Когда бандит влюбляется

      Последующие несколько дней превратились в странный отпуск. Мир за пределами кованых ворот напоминал о себе лишь короткими деловыми визитами братков. Гриша послушно пил таблетки, морщился, когда Кира меняла повязки, и много спал, восстанавливая силы. Она читала ему вслух, пока он полулежал на подушках, или они просто молча смотрели, как за окном серый октябрь швыряет пригоршни дождя в панорамные стекла.       В один из вечеров Гриша впервые спустился к ужину сам. И даже после долгих уговоров вернуться в постель, остался в столовой. Он выглядел бледнее обычного, но в глазах снова была уверенность и собранность. Пара ужинала в столовой при свете тусклых ламп и мерном стуке приборов. — Послезавтра в одиннадцать за тобой приедут, — сказал он обыденно, будто речь шла о деловой встрече.       Кира подняла глаза от тарелки, замирая с вилкой в руке. — Я никуда не поеду, останусь с тобой и сам никуда не поедешь. Тебе надо восстанавливаться, — смело отчеканила она.       На его губах промелькнула тень ухмылки. — Мы поедем в церковь Святого Николая. Нас будут ждать.       Кира почувствовала, как сердце пропустило удар. Она знала эту церковь — старое, намоленное место в глубине парка на скале. — У кого-то из твоих родился ребенок? — поинтересовалась девушка. — Нет, — заулыбался он на предположение. — Кто-то умер, — с ужасом констатировала Кира. — Бог мой, Кира, нет… Это касается нас, мы узаконим наши отношения перед Богом и людьми, — Гриша подался вперед, накрывая её ладонь своей.       Кира смотрела в его лицо, в эти серо-карие чарующие глаза, и понимала, что спорить бесполезно и откровенно себе признаваясь, она ждала этих слов больше всего. — У меня ничего нет, — невпопад прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Всё будет, — коротко бросил он.       Девушка отложила приборы, подошла к нему и горячо поцеловала в губы. Он притянул её к себе, усаживая на колени и еще раз поцеловал не менее страстно.       Утром она долго нежилась с ним в постели, очень долго собиралась, но к обеду девушку отвезли в общежитие, куда потом приехала Аня. — Прости, что я тогда… в «Заре»… так сорвалась. — Да ладно тебе! — Аня махнула рукой, и в этом жесте было столько облегчения, что обеим стало легче дышать. — Я тоже хороша, как дура… тупила. — Я рада, что ты здесь. — девушка крепко обняла подругу. — И как там твой сопровождающий? — поинтересовалась с ухмылкой Кира.       Весь день они провели вместе, Кира перемерила множество свадебных платьев разных фасонов и оттенков. Выбор пал на закрытое платье цвета жемчуга с изящным кружевом на рукавах — оно делало Киру похожей на фарфоровую статуэтку. Вечер в общежитии прошёл в суматохе, напоминавшей растревоженный улей. Аня устроила скромный «девичник». Соседки по этажу, прослышав о завтрашнем событии, заглядывали «на огонек», принесли конфеты, кто-то раздобыл бутылку шампанского. — Ну ты, Кирка, даешь! — шептала одна из однокурсниц, поглаживая шелк платья. — Счастья тебе, любви крепкой и страстной.       Утро встретило их суетой. Запах лака для волос, рассыпанная пудра и бесконечные советы Ани погрузили невесту странную атмосферу. Кира тряслась, выпадая из реальности.       У храма Святого Николая было тихо. Гриша уже ждал её с небольшим, но очень красивым букетом, стоя у ступеней. В строгом черном костюме он выглядел пугающе официально. Когда Кира вышла из машины, он на секунду замер, в его глазах промелькнуло такое неприкрытое восхищение, что у неё подкосились ноги. — Ты прекрасна, — прошептал он ей, осторожно взяв за руку. — Я сейчас упаду, — призналась она и сжала его горячую ладонь сильнее. — Поймаю тебя, — тихо произносит Ляхов.       Запах ладана, мерцание сотен свечей и низкий голос священника вызвали у девушки высокие чувства и глубокое духовное переживание. Таинство венчания походило на особый ритуал слияния душ и в тихом произношении клятв её сердце переполняло удивительное умиротворение. Кира почти физически ощущала как что-то невидимое, неизведанное связывала её с Гришей крепкими стальными нитями, образуя по-настоящему семейную связь.              