Пока льёт дождь

Обратная дорога была спокойной. Автобус мягко катил по вечернему шоссе, за окном проплывали огни пригородов, а Тэхён сидел, прижавшись виском к холодному стеклу, и думал. Не лихорадочно, не тревожно — скорее задумчиво, как думают над сложной загадкой, у которой не хватает половины условий. Дом встретил его приятной тишиной. Родители ещё были на работе — отец в офисе, мама, вероятно, задерживалась в больнице, где работала медсестрой. Тэхён снял обувь в прихожей, прошёл на кухню, налил воды. Никто не набросился на него с расспросами, никто не потребовал отчёта о поездке. И это было даже к лучшему, потому что он сам ещё не разобрался в том, что произошло. Самый главный вопрос — тот, с которого всё началось, — оставался открытым. Про кого говорил дедушка в своём письме? Кто ждал его на маяке? Он прошёл в свою комнату и распаковал вещи. Немного — пара футболок, дождевик, зубная щётка. Альбом — тяжёлый, кожаный, с потускневшим тиснением — он поставил на самое видное место: на полку над письменным столом, туда, куда падал свет от настольной лампы. Пусть будет перед глазами. Телефон завибрировал на тумбочке. «Мама». — Тэхён-а, мы с папой задержимся в продуктовом магазине. Хотим закупиться на неделю вперёд. Ты как, нормально? — Да, мам, нормально. Отдыхаю. — Скоро приедем. Не голодай там. — Не буду. Он положил телефон и сел на кровать. За окном начинало темнеть — мягкие сумерки окутывали город, зажигались первые фонари. Тэхён почувствовал, как наваливается усталость — та самая, глубинная, которая копилась все последние дни и ждала момента, когда можно будет наконец выдохнуть. Он лёг поверх покрывала, закинул руку за голову и стал смотреть в потолок. Мысли текли медленно, вязко. Он и не заметил, как уснул.

***

Сон пришёл сразу — яркий, резкий, как вспышка молнии. Он стоял на маяке. Вокруг — знакомые стены из чёрного камня, пыльное окно, старый шкаф. За окном творилось что-то страшное: ветер выл, дождь хлестал по стеклу сплошной стеной, море вздымалось и падало с глухим рёвом. Тэхён подошёл к окну вплотную — и увидел его. Силуэт на песке. Человек стоял спиной к маяку, в нескольких метрах от кромки воды. Одет он был до странного легко — светлая футболка, тёмные брюки, никакой куртки, никакого плаща. Ветер трепал его волосы, дождь хлестал по плечам, но он не шевелился. Просто стоял и смотрел в море. «Обернись», — мысленно попросил Тэхён. Он не мог произнести это вслух — голос исчез, как это всегда бывает во сне. И человек стал оборачиваться. Медленно, очень медленно, как будто само движение давалось ему с трудом. Сначала — профиль. Потом — половина лица. Тэхён затаил дыхание, пытаясь разглядеть черты, узнать, убедиться, что он ошибся. Ещё секунда, ещё полповорота — и... Шум в прихожей вырвал его из сна. Тэхён открыл глаза. Сердце колотилось где-то у горла. Потолок был всё тем же, за окном — вечерняя синева, а не шторм. Он несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь отделить сон от реальности. Получалось плохо. — Мы дома! — донёсся из коридора голос отца. Хлопнула входная дверь, зашуршали пакеты. Тэхён сел на кровати и потёр лицо ладонями. Лицо. Он почти увидел его. Почти. Но сон оборвался. «Почему именно на этом моменте?» — подумал он, но ответа не было. Отец отправился на кухню разгружать продукты, а мама, судя по шагам, направилась к комнате сына. Лёгкий стук в дверь. — Сынок, можно? — Да, мам, входи. Мама приоткрыла дверь, заглянула внутрь и, увидев, что Тэхён уже не спит, прошла в комнату. Она присела на край кровати. В её глазах было меньше тревоги и больше простого, будничного любопытства. — Ну, как твоя поездка? Рассказывай. Тэхён молча слез с кровати, подошёл к стеллажу и взял альбом. Тяжёлый, в потёртом кожаном переплёте. Он прижал его к груди и вернулся обратно, усаживаясь рядом с мамой. — Я нашёл альбом, который мне оставил дедушка. Тот самый, про который он писал в письме. Здесь очень много фотографий с его плаваний. С его службы. С островов, где он бывал. Мама внимательно слушала, глядя то на альбом, то на сына. Тэхён открыл страницы и начал листать — медленно, давая ей возможность рассмотреть. Вот дедушка на палубе. Вот с рыбой в руках. Вот на фоне пальм. Мама улыбалась, узнавая знакомые черты. А потом Тэхён нахмурился — специально, чтобы она заметила, — и сказал: — Знаешь, я хотел бы у тебя спросить кое-что. — Да, конечно, спрашивай, сынок. — Мама повернулась к нему всем корпусом, готовая слушать. Тэхён пролистал альбом примерно до середины и остановился на странице, которую уже знал наизусть. Он ткнул пальцем в фотографию — ту самую, где молодой человек с тёмными глазами и мягкой улыбкой стоял рядом с дедушкой на фоне заката. — Мама, ты знаешь что-нибудь про этого человека? Мама наклонилась ближе, всматриваясь в пожелтевший снимок. На её лице отразилась работа памяти: она хмурила брови, щурилась, слегка покачивала головой. Наконец выпрямилась и покачала головой уже уверенно. — Хм... Нет, не припомню такого. Никогда его не видела. — Просто я подумал, — медленно проговорил Тэхён, — что он, наверное, был близким другом дедушки. Может быть, даже приезжал к нам когда-то, когда я был маленький. А я этого просто не помню. Маленький был — забыл. Мама снова отрицательно покачала головой: — Нет-нет, сынок. Если бы такой человек приезжал к нам, я бы запомнила. У него лицо... запоминающееся. — Она на секунду задержала взгляд на снимке. — Красивое лицо. Очень. Но я его никогда не видела. Тэхён молча кивнул. Он почему-то надеялся, что мама скажет «да, это дядя такой-то, он живёт в Пусане». Но нет. — Как ты думаешь, может, отец знает что-нибудь про друга дедушки? — спросил он после паузы. Мама задумалась. Потом кивнула — скорее своим мыслям, чем ему: — Может быть. Твой отец всё-таки был дедушке родным сыном. Спроси у него за ужином. — Да, — с разочарованной ноткой в голосе ответил Тэхён. — Пожалуй, так и сделаю. Повисла короткая пауза. Тэхён закрыл альбом и уже хотел отложить его в сторону, когда мама задала вопрос, которого он не ожидал: — А тот человек, про которого дедушка писал... тот, кто тебя ждал? Ты его встретил? Тэхён на секунду замер. Потом взял себя в руки. — Нет, — ответил он спокойно. — Никто меня не встретил. Я пришёл на маяк, нашёл альбом. А потом начался сильный дождь, и я застрял там на какое-то время. Он замолчал. Перед глазами снова возник тот момент: шторм, серое небо, безлюдный берег. И силуэт. — Там очень красиво, — продолжил он. — Из окна маяка открывается потрясающий вид на море. Очень жаль, что я не успел им как следует насладиться. Погода эта дурацкая всё испортила. Но знаешь... Он запнулся. Мама смотрела на него выжидающе. — В тот момент на берегу стоял какой-то парень. Молодой совсем. Его, кажется, вообще не смутила эта погода. Стоял под дождём как ни в чём не бывало. Мама удивлённо приподняла брови: — Бывают же люди такие! Его же запросто могло унести ветром. Это очень опасно. Хорошо, что ты переждал внутри маяка. Тэхён кивнул в знак согласия. Потом усмехнулся — легко, почти беззаботно: — Знаешь, из-за плохого освещения... Мне даже на какой-то миг показалось, что этот парень очень похож на человека с фотографии. — Он кивнул на альбом. — Но я понимаю, что это не мог быть он. Потому что этому человеку сейчас было бы лет семьдесят. Если он, конечно, дожил до них. Мама улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбаются взрослые, когда хотят успокоить ребёнка: — Ну конечно, сынок. Конечно, это не мог быть друг дедушки. Просто показалось. Мы, корейцы, все немного друг на друга похожи. Она тихо захихикала, и Тэхён невольно улыбнулся в ответ. — Да уж, — ответил он. — Все на одно лицо.

