Пока льёт дождь

Глава 1. Письмо Ким Тэхён был самым обычным студентом. Не то чтобы это его расстраивало — скорее, он никогда об этом не задумывался. Средний рост, тёмные волосы, которые он то отращивал до плеч, то стриг под «ёжик» в зависимости от настроения. Учился на четвёртом курсе, оценки — без блеска, но и без долгов. Друзей немного, но верных. В клубах не состоял, на шумные вечеринки не ходил. Его представление об идеальном вечере — кружка горячего чая, интересная книга и тишина, в которой слышно только дыхание моря. Морскую тематику он любил с детства. Это бросалось в глаза любому, кто заходил в его комнату. Стены были увешаны постерами: закат над океаном, волны, разбивающиеся о скалы, старый парусник в тумане. На книжных полках между учебниками по менеджменту ютились ракушки — от крошечных, почти прозрачных, до крупных, с шершавой поверхностью и перламутровым отливом. На подоконнике стоял кораблик в бутылке — кривоватый, с косым парусом, но бесконечно дорогой: его они собрали вместе с дедушкой, когда Тэхёну было десять. А над кроватью висела карта мира — старая, бумажная, с потрёпанными уголками, — на которой дедушка однажды обвёл кружками все порты, в которых ему довелось побывать за годы службы. Кружков было много. В тот день всё было как обычно. Тэхён проснулся, умылся, позавтракал, собрался на учёбу. За окном моросил мелкий дождь — не ливень, а так, серый полумрак. Он накинул лёгкую куртку, взял рюкзак и уже стоял в прихожей, когда зазвонил телефон. Звонила мама. Тэхён ответил. Мама молчала несколько секунд — слишком долго для обычного «ты не забыл зонт?» — а потом сказала: — Тэхён-а... дедушка. И всё. Больше ничего не нужно было говорить. Тэхён понял по голосу. Он не пошёл на учёбу. Сказал старосте, что заболел. На самом деле — просто сидел на кровати и смотрел в одну точку. Дождь за окном усилился. Капли барабанили по стеклу, сбегали вниз извилистыми дорожками. Тэхён смотрел на них, но видел другое: руки дедушки — большие, мозолистые, с въевшейся солью навсегда, — которые учили его вязать морские узлы. Слышал голос — низкий, с хрипотцой, — который рассказывал про Тихий океан, про дельфинов, что плыли рядом с кораблём, про ночные вахты под звёздами, которые кажутся ближе, чем где бы то ни было на суше. Он не любил плакать. Тэхён вообще считал, что слёзы — это что-то лишнее, ненужное. Но в тот день он не мог сдержаться. Сидел на кровати, уткнувшись лицом в ладони, и плечи его вздрагивали. За окном шёл дождь.

***

Похороны были через два дня. Погода стояла пасмурная, словно природа тоже скорбела. Народу было немного: родители, пара сослуживцев дедушки, тётя из другого города. Тэхён стоял у самого края могилы и не отводил взгляда от простого серого камня с именем. Он не плакал. Слёзы кончились раньше. Осталась только пустота — странная, гулкая, как будто внутри что-то выключили. Когда все формальности закончились, они с родителями вернулись домой. В машине молчали. Отец вёл машину, мама сидела рядом, сжимая в руках мокрый платок. Тэхён — на заднем сиденье, прислонившись виском к холодному стеклу. Мимо проплывал город: серый, мокрый, притихший. Дома он сразу поднялся в свою комнату. Первым делом подошёл к окну и открыл форточку настежь. В комнату ворвался влажный воздух — свежий, пахнущий мокрой листвой и чем-то ещё, едва уловимым, похожим на запах моря, хотя до ближайшего побережья было несколько часов езды. Тэхён глубоко вдохнул. Потом развернулся, тяжело опустился на кровать и лёг на спину, уставившись в потолок. Дождь за окном шумел ровно и монотонно. Этот звук успокаивал. Тэхён прикрыл глаза и позволил мыслям течь. Всплывали воспоминания — обрывками, как старые фотографии, которые беспорядочно падают из перевёрнутого альбома. Дедушка сидит на старом деревянном причале, свесив ноги к воде. Тэхёну лет семь. Он рядом, пытается насадить червяка на крючок, но боится. Дедушка смеётся — не обидно, тепло — и помогает. — Червей бояться — рыбу не поймать. А рыбу не поймать — моряком не стать. — Я не хочу быть моряком! — А кем хочешь? — Не знаю... — Ну, пока не знаешь — учись рыбу ловить. В жизни пригодится. Море, оно, знаешь, всему научит. Через паузу, уже тише, как будто самому себе: — И ждать научит. И верить. Другое воспоминание: дедушка в форме, на фоне огромного серого корабля. Фотография старая, чёрно-белая. Тэхён нашёл её в семейном альбоме, когда ему было лет двенадцать. Спросил: «Деда, это ты?» Дедушка взял снимок, долго смотрел, потом кивнул. И сказал только одно слово: — Это было хорошее плавание. Тэхён погружался в эти воспоминания всё глубже, когда тихий скрип двери вернул его в реальность. Он открыл глаза. В комнату вошла мама. Она двигалась почти бесшумно — неловко, как двигаются люди, которые не хотят потревожить чужое горе. Присела на край кровати. Матрас едва заметно прогнулся под её весом. Тэхён перевёл взгляд с потолка на мать и только сейчас заметил, что она держит в руках конверт. Обычный белый конверт. Без марок, без надписей. Только с одной стороны — аккуратная, чуть дрожащая надпись знакомым почерком. «Ким Тэхёну». Мама посмотрела на сына. Глаза у неё были красные — не от слёз, вернее, не только от них. От усталости. От недосыпа. От того особого, глубинного изнеможения, которое приходит после похорон. — Это завещание, — сказала она тихо. — Вернее, часть. Дедушка составил его отдельно. Только для тебя. Тэхён медленно сел на кровати. Спина всё ещё болела — то ли от долгого лежания, то ли от напряжения последних дней. Он протянул руку и взял конверт. Бумага была плотная, чуть шершавая на ощупь. — Ты читала? — спросил он. — Нет. Оно адресовано тебе. Я не стала вскрывать. Мама замолчала. Тэхён тоже. Потом провёл пальцем по краю конверта и аккуратно вскрыл его. Внутри лежал сложенный втрое лист бумаги. Пожелтевший, с немного потрёпанными краями — как будто письмо написали давно и всё это время ждали, когда его прочтут. Тэхён развернул лист и начал читать. Почерк был тот самый — дедушкин: немного корявый, но твёрдый, с сильным нажимом. Каждая буква словно впечатана в бумагу. «Дорогой мой внук. Прости, что пришлось оставить тебя так рано. Я бы хотел ещё посидеть с тобой на причале, рассказать пару историй, которых ты не слышал, научить тому, чему не успел. Но такова судьба. Люди не живут вечно, и я свой срок отплавал. Ты мне очень дорог. Надеюсь, ты это знаешь. Надеюсь, я успел тебе это показать. Хочу завещать тебе одну вещь. Это маяк. Он стоит на острове Чеджу, на скалистом берегу, в стороне от туристических троп. Местные называют его Тальсоми. Когда-то он был действующим, потом его закрыли. Но я продолжал туда приходить. Много лет. На маяке, в верхней комнате, в старом шкафу, ты найдёшь альбом. В нём я собрал фотографии из своих плаваний. Все, что сохранились. Хочу, чтобы эта история осталась у тебя. Я собирал её для тебя, даже когда ты ещё не родился. И ещё кое-что. На том маяке я кое-кого навещал. Он ждёт. И теперь, когда меня не стало, он будет ждать тебя. Навещай его. Хотя бы иногда. Он не просит многого. С любовью, твой дедушка». Тэхён дочитал и несколько секунд сидел неподвижно. Потом перечитал последний абзац. «Он ждёт. И теперь, когда меня не стало, он будет ждать тебя». Что это значит? О ком речь? И почему дедушка написал об этом так загадочно — словно боялся, что письмо попадёт в чужие руки? Он поднял глаза на мать. Та всё ещё сидела на краю кровати и смотрела на сына с тревогой. — Что там? — спросила она. — Дедушка... — Тэхён запнулся, подбирая слова. Ему вдруг показалось невероятным произнести это вслух. — Дедушка оставил мне маяк. На Чеджу. Мама нахмурилась. Не сердито — скорее удивлённо. — Маяк? Я впервые об этом слышу. — Там альбом, который он для меня собрал. Фотографии с плаваний. И... — Тэхён замялся. — Он написал, что там кто-то ждёт меня. — Ждёт? Кто? — Не знаю. Он не уточнил. Мама покачала головой. Она машинально протянула руку и стала гладить сына по волосам — медленно, размеренно, как делала, когда он был совсем маленьким и не мог уснуть. — Знаешь, — заговорила она после паузы, — твой дедушка никогда не был со мной особенно разговорчив. Когда мы с твоим отцом только поженились, его родные приняли