Когда они, держа в руках икону, вышли на паперть под колокольный звон, Кира чувствовала себя абсолютно счастливой. Они спустились по ступеням, и Гриша, всё еще бережно придерживая её за руку, помог ей сесть в машину. Теперь они направлялись в ЗАГС, чтобы поставить подписи на официальных документах и забрать свидетельство. В машине она разглядывала связанные венчальные свечи, а подушечками пальцев поглаживала бархатный переплет иконы. Это не просто предметы, а нерушимые святыни, подтверждающие особенный небесный союз и торжество любви. Теперь она ясно понимала, что навсегда стала с ним одним целым. И вся её сущность наполнилась мужеством и силой. Кира знала, что у неё есть опора, а она в свою очередь готова безусловно и самоотверженно её беречь.              Ресторан, закрытый на частное обслуживание, встретил их приглушенным светом и столами, ломящимися от деликатесов. На входе их встречала мама Гриши, красивая и стройная женщина со светлыми волосами и добрыми глазами. После традиции кусания каравая, веселая толпа разошлась по залу. — Добро пожаловать в семью, — ласково произнесла женщина, по-матерински обнимая Киру и легонько целуя её в щёку. — Поздравляю, дети, Слава Богу.              Девушка испытывала неловкость, что познакомилась с такой прекрасной женщиной на таком интимном мероприятии. Конечно, заочно она уже её знала, Гриша много рассказывал о своей маме, но наверное, её смутило отсутствие этапности в их отношениях. Не было знакомства с родителями, общих встреч и традиционной помолвки. Хотя о чем речь? Кира вышла замуж за человека, которого знала месяц, чуть несколько раз не умерла от переживаний за него, оборвала связь с единственным близким человеком и Гриша посчитал, что они еще затянули. В его планах свадьба должна была состояться после второй встречи.       На праздненстве были самые близкие люди. И Кира вдруг обнаружила как все смотрят на Гришу, с каким-то глубоким уважением, неподдельной искренностью и так, будто он являлся для них абсолютным образцом. Как бережно мужчины относились к своим спутницам и как женщины, невидимо поддерживают их. Как все по-семейному заботятся друг о друге. В эту секунду мир, который она боялась, который приносил ей боль, стал выглядеть совершенно по-другому. — Почему у моей жены снова катятся слёзы? — тихо и с беспокойством спросил Ляхов. — Татьяна Николаевна великолепная женщина, я так рада, что она так хорошо относится ко мне. Хотела бы, чтобы и моя мама разделила со мной это счастье, — ответила Кира. — Всё образуется, — приобнимая, утешает Гриша. — Горько! — кричит кто-то из гостей.       Вечер пролетел как один миг. Были тосты за «хозяйку дома», негромкая музыка и танцы, во время которых Кира чувствовала, как Гриша осторожно прижимает её к себе. Молодожены уехали незаметно.        После шумного ресторана, криков «Горько!» и теплых напутствий Татьяны Николаевны, загородный дом встретил их оглушительной, почти стерильной тишиной. Ночной туман окутал аллею. Мужчина помог ей выйти из машины и как только захлопнул дверь, подхватил её на руки и понес в дом. Кира возмущалась, умоляла его поставить её на землю, потому что ему нельзя напрягаться, что она может дойти сама, но он как и всегда стоял на своём.       В спальне он поставил её на пол и оставил одну ненадолго. Они оба ощущали волнение, чрезмерный трепет и оба нуждались в небольшой передышке. Кира встала перед зеркалом, глядя на свое отражение: жемчужное платье, чуть растрепанные локоны, слегка потекший макияж, припухшие губы и тяжелое золотое кольцо на пальце. Девушка не знала с чего начать, должна ли она раздеться сама, пыталась вспомнить Анькины советы, но мысли вылетали из головы. Руки потянулись к прическе, вытаскивая шпильки одну за другой, затем она подправила макияж. Мужчина подошел к ней сзади, в момент когда она только начала дёргать шнуровку корсета. Он помог ей расстегнуть последние пуговицы и осторожно спустил шелковую ткань с её плеч, и платье соскользнуло на пол, оставив её в одном кружевном белье. Кира вздрогнула от прохлады воздуха, но тут же почувствовала его горячие ладони на своей спине. Она развернулась к нему, чуть дрожа, медленно расстегнула каждую пуговицу и освободила от одежды. Длинные пальцы нежно коснулись её подбородка, чуть подняли голову: заставляя поднять глаза. Смотрели друг на друга любовно, страстно, понимающе. В её взгляде больше не было ни капли страха, но тихая, глубокая готовность принадлежать ему искрилась из глубины зрачков.       Он обнял её за талию, притягивая к себе так близко, что она чувствовала каждый удар его сердца и жар, исходящий от его тела. Гриша уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах волос — смесь цветочного шампуня и ладана, который, казалось, навечно въелся в кожу после церкви. Он подхватил её на руки и бережно опустил на кровать, накрывая своим телом. Она поцеловала его в губы, затем в подбородок и шею, обняла, прижимаясь всем телом и чувствуя, как напряглись мышцы. Гриша целовал её плечи, ключицы, спускаясь ниже, и каждое его прикосновение словно ставило клеймо: «Моя. Навсегда». Он ласкал её так, будто клялся, изучая каждую линию её тела. Кира обвила руками его шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке, отвечая на его поцелуи с той же отчаянной страстью. Они растворялись в вязкой нежность, сливаясь не только телом, но и душой. Он замер, когда она больно ногтями впилась в его плечи и глядя на неё сверху вниз, тяжело дыша. Свет лампы золотил её кожу, а в расширенных зрачках он видел собственное отражение. — Прости меня, — произнес он на половине движения. — Просто люби меня, Гриш, — прошептала Кира, притягивая его лицо к себе. — не останавливайся, пожалуйста, — со стоном выдохнула она ему в губы.       И он любил её. Любил так страстно, нежно, сладко, по-особенному, что она ощущала полноту наслаждения, которое заполняло всё её естество. За окном начал брезжить синий предутренний рассвет, Гриша притянул её к себе, укрывая одеялом. Они лежали, переплетя пальцы, в полумраке комнаты, Кира слушала, как выравнивается его дыхание, прижимаясь щекой к его груди, прямо над бьющимся сердцем. — Я люблю тебя, — прошептал Гриша, играясь с локоном её волос.

***

      Целых два месяца Кира парила над землей от блаженства. Семейная жизнь походила на рай. Они планировали дела, переезд, проводили время вместе, Кира отлично справлялась с учебой и ролью жены. У Гриши дела шли тоже в гору. Такому счастью сложно было поверить.       Утро после очередной страстной ночи было подозрительно тихим. Кира проснулась от того, что кровать рядом опустела, накинув шёлковый халат, спустилась в гостиную и увидела Гришу, стоявшего к ней спиной, разговаривая по телефону. Его голос был холодным и режущим, как сталь. — Я всё сказал. Доли распределены. Если кто-то там дернется — решайте на месте. И я, сука, долги не потребовал, а мог.       Заметив отражение Киры в окне, он мгновенно сбросил звонок, и его лицо тут же потеплело. Но она уже увидела тень, упавшую на его фигуру. Девушка понимала, что все разговоры про переезд — это эвакуация из ада. — Старые «приветы» хотят посчитаться за старое, — пояснил он. — Считают раскис в семейном уюте. Надоело кормить этих ублюдков, — грубо пробубнил мужчина. — А я так не считаю, — игриво произнесла Кира и утянула его в свои объятия.       Спокойствие ночи взорвалось в два часа пистолетным выстрелом. Киру выбросило из сна и перебросило в судорожную тревогу. — Гриша?.. — она потянулась к его половине кровати, но ладонь накрыла лишь остывающую простыню.       Внизу раздавались звуки глухой бойни и вибрирующего грохота, от которого задрожали стекла в рамах. Хлёсткие, сухие хлопки рассыпались по первому этажу. Кира преодолев ступор, бросилась к двери, которая оказалась закрытой. С трудом выломав замок, выскочила в коридор. Запах пороха и битого камня ударили в нос. Она сбежала вниз по лестнице, в гостиной царил хаос — массивная дубовая дверь была сорвана с петель, панорамное окно осыпалось мириадами острых лезвий, ветер беспощадно гудел. Кира обошла дом, но мужа не нашла. Посреди ковра, в лунном свете, что-то тускло блеснуло. Девушка упала на колени и обнаружила в ворсе измазанное чем-то темным и вязким обручальное кольцо Гриши. Сознание, выбитое из колеи ужасом, подсунуло самую жуткую фантазию. — Нет, нет, нет… — заскулила она, елозя ладонями по мелкому стеклу, разгребая мусор. — Где?       Она начала лихорадочно искать на полу палец. Ей казалось, что если кольцо здесь, в крови, значит, его сорвали вместе с плотью. К горлу подкатила тошнота. Пальцы наткнулись на гильзу, на осколок вазы, но части любимых рук не было. Только тягучие багровые пятна на паркете, ведущие к выходу. Девушка скользнула по стене, зарываясь носом в колени, ощущая как медленно в ней что-то умирает. — Кира! — в дом ворвался один из близкий друзей, кому Гриша доверял как самому себе. Его куртка была разорвана, на щеке зияла свежая ссадина. — Быстро! Наверх! Собирайся! — Где? Лёша, где он?! — она вцепилась в его рукав, пачкая его своей или чужой кровью. — Убили? — сорвалась на истеричный крик Кира, дергая за куртку. — Жив! Не до этого сейчас. Собирайся! Деньги, документы, золото, вещи — всё в сумку! Живо! — он силой поднял её на ноги толкнул на лестницу,       Кира бросилась на второй этаж, истеричное сумасшествие накрыла её у шкафа. Вещи падали с вешалок, она пыталась запихнуть в сумку джинсы, но они выскальзывали из рук. Она двинула кровать, приподняла паркет и схватила пачки купюр, но они рассыпались, веером разлетаясь по полу. Адреналин нашел выход в агрессии, которую она выхлестнула на деревянную поверхность прикроватной тумбочки. — Я не поеду! Я буду ждать его здесь! — закричала она, когда Леша появился в дверном проеме. — Кира! Нельзя! Шевелись, — он бросила к ней, помогая складывать вещи. — Нет! Я без него из дома не выйду! — задыхалась девушка.       Леша больше ничего не стал говорить. Он подхватил её на руки, как тряпичную куклу. Кира билась, впивалась ногтями в его мощные предплечья, кричала, срывая голос, звала Гришу пока её волокли по лестнице, мимо ужаса, который поглотил семейный очаг. Босой, в одной только сорочке её вынесли в обжигающий холод декабря, швырнули на заднее сиденье заведенного внедорожника. Машина рванула с места, вминая Киру в кожу сидений. Она прильнула к стеклу, глядя, как их маленький рай — исчезает в темноте, оставляя её один на один с кровавым кольцом, которое она до боли сжимала в кулаке.       Из транса её выдернул детский плач, в машину села девушка, держа на руках годовалую девочку. — Господи, — прошептала Лера, заметив скукоженную Киру. — Леша, что случилось? — спросила она, но мужчина молчал. — Кирочка, тебе надо одеться, — сказала девушка, подталкивая сумку.       Кира натянула джинсы, свитер и сапоги и снова вжалась в сиденье. В туалете аэропорта она пыталась прийти в себя, но продолжала задыхаться в слезах. Ей было страшно думать, что происходит с ним, где он сейчас и что будет с ней дальше. Она хотела куда-то бежать, звонить, орать, срывая связки, но понимала, что ей остаётся это смиренно идти по направлению, держа в руках осколки. Кира посмотрела на посадочный талон, читая на нем информацию. Девушка мечтала посмотреть Москву, погулять на красной площади, но сейчас это казалось ей насмешливой пощечиной. — В Москве вас встретят, переночуете в гостинице, успокоитесь, утром полетите в Будапешт…- услышала краем уха Кира.              Москва осталась в памяти рваными, обесцвеченными кадрами на старой фотопленке. Она почти не помнила лиц пограничников, которые подолгу вглядывались в её паспорт, не помнила вкуса воды из пластикового стаканчика, которую ей впихивала Лера. Ночь в московской гостинице превратилась в бесконечное созерцание трещины на потолке. Она не спала, не могла. Жена Лёши тоже не спала, она каждые пятнадцать минут просила связаться с другим городом, но на том конце всё обрывалось на втором гудке. Женщины коптились в тихом безумии.       Второй перелёт окончательно стёр границы реальности. Гул двигателей самолёта слился с шумом в голове. Когда шасси коснулись полосы аэропорта имени Ференца Листа, Кира не испытала ничего. Для неё это просто очередная точка на карте личного апокалипсиса. Будапешт встретил их резким, пронизывающим ветром и гортанным, совершенно непонятным языком. Объявления по громкой связи, вывески на венгерском с их непривычными двойными буквами и острыми значками над гласными — всё это кричало о том, что они здесь чужие. На выходе их встретил мужчина, который являлся чьим-то дядей из давних знакомых молодого паренька, который так понравился Ане.       Кира смотрела в окно машины, город проносился мимо — готические шпили, монументальные мосты, величественное здание Парламента, отражающееся в свинцовой воде Дуная. Всё это было пугающе красивым и бесконечно чужим будто она находилась в картонном макете. Люди на улицах гуляли, смеялись, кутались в шарфы. Здесь нормальная жизнь продолжалась, в то время как жизнь Киры остановилась как сломанная пластинка в граммофоне.       Они остановились в старом районе. Маленькая квартира, в которую их привезли, была с высокими потолками, со старой мебелью и сервантом, забитым старыми бумагами и книгами, а в целом было слишком чисто. Кира молча поставила её сумку у порога и села на диванчик, вглядываясь в глубь. — Вот номер телефона, — мужчина положил перед зеркалом листок. — Продукты в холодильнике. Звоните, поможем обустроиться, — и входная дверь хлопнула.       Кира ничего не понимала, кроме того, что она в Европе, в городе, где всё по-другому и даже «спасибо» звучит как вызов, а её единственная связь с домом и мужем — это ожидание телефонного звонка, который может либо вернуть её к жизни, либо окончательно её уничтожить.       Когда тишина на проводе оборвала лист календаря нового месяца, Кира поняла, что больше не может бродить во сне, в этой обстановке в ней нуждались женщина с ребенком, которая всё это время в одиночку тащила на себе груз перемен. Девушка каждый день начинала стоя на коленях перед семейной иконой, после занималась домашним бытом. Запах её домашней выпечки немного разгонял густой туман тревоги, в котором жила Лера. Кира стирала детские вещи, укачивала маленькую девочку, когда мать в изнеможении засыпала, и всё это делала молча, сосредоточенно, будто выполняя священный ритуал. Но находиться в квартире и тонуть в монотонном бытие она больше не могла, надо было выбираться из кокона, учить язык и пытаться жить, она часами бродила по узким улочкам, заглядывая в витрины маленьких кафе, магазинов и книжных лавок. В итоге удача улыбнулась ей в небольшой кофейне за углом. Пожилой хозяин, видимо, разглядел в глазах русской девушки безнадежность и разрешил ей помогать на кухне — мыть посуду, полы и делать заготовки. — Köszönöm, — повторяла она каждое утро, приходя на смену.       Работа была тяжелой, руки постоянно болели от горячей воды и чистящих средств, но когда тело ломило от напряжения, в голове становилось чуть тише. Она возвращалась домой поздно, ужинала, шепталась по-женски с Лерой, молилась о подтверждении, что стальные нити, которые связали их в храме, всё еще целы, а не оборваны тем декабрьским выстрелом. Ложилась спать с огоньком надежды в сердце.       Полгода в Будапеште вытравили из Киры последние остатки юношеской беспечности. Пл улицам она ходила спокойным, размеренным шагом, кутаясь в длинный плащ, который делал её почти невидимой в толпе венгров. Больше во взгляде не было сияния радости и легкости только глубокая, спокойная тишина.       