***

Прошла неделя. Дни текли своим чередом — учёба, короткие прогулки с друзьями, вечерние посиделки с родителями. Тэхён старательно делал вид, что всё в порядке. Отвечал на лекциях, смеялся над шутками одногруппников, помогал маме с ужином. Но когда приходило время ложиться спать, маска спокойствия трескалась и осыпалась. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и мысли возвращались. Всегда возвращались — как волны к одному и тому же берегу. Силуэт на песке. Лёгкая одежда. Неподвижность среди беснующейся стихии. Он повернулся на бок и мысленно начал задавать вопросы — не кому-то конкретному, просто в пустоту. Как у него получилось так быстро оказаться на берегу? Тропа к маяку одна, она длинная и петляет между камнями. Даже если бы парень бежал со всех ног, Тэхён заметил бы его приближение. Но нет. Он просто возник. Как будто был там всегда. Как он мог остаться незамеченным? В посёлке от силы тридцать домов. Все друг друга знают. Незнакомое лицо здесь — событие. Но никто ни разу не упомянул странного парня, который приходит на маяк в дождь. Ни рыбаки, ни продавщица из лавки. Почему он был так легко одет? Шторм на Чеджу — не шутка. Ветер сбивает с ног, температура падает, дождь ледяной. Даже в куртке и дождевике пробирает до костей. А этот стоял в одной футболке. И не дрожал. Не ёжился. Не делал попыток укрыться. И какого чёрта у него отсутствует инстинкт самосохранения? В него же запросто мог прилететь булыжник — ветер на побережье иногда швыряет камни размером с кулак. Или шаровая молния — на Чеджу такое бывает. Или просто ветка. Но он стоял. Стоял и смотрел. Тэхён перевернулся на спину и уставился в потолок. — Вот же отбитый, — сказал он вслух в пустоту комнаты. Голос прозвучал глухо, но в нём была какая-то странная, почти восхищённая интонация. С этими мыслями он провалился в сон.

***

Сон повторился. Маяк. Окно. Шторм, от которого дрожали стены. И силуэт на песке — всё та же спина, всё те же мокрые волосы. Тэхён стