Think

      Прожив эти 10 с лишним месяцев в полном отстранении от людей, родителей и особенно друзей, Майк успел придумать себе вторую реальность. Реальность, где Лукас и Макс повзрослели, заняли место на хорошей работе и поняли, что дружба, основанная на воспоминаниях о детстве и играх в D&D, не несет в себе ценности, поэтому с отвращением закрыли этот альбом, откладывая на самую дальнюю полку. Реальность, где Дастин начал встречаться со Стейси, изменив своим принципам и волшебной любви к Сьюзи. Реальность, где Уилл нашел свое место в Нью-Йорке, влился в круг новых людей и забыл о Майке, который раньше всегда был частью его жизни; где Уилл улыбался и открывал душу, не омраченную теперь ужасами сверхъестественных монстров, другому парню, теперь его. Майк боялся, несмотря на то что в письмах он читал обратное. Да, Уилл не писал на прямую, что не видит своей жизни без Уилера, но что-то заставляло того держаться на этом островке надежды, где они еще лучшие друзья, команда, которая живет вечно; где они вместе поступают в один колледж, снимают одну комнату и готовят по вечерам любимые блюда друг друга, иногда собирая по выходным компании с друзьями. Все силы, которых и было то немного, уходили на мыслительные процессы, в которых крутились самые разные сюжетные повороты, где Майк умудрялся прожить несколько жизней, несколько исходов, но везде его настигал собственный страх и омерзительное чувство предательства и ненависти к себе. Он позволил случиться этому, позволил себе быть некомпетентным в дружбе, позволил бояться своих чувств к Уиллу, из-за чего отпустил его в новый, совершенно чужой город одного, надеясь, что ему будет лучше без лживого Уилера, постепенно превращающегося в тень.       Видеть теперь Уилла в своей комнате, живого, настоящего было чем-то вроде преступления. Наблюдать, как его грудная клетка движется от вздохов, как волосы слегка колышутся на ветру, как пальцы подрагивают на теплой кружке. Это все было настолько реальным, что у Майка задрожали колени, а в груди создался вакуум, непозволяющий сделать вдоха. Он стоял с закрытыми глазами посреди комнаты в полной тишине, которую нарушали только звук капельницы и молчаливое присутствие Уилла, что было самым громким в жизни Майка за последние месяцы. Даже стоя на расстоянии метра друг от друга, он ощущал волны тепла от его свитера, что сильно выбивалось на фоне холодного, тусклого кокона Уилера. Самое страшное было то, что он ничего не мог сделать. Капельница сковывала его движения, конечности не поддавались, живот скручивало в тугой узел, а тело с каждой секундой все больше ссутуливалось, словно пытаясь стать меньше, чем он есть на самом деле. Уилл наверняка не ожидал этого увидеть. Сейчас он стоит и думает, какой же Майк жалкий, что довел себя до такого состояния, хотя мог просто взять себя в руки и поступить в престижный колледж. Воздух рядом зашевелился, и раздались мягкие, еле слышные шаги. Тонкую, почти просвечивающуюся кожу лица обожгло теплом, из-за чего Майк чуть-чуть дернулся и распахнул глаза. Уилл стоял совсем близко, обрамив его лицо в свои ладони и расположив подушечки больших пальцев чуть выше скул Майка. Инстинктивно тело подставилось под источник тепла: Майк прильнул головой к этому прикосновению, не смея отодвинуться. А Уилл смотрел. Смотрел настолько пристально и испытывающе, что по спине побежали мурашки, однако язык не поворачивался что-то сказать, руки не поднимались что-то сделать. Уилер все еще висел на тонкой нитке на краю пропасти, позволив себе небольшую слабость, расслабляя веки. Это же все тот же Уилл, с которым они были не разлей вода. Насколько бы не была большой пропасть между ними сейчас, он не изменился в корне, и осознание этой мысли позволяло Майку немного сбавить напряжение. — Эй, — мягкий, бархатистый голос заставил того снова сфокусировать свое внимание на чужом лице. — Ты выглядишь дерьмово, черт тебя побери.       