Это было обычное апрельское воскресенье. В храме Святого Георгия было прохладно, запах ладана привычно умиротворял, но внутри всё равно зияла та самая пустота, которую она бережно прикрывала молитвой и в эти секунды пришло полное осознание и принятие обстоятельств. Когда служба закончилась она прогулочным шагом, наслаждаясь погодой, вернулась к дому. Поднялась на свой этаж, привычно борясь с тяжелой дверью подъезда. В голове крутился список дел — зайти в лавку за молоком для дочки Леры, догладить белье, расписать расходы и спланировать новую неделю. Она открыла дверь квартиры и замерла на пороге. В прихожей, рядом с аккуратными туфлями Леры и маленькими сапожками девочки, стояли две пары мужских ботинок. Тяжелые, явно дорогие, покрытые дорожной пылью.       Сердце, которое полгода билось вполсилы, вдруг совершило болезненный кувырок и застряло где-то в горле. Кира не разуваясь, не снимая пальто, рванула в гостиную, едва не зацепившись за косяк. Балконная дверь была распахнута настежь, в проеме, спиной к ней, стояла знакомая до боли, до каждого изгиба фигура. Мужчина курил медленно, глядя куда-то на черепичные крыши города. Дым лениво струился вверх, растворяясь в весеннем небе. Она часто заморгала, пытаясь смахнуть с ресниц опьяняющее наваждение. — Гриша?.. — выдохнула она, и это имя, которое она полгода только шептала перед иконой, наконец обрело плоть.       Он медленно обернулся, выбрасывая окурок вниз. Серо-карие чарующие глаза посмотрели на неё с бездонной, сумасшедшей любовью, а на губах промелькнула родная ухмылка. Кира влетела в его объятия, врезалась в грудь, едва не сбив с ног, прижалась всей своей сущностью. Гриша прижал её к себе, поцеловав в голову. Она чувствовала под пальцами жесткую ткань его пиджака и живое, сильное тепло его тела. Запах, присутствие, дыхание — всё возвращало её к жизни. Она плакала навзрыд, уткнувшись ему в плечо, пачкая слезами рубашку, а Гриша зарылся лицом в её волосы, вдыхая забытый запах. Девушка отпрянула только, чтобы взять его ладони и перецеловать каждый палец, каждую сбитую костяшку и прижаться мокрой щекой, благодаря Бога за то, что он вернулся к ней. Мужчина горячо и долго целовал её, позволил ей повалить себя на диван, сбросить пиджак и утянуть в сладострастный танец тел и слияние душ, где дышат они в унисон.       Гриша лежал на спине, одной рукой прижимая к себе девушку, а второй держал сигарету, и тонкая струйка дыма вертикально поднималась к высокому потолку, тая в сумерках. Кира устроилась на его груди, прислушиваясь к ровному, тяжелому стуку его сердца. Ей казалось, что если она пошевелится или на секунду закроет глаза, то снова очнется в холодной и одинокой постели. — Мне было так страшно, Гриш, даже не понимала где я, — прошептала она, и её голос в комнате показался ей чужим. — Первые месяцы просто не могла дышать, а потом поняла, что Лера не справляется. Ей было еще хуже, чем мне, у неё на руках ребенок и полумёртва я и если не встану, мы все пропадем. Не хотелось быть обузой. Нашла работу в кофейне «у папы Варги». Сначала мыла полы, посуду, потом стала заготовки делать, — она замолчала, вспоминая свои красные от горячей воды руки и запах кофейных зерен, ставший её спасением. — Соседи у нас очень хорошие, добрые, женщина из квартиры напротив, нам с Лерой приносила овощи с рынка, помогла нам немного освоить язык, хотя я до сих пор путаюсь.       Гриша выдохнул дым, и его рука, лежащая на её плече, заметно дрогнула. Он повернул голову, всматриваясь в её повзрослевшее, спокойное лицо, перехватил её руку, переплетая свои пальцы с её тонкими пальцами, и поднес их к губам. — Прости меня, — хрипло произнес он. — Мы всё иначе планировали. Ты же в Калининград хотела, а в итоге драишь полы в венгерских забегаловках, — он сел в постели, подгибая колени, чтобы она не видела его вину и злость.       Кира тоже поднялась, обняла за плечи и поцеловала в плечо. — Мне плевать, Гриш. Мне плевать, где быть — в Будапеште, в Калининграде или на краю света. Лишь бы с тобой. Но хочу знать… — она замялась, её голос дрогнул. — Что дальше? Чего нам ждать? Снова бегства?       Гриша повернулся к ней. — Я всё решил. Нам больше не о чем беспокоиться. Теперь мы можем просто и спокойно жить.       Кира закрыла глаза, впитывая эту новую реальность, которая так прекрасно и буднично звучала из любимых губ. Это была их победа за общее будущее.

***

      Гриша сидел в гостиной в большом кожаном кресле и пил коньяк, смотря по телевизору фильм. Изредка в комнате гремел его глухой смех. — Отец, — раздался голос с дверной арки.              Гриша медленно обернулся, встречая сына теплым взглядом, махнул рукой, чтобы тот подошел к нему. — Как сессия? Мама говорила про экзамен, — спросил мужчина. — Сдал на отлично, — ответил юноша. — Молодец, горжусь, — Гриша похлопал сына по плечу и протянул бокал с темной и горькой жидкостью.       Молодой человек сделал небольшой глоток и немного замявшись, спросил: — Я хотел бы спросить, как ты понял, что любишь маму?       Гришина рука застыла с бокалом, взгляд притупился, он погрузился в прошлое. Затем убавил громкость и долгой паузы, подбирая слова ответил: — Да с самой первой встречи. Как увидел её понял, что моя и ничья больше. Знал, что эта женщина моя жена и мать такого прекрасного сына, — он потрепал юношу по голове. — Мне нравится девушка, но не совсем понимаю, что чувствую...люблю или мне с ней просто весело…       Гриша подался вперед, заглядывая сыну в глаза. — Любовь, сын, это никогда вы в постеле зажимаетесь и мороженное в парке едите. Любовь-это безграничная милость и терпение, когда вы не срываетесь на гнев и обвинения, выясняя кто прав, а кто нет, когда кто-то из вас ошибся. Когда никто не тянет на себя одеяло, но являетесь опорой друг другу. Самое сложное, но верное, это когда её покой, комфорт и счастье важнее твоего. Если ты любишь — ты не копишь обиды в кармане, чтобы выплеснуть их при первой ссоре. Ты просто… прощаешь. Раньше, чем она успеет извиниться. И у вас есть мужество откровенно обо всем говорить. Самое главное — любовь всё покрывает и всему верит. Твоя мама могла уйти от меня много раз, могла ненавидеть, но она верила, а я ей не смел давать поводов и старался, чтобы ничего не смогло нам навредить. Все мои грехи вымолила, покрыла терпением. И с каждым годом связь между нами только крепнет. Любовь — это не чувство, а поступки. И конечно, партнёра надо уважать и ценить. И постоянно держать в голове, что вы вместе против всех обстоятельств. — А если я не справлюсь. Если подведу, — тихо сказал молодой человек. — Это нормально. Но твоя женщина дает невероятную силу. Она делает тебя неуязвимым. Если ты смотришь на неё и понимаешь, что готов ради её улыбки свернуть горы, а вечером просто молчать рядом — бери её за руку и не отпускай. Никогда.       Гриша встал и положил тяжелую ладонь на плечо сына. — Любовь — это ответственность, которую несут оба. Не ты один или она одна, а вы вместе. Обоюдная самоотдача и только так. Понял, меня? — Да, пап. Спасибо.       В гостиную приоткрылась дверь и в проеме показалось женская фигура. — Что вы тут шушукаетесь? — поинтересовалась Кира. — Пойдемте ужинать, всё остынет.       Мужчины поднялись со своих мест и направились в её сторону. Гриша задержался, обнимая женщину за талию, внимательно посмотрела на нее. — Что такое? У меня мука на лице? — спросила она. — Я люблю тебя, — сказал Гриша и поцеловал её горячо и по-юношески.

Конец!

Послесловие

      Этот рассказ стал для меня витком в творчестве. Во-первых, он написан не так как все мои работы, написан спонтанно и за короткие сроки. Во-вторых, я точно знала о чем писать, какую хочу донести мысль и в каком формате, жанре и стиле. И конечно, она позволила мне вновь поразмышлять на одну из вечных и самых важных тем и переосмыслить для себя те ценности и мысли, которые описывали эту тему, давая место в системе мировоззрения.       Да, идея не новая, все эти сюжеты уже возможно звучали в литературе, но мне очень хотелось, что такая работа была в моем портфолио. Благодаря ей, я по-новому взглянула на свои способности.       Вместе с этой историей мне хотелось передать те впечатления и ощущения, которые я испытываю при просмотре или чтении тех произведений, которые отражают эпоху. Меня увлекают метаморфозы человеческих взаимоотношений, особенно в 90х. Когда мир пропитан неопределенность, когда подвержен деформациям, а каждый день — это сплошные перемены, на удивление самым устойчивым и определенным является человеческое отношение к чему-либо или кому-либо. Этот страшный эпизод в истории России, несмотря на весь социальный ужас, берег вес и значимость слов и поступков.       Огромное спасибо, что прошли этот путь вместе с Кирой и Гришей. Надеюсь, после прочтения вы также сможете определить для себя внутренне маяки будто это вера, любовь, навыки или мечты. С любовью к своим героям и читателям, Эрика Мой ТГ: https://t.me/tvoyauyutnayachitalnya