меня не сразу. Особенно дедушка. Он долго присматривался. Я чувствовала это — натянутость, вежливые улыбки, вопросы, за которыми стояло что-то ещё. — Она вздохнула. — Мы так и не стали близки по-настоящему. Но теперь мне хотя бы понятно, почему он так часто ездил на Чеджу. У него там было... что-то своё. Она замолчала. Дождь за окном на секунду усилился, потом снова стих до ровного шороха. — И что ты планируешь делать? — спросила мама. Она убрала руку с его волос и посмотрела ему в лицо — теперь уже не тревожно, а скорее оценивающе. Как смотрят на взрослого человека, который должен принять самостоятельное решение. — Я хочу туда поехать, — сказал Тэхён. — Поехать — это хорошо. Но маяк... Тэхён-а, он давно заброшен. Ещё когда дедушка был жив, маяк уже не работал. Его закрыли, и, насколько я знаю, там всё пришло в негодность. Может, нам стоит подумать о том, чтобы продать его? Тэхён нахмурился. Брови сошлись к переносице, челюсть напряглась — жест, которого мама не видела у него давно. — Продать? — переспросил он. Голос прозвучал резче, чем он хотел. — Ну да. Зачем тебе заброшенный маяк на другом конце страны? На эти деньги можно купить что-нибудь действительно нужное. Сделать ремонт в комнате, отложить на будущее. Ты же студент, тебе... — Нет. Мама замолчала. Тэхён покачал головой. — Ничего продаваться не будет. Дедушка оставил его мне не для того, чтобы я нажился. Он хотел, чтобы я там был. Приходил. Смотрел. — Он помедлил. — Я не знаю, кто там ждёт. Но я хочу узнать. В комнате повисла тишина. Только дождь за окном продолжал свой монотонный разговор. Мама тяжело вздохнула. Но спорить не стала. Она знала своего сына: если Тэхён что-то решил — переубедить его почти невозможно. В этом он был похож на деда. — Это твоё право, — сказала она тихо. — Поступай, как считаешь нужным. Она поднялась с кровати, ещё раз провела ладонью по его волосам и направилась к двери. У самого выхода на секунду остановилась, словно хотела что-то добавить. Но не стала. Только бросила через плечо: — Если поедешь — возьми тёплую куртку. На Чеджу ветрено. И тихо прикрыла за собой дверь.

***

На следующий день Тэхён отправился на остров. Он выехал рано утром: сначала автобус до Пусана, потом паром до Чеджу. Дорога заняла несколько часов. Всё это время он почти не разговаривал — сидел, прислонившись к окну, и смотрел, как пейзаж за стеклом меняется: городские кварталы сменились пригородами, потом — зелёными холмами, потом — морем. Сначала оно просто угадывалось где-то на горизонте, тонкой синей полоской. А потом, когда паром отошёл от причала, раскинулось во все стороны — огромное, серо-стальное, дышащее. Тэхён стоял на палубе, подставив лицо ветру, и думал о дедушке. Интересно, сколько раз тот проделывал этот же путь? Сотни? Наверняка сотни. Интересно, о чём он думал, глядя на эти же волны? На острове он сошёл с парома и первым делом спросил у таксиста, как добраться до маяка Тальсоми. Таксист — пожилой мужчина с обветренным лицом и выгоревшими на солнце бровями — присвистнул. — Маяк Тальсоми? А зачем тебе туда? Он давно не работает. — У меня там... дело — уклончиво ответил Тэхён. Таксист пожал плечами, но вдаваться в расспросы не стал. Подвёз его до рыбацкой деревушки на восточном побережье, а дальше — «пешком, сынок, по тропе, тут недалеко». Тропа действительно была недлинной, но крутой. Она петляла между чёрными вулканическими валунами, огибала заросли низкорослых сосен, ныряла в тень и снова выныривала к солнцу. В какой-то момент деревья расступились — и Тэхён увидел его. Маяк стоял на скалистом утёсе, метрах в двадцати над уровнем моря. Высокий, каменный, с облупившейся краской и выбитым стеклом в одном из окон верхнего яруса. Но даже в таком виде — заброшенный, забытый — он был красив. В нём чувствовалась какая-то упрямая сила, как в старом корабле, который всё ещё держится на плаву. Тэхён подошёл ближе. Дверь была заперта — старая, железная, с ржавыми пятнами. Но ключ, который дедушка вложил в конверт вместе с письмом, подошёл идеально. Замок поддался с глухим щелчком. Дверь заскрипела, открываясь. Внутри было темно и пыльно. Пахло солью, старым деревом и чем-то ещё — может быть, временем. Тэхён включил фонарик на телефоне и медленно пошёл вверх по винтовой лестнице. Ступени скрипели под ногами, но держали крепко. Стены были выложены из того же чёрного камня, что и сама скала под маяком. Наверху обнаружилась комната — что-то вроде кабинета. Письменный стол, старое кресло с продавленным сиденьем, книжные полки, заставленные какими-то коробками и свёртками. И шкаф. Тот самый, о котором писал дедушка. Тэхён открыл его. На верхней полке, аккуратно завёрнутый в кусок плотной ткани, лежал альбом. Он вытащил его, сел в кресло — оно жалобно скрипнуло, но выдержало, — и сдул пыль с обложки. Альбом был старый, кожаный, с потускневшим тиснением на обложке: якорь, перевитый канатом. Тэхён открыл первую страницу. Фотографии. Дедушка в военной форме — молодой совсем, примерно такого же возраста, как Тэхён сейчас. Улыбается. Рядом — сослуживцы: высокие, плечистые парни в таких же формах. Кто-то смеётся, кто-то позирует серьёзно. Палуба корабля, закат над морем, порт в чужой стране с незнакомыми вывесками. Тэхён перелистывал страницу за страницей. Вот дедушка на фоне пальм. Вот — с огромной рыбиной в руках, улыбается до ушей. Вот — снова на корабле, но теперь уже в штормовке, ветер треплет волосы. Фотографий было много. Очень много. Дедушка действительно собирал этот альбом годами. А потом Тэхён перевернул очередную страницу и замер. С фотографии на него смотрел парень. Молодой. Примерно его возраста. Тёмные волосы небрежно спадали на лоб. Черты лица — тонкие, почти до женственности мягкие, но в то же время что-то в линии челюсти и разрезе глаз делало их мужественными. И улыбка. Она была... какая? Тэхён подбирал слово и не мог найти. Тёплая. Живая. Как будто парень смотрел прямо на него — через годы, через время, через пожелтевшую бумагу. Странное чувство кольнуло где-то внутри. Смутное узнавание. Не то чтобы Тэхён видел это лицо раньше — нет, определённо нет. Но что-то в нём казалось знакомым. Будто мелодия, которую слышал в детстве и забыл, а теперь вот — вспомнил первые ноты. Он перевернул страницу. Парень снова. Теперь — рядом с дедушкой, оба смеются, и дедушка положил руку ему на плечо. Следующая страница. Опять он. Следующая. Тоже. Этот парень занимал в альбоме много страниц — больше, чем кто-либо другой, кроме самого дедушки. На некоторых фотографиях они стояли вдвоём. На других — парень был один, но всегда в каком-то контексте, связанном с морем: то на причале, то у штурвала, то на носу катера, подставив лицо солёным брызгам. «Кто ты?» — подумал Тэхён. В памяти всплыло смутное воспоминание — настолько далёкое, что он не был уверен, настоящее ли оно или приснилось. Дедушка упоминал какого-то друга. Очень давно, ещё когда Тэхён был совсем ребёнком. Друг, который... что? Который тоже любил море. Который был с дедушкой в одном плавании. Кажется. Но имени Тэхён вспомнить не мог. Как ни силился. Он снова посмотрел на фотографию. Парень улыбался. В его глазах, даже на старом выцветшем снимке, читалось что-то неуловимое — нежность, смешанная с грустью. «Интересно, где он сейчас? — подумал Тэхён. — Если ещё жив, то, наверное, уже глубокий старик. Ровесник дедушки. А может быть, и нет». Он продолжал листать альбом, погружённый в разглядывание фотографий, и не сразу заметил, что за окном что-то изменилось. А изменилось многое. Свет, проникавший сквозь пыльные окна, стал другим — серым, тяжёлым. Ветер, который до этого лениво шуршал в кронах сосен, загудел низко и тревожно. Стекло задрожало в раме. И на него упала первая капля. Потом вторая. Потом третья. Тэхён оторвался от альбома и поднял голову. За окном творилось что-то невообразимое. Небо из серого превратилось в чёрное — иссиня-чёрное, как чернила. Ветер гнул деревья к самой земле и швырял в окно пригоршни воды. Океан под маяком вздыбился. Волны — не обычные, береговые, а огромные, пенные валы — бились о скалы с такой силой, что Тэхён почувствовал дрожь сквозь каменные стены. Молнии сверкали одна за другой, и гром следовал за ними почти без задержки — значит, гроза прямо над головой. «Вот это я попал», — мелькнуло у него в голове. Он понимал, что в ближайшее время выйти отсюда не получится. Спускаться по мокрой, скользкой тропе в такой шторм было бы чистым безумием. Придётся пережидать. «Может, оно и к лучшему», — подумал Тэхён. Он давно мечтал побыть наедине с собой. В последние дни вокруг было слишком много людей, слишком много сочувственных взглядов, слишком много слов, которые ничего не значили. А здесь — только он. Только маяк. Только шторм. Он уже хотел отвернуться от окна и вернуться к альбому, когда... Молния. На этот раз — совсем близко. Белая вспышка на долю секунды залила всё вокруг, и в этой вспышке Тэхён увидел его. Силуэт. Внизу, на мокром песке у подножия маяка, стоял человек. Тэхён замер. Сердце пропустило удар, потом ударило снова — быстро, тяжело. «Был ли он там с самого начала? — пронеслось в голове. — Или мне мерещится?» Он протёр глаза ладонями — крепко, до цветных кругов. Открыл снова, ожидая увидеть только волны и камни. Силуэт никуда не делся. Человек стоял всё там же. Спиной к маяку. Неподвижно. Слишком спокойно для того кошмара, что творился вокруг. Ветер трепал его тёмные волосы — Тэхён видел, как пряди взлетают и падают. Одет он был неподобающе легко: футболка, кажется, светлая, и что-то вроде тонких брюк. Ни куртки, ни плаща, ни хотя бы шапки. «Да он же замёрзнет насмерть!» — подумал Тэхён, и эта мысль на секунду перебила страх. Он хотел уже отвернуться, спуститься вниз и позвать человека внутрь, но в этот момент незнакомец медленно, очень медленно обернулся. Их взгляды встретились. У Тэхёна дрогнуло сердце. Лицо. Он знал это лицо. Видел только что — минуту назад, пять минут назад. Смотрел с пожелтевшей фотографии в старом альбоме. Те же глаза. Та же мягкая линия губ. Только взгляд другой — не тёплый и смеющийся, как на снимках. А грустный. Бесконечно, мучительно грустный. Взгляд человека, который слишком долго ждал. Тэхён отпрянул от окна. Сделал шаг назад. Ещё один. Спина упёрлась в стену. Дыхание сбилось. «Этого не может быть, — сказал он себе беззвучно. — Этого просто не может быть. Тот парень с фотографий... если он жив, ему сейчас должно быть лет семьдесят. Как минимум. А этот — мой ровесник». Он снова протёр глаза. На этот раз — почти яростно. Подошёл к окну. Берег был пуст. Никакого силуэта. Никакого человека. Только скалы, волны, белая пена на чёрном песке. Тэхён стоял и смотрел. Минуту. Две. Пять. Никого. Шторм начал стихать так же внезапно, как и начался. Чёрные тучи отступили, уходя за горизонт. В просветах между ними показалось небо — чистое, умытое, предзакатно-розовое. Море ещё волновалось, но уже не угрожающе — скорее устало. Капли дождя на стекле блестели в лучах заходящего солнца. Тэхён выдохнул. Только сейчас он понял, что всё это время почти не дышал. Он взял альбом, спустился по винтовой лестнице вниз, вышел из маяка. Свежий воздух ударил в лицо — солёный, холодный, но уже не агрессивный. Пахло озоном, мокрым камнем и водорослями. Тэхён пошёл туда, где видел незнакомца — на ту сторону маяка, что выходила к скалам. Ноги вязли в мокром песке. Он внимательно смотрел под ноги, но не находил того, что надеялся найти. Никаких следов. Ни отпечатков ботинок. Ни примятой травы. Ни единого намёка на то, что здесь кто-то стоял. Особенно в такой ливень, когда даже камень становится мягким. А ведь дождь шёл стеной. И если человек действительно стоял здесь, на открытом месте, его следы должны были быть — глубокие, заполненные водой, может быть, уже размытые, но всё равно заметные. Так Тэхёну казалось. Но песок был девственно чистым, нетронутым. Он остановился. Поднял голову и посмотрел на маяк. Высокий, чёрный на фоне розовеющего неба, он выглядел теперь иначе, чем пару часов назад. Не просто заброшенной постройкой. А чем-то... живым. Хранящим тайну. Тэхён прижал альбом к груди и тихо, вполголоса, произнёс: — Кажется, я начинаю сходить с ума. Ветер подхватил его слова и унёс в сторону моря. Оно ничего не ответило — только мерно дышало, накатывая волны на чёрные камни.