И вроде бы это совершенно обыденная фраза, но слышать из уст Уилла не самое культурное слово было всегда чем-то особенно смешным, поэтому сейчас он слабо улыбнулся и качнул головой. Мгновение счастья длилось недолго, потому что буквально спустя пару секунд новый спазм тревоги прошелся по его телу, заставляя хозяина закашляться и согнуться пополам. Голова резко закружилась, чужие ноги перед глазами накренились, и Майку показалось, что он падает, полностью теряя равновесие. Пара крепких рук осторожно обвили его бока, прижимая к себе, и именно в этот момент Уилер понял насколько он близок к тому, чтобы прямо сейчас рассыпаться на кусочки. Расплакаться, не задумываясь о том, как это будет выглядеть и просто существовать в этом моменте, где есть Уилл, который его не ненавидит, который приехал к нему, оставив учебу и любимый город; вернулся, чтобы повторить все то, что он слышал от матери уже миллионы раз, только с небольшой ноткой иронии. Крепкие объятия словно создали вокруг Майка щит из колыхающихся волн тепла. Они залезали в самые потаенные места, освещая и прогоняя мрачные, приевшиеся мысли и ощущения. Он задрожал мелкой дрожью и, тихо всхлипнув, поднял свободную руку и сжал свитер Уилла на спине так крепко, боясь, что тот мог раствориться в любую секунду, оставив Майка одного на краю пропасти. — Я так скучал, я так безумно скучал и ненавидел себя за это, Уилл, — голос раздавался тихо, глухо, надломленно. — Мне так страшно, ужасно страшно.       Бормотание Майка в какой-то степени походило на бред, но он еще никогда не чувствовал себя настолько в сознании. Уилл лежал подбородком на его плече, пальцы выводили узоры на хрупкой спине, не давая забыться. Он ничего не говорил, но спустя несколько минут медленно отстранился и подвел их к кровати, дав Майку сесть. Тот сам уже начал чувствовать усталость в теле от слишком бурного пробуждения. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Майк жадно впитывал совсем немного изменившиеся черты лица Уилла, который не скрывался, держа его руки в своих, всем видом показывая, что он рядом. Яркие вспышки тревоги перестали бить ключом, ослабляя хватку, осталось лишь искреннее желание, чтобы Уилл остался рядом сейчас, на следующий день, навсегда. — Знаешь, все очень беспокоились, когда ты пропал. И никто не думал тебя обвинять, но никто не знал и не понимал причин этого, они....боялись, что ты их оттолкнёшь, как бывало обычно, поэтому не хотели пытаться. Ты достаточно скрытный, надеюсь ты это понимаешь, — взгляд Байерса на мгновение потеплел, будто тот вспомнил что-то приятное, блеснул лукаво. — Я честно корю себя за то, как поздно понял серьезность положения. Я думал, что.., — он замялся, как в моментах, когда обдумываешь, надо ли говорить глупость, на что Майк молча сжал его руки. — Я думал, что ты не пишешь, не отвечаешь на звонки, потому что у тебя тут все наладилось и ты нашел себе единомышленников в новом деле. Допустим, новых друзей не-задротов, которые увлекаются не D&D, а писательством и серьезной литературой. Я не хотел лишний раз показаться параноиком или типо того, но это же ты, как я могу о тебе не волноваться, когда мы так далеко? — Ты идиот, если ты так думал, — прервав его на этой ноте, Майк на секунду пожалел, но тут же поспешно добавил. — Ты вообще никак не виноват в том, что происходит со мной. Это только моя вина и я не хотел, чтобы вы ввязывались в это. Вы все с таким энтузиазмом бросились покорять этот мир, горели мыслью о том, что наконец-то можете выбраться отсюда, из гребаного Хоукинса, а я...Я просто еще не отпустил, все еще перемалывая в сотый раз то, что все забыли, на что всем все равно. Это только я виноват.       Разговор об этом, признание своей вины накатили на него еще одну волну меланхолии, от чего тот расслабил хватку и опустил голову. Не хотя, он снова впутал сюда своих друзей, заставил их волноваться. А все ради чего? Никто не сможет понять суть проблемы, потому что она это и есть сам Уилер. Проблема — это его голодания, обсессии, непонимание собственных чувств и отталкивание людей. И он ничего не может с этим сделать. Майк сжал зубы от злости на самого себя. Вроде бы сказать больше было нечего, но между ними густым облаком висела недосказанность от его слов. Майк не понимал, как она еще не задушила Уилла. Тот снова притянул его к себе, укладывая голову на его макушку, тепло обнимая. Удивительно было то, как быстро касания и внимание этого парня были способны раскрепостить его и расслабить, просто позволяя сконцентрироваться на их контакте. Если бы кто-то спросил у Майка, какое лекарство ему нужно, он бы без сомнений сказал имя парня, прижимающего его к себе. Легкие поглаживания вдоль тела разморили Майка, пока вдруг Уилл не обратил внимание на его замотанную руку, в которой была игла. Жидкость в приборе закончилась, наконец позволяя комнате погрузиться в блаженную тишину, а значит и саму иглу тоже можно было бы вытащить. — В начале зимы, когда у нас поставили внеплановые каникулы, нам сказали ходить на практику по медицинскому образованию. То есть знать банальные вещи, которые могут потребоваться в быту. И я вроде был не против, но самое смешное, что я так и не понял, почему студентов с дизайнерского факультета направляют на практику, где учат колоть бабушкам капельницы? Я долго смеялся с этого, не поверишь..... — аккуратно выполняя какие-то разные махинации с его рукой, Уилл тихо говорил про самые разные вещи. В голове Майка это не укладывалось, в рассказе кто-то смеялся, кто-то ставил капельницы, а он просто млел под нежными движениями Уилла, полностью погрузившись в дремоту в его руках. И если после пробуждения ему припомнили бы инстинктивное движение холодного носа в выемку горячей шеи Уилла, он бы этого не помнил. Он просто позволил себе слабость, позволил себе расслабиться впервые за долгое время, глубоко дыша в руках любимого человека. И даже если его чувства не взаимны, он хотел бы наслаждаться их близостью пока это возможно.       Майк не помнил, сколько он проспал, но его пробуждение впервые не было сопровождено холодным потом и гулко стучащимся сердцем. За окном были сумерки, на ветвях деревьев виднелись остатки снежного беспорядка и летающие то тут, то там птицы, явно недовольные погодным катаклизмом. Рядом с ним раздавался чей-то шепот, почти сразу прекратившийся, когда он показал малейший признак пробуждения. В его волосы зарылись чьи-то пальцы, отправляя множество мурашек по спине, и только тогда Уилер понял, где он. Под ним отстукивало спокойный и постоянный ритм сердце. Сердце Уилла. Одна его рука лежала на спине Майка, выводя узоры уже не чтобы согреть, а просто показать присутствие. На мгновение Майк задержал дыхание, сонное сознание работало медленно. Он что-то промычал, поддаваясь прикосновению, но все же не поднимая головы, не пытаясь узнать, с кем говорил Уилл. Он прижался всем телом к нему, глубоко вдыхая такой родной запах. Его снова постепенно морило. — Думаю его маме придется выпрашивать внеплановый академ для тебя в колледже, чтобы он смог нормально спать, — спустя пару минут до его ушей снова донесся тихий голос, тогда он смог разобрать его. Это определенно была Макс, что на секунду его напрягло. Однако ритмичные движения Уилла продолжались, он был спокоен, только в его груди завибрировало от легкого смешка после слов девушки, поэтому он снова расслабился, не обращая внимания и запечатляя в памяти этот момент. — Что ж, я совсем не против, пусть только она передаст Мэтту, чтобы не приводил в нашу квартиру никого. — Я так и знала, что он тот еще бабник, — они вдвоем немного похихикали, но вскоре Макс ушла, оставляя их наедине со словами "Пусть оклемается, может поест хоть что-нибудь". От этих слов скрутило живот: было слишком страшно осознавать, что твои друзья знают о твоих проблемах и остаются, чтобы помочь их решить. Видимо, по его появившемуся напряжению Уилл что-то понял, поэтому сжал его покрепче в руках и повернулся на бок, чтобы увидеть лицо. Майк не знал, спал ли Уилл вместе с ним, было ли ему также комфортно, как и ему, но его глаза излучали столько тепла и заботы, что у Уилера зардели края ушей, а кончики пальцев задергались на чужой спине. — Выспался? — он поднял руку и убрал непослушную черную прядку волос за ухо Майка, заставляя того окончательно проснуться и засмущаться. — Да....Спасибо и извини, что заставил тебя тут так долго находиться, просто я впервые за долгое время почувствовал себя в полной безопасности. Я просто не имею понятия, как и почему это происходит, но думаю.. — он запнулся, натыкаясь на внимательный взгляд Уилла, сосредоточенно слушающего его, и продолжил почти шепотом. —Думаю, дело именно в тебе. Просто потому что ты это ты. И я очень тебе благодарен, но я не могу простить себе, что вы оказались в это ввязаны, я будто...не знаю, просто все как-то...— его плечи начали дрожать, на глаза навернулись слезы. Он правда не знал, как это объяснить. Объяснить тот факт, что он боится. Боится как ребенок своего будущего, в котором не будет Уилла. Не будет его улыбки, его объятий. — Я ощущаю себя паразитом, самым что ни на есть паразитом, который наживается за счет вас, но не дает ничего взамен. Я же не могу отплатить тебе Уилл. Ты так добр после всего, что я сделал, после этого молчания, после гребаного письма, после Калифорнии, после Джейн..       Уилл поджал губы и прижал Майка к себе. Сейчас он выглядел как самый обычный подросток, запутавшийся в себе. От этого зрелища у Уилла содрагалось сердце, а на глаза набегали слезы, которые он в спешке стирал. Постепенно Уилер затих, пытаясь выровнять дыхание. Уилл же собрался с мыслями. — Это не плохо, Майк. Я не хочу, чтобы ты прекращал этот "паразитизм". Я хочу, чтобы ты был рядом, чтобы ты надоедал мне. Я давно тебя простил. И никакие события той давности уже не имеют значения, если ты, конечно, не хочешь, чтобы я припомнил, как ты стащил у меня чипсы на ночевке. Тебе не надо чем-то отплачивать. Надо просто наслаждаться жизнью, твоя же никогда не будет меня тяготить, — он снова отодвинулся и взял мокрое от слез лицо Майка в ладони. — Слышишь? Я никогда не буду считать тебя отставшим от нас, не буду за это презирать. Никто не будет. Главное — говорить о том, что тебя гложет. Не молчать, это самое плохое. Когда я получил твое письмо, это был вечер. Очень тяжелый у меня, с просмотром работ на следующий день. Я весь извелся, потому что понял, какую оплошность совершил. Нет, не надо отрицать мою вину. Я должен был заметить раньше. Я попросил Макс приехать и проверить, все ли с тобой хорошо. Уже через день я летел к тебе в самолете, потому что мне сказали, что тебя положили под капельницу. Я никогда еще так не боялся. Боялся опоздать, не успев так многого сказать, не успев прожить эту жизнь так, как мы с тобой хотели в детстве. Я всегда этого хотел, Майк слышишь? Просто не хотел давить, заставлять. Это же твоя жизнь в первую очередь.       Чем больше Уилл говорил, тем больше плакал Майк, не пытаясь этого скрыть. Поток искренностей прояснял голову Майка, прогоняя нагло осевший налет паники и второй реальности, заполонившей его всего почти до краев. Они всегда хотели одного, просто оба боялись. Да, Уилл не признался ему в любви, не сказал каких-то щепетильных романтичных сюсюканий, зато он сказал более важные вещи, определяющие его ощущения и его отношение к Уилеру. С его души будто упал огромный камень. Измождённый, он щенячьими глазами смотрел на Уилла, который полностью ему открылся. Не стал делать драму, просто был собой. Майк на мгновение почувствовал себя ребенком, когда они с Уиллом на ночевке лежали в одном спальном мешке и шептали друг другу глупости, наслаждаясь друг другом. Это чувство ностальгии так сильно прострелило Майка, что он наконец-то понял: он чувствовал это всегда. Никогда не переставал, начиная со скромного "Да" на предложение дружить, с неотправленных писем, с расставания с Джейн, заканчивая нынешней большой проблемой, которая, однако, значительно уменьшила габариты, словно сжавшись пол напором честности Уилла. И пусть Майк не признался в чувствах, не показал все свои страхи, но за него говорила его реакция, его спокойствие и умиротворение в присутствии Уилла, которые мог подарить ему только он, его слезы без стеснения, благодаря чему между ними постепенно начал укрепляться мост. Дружба не исчезала, она была покрыта плесенью из страхов, предрассудков и непониманий, и сейчас они оба были готовы стереть их, обнажив чистую и искреннюю связь, хранимую в сердцах с самого детства. Вместо слов благодарности Майк прижался щекой к плечу Уилла, шмыгая носом, полностью расслабляясь в его объятиях. Доверие. — Думаю, надо будет потом спуститься к Макс, — пробормотал Уилер, получая в ответ вздох согласия и облегчения, радуя друга тем, что он готов начать с малого.