановку, расскажешь про женитьбу. — Что случилось? — всполошилась девушка — Ничего, просто хочу, чтобы ты поехала к маме, побыла у неё, — с леденящим спокойствием отрезал он. — Можешь взять собой Аню.       Кира итак и всё поняла. Иллюзия разбилась, больно ранив её осколками. Он собирается в чем-то участвовать, эти дела могут иметь неопределенные последствия и Гриша хочет перестраховаться. Оберегая её, подставляя себя, ставит то, что им обоим слишком ценно под удар. Да, всё просто. Вот так решаются вопросы.              Девушка обречено выдохнула, пробормотала «хорошо» и звонко хлопнула дверью машины.       Он сам отвез её на вокзал, сам купил билет. На перроне он представил ей невысокого, крепко сбитого парня в неприметной серой куртке, который отвечал за неё «головой». Они поедут вместе. Так будет лучше. Аня же только сильнее заливалась радостью от предстоящего для них «приключения».       Когда поезд тронулся, Кира долго стояла у окна тамбура. Ляхов стоял на перроне, не шевелясь, пока вагон не скрылся за горизонтом. Она ехала в свое мирное прошлое, но в окружении людей, которые являлись живым напоминанием о том, что она больше не принадлежит себе. Она принадлежит человеку, чей мир в любую секунду мог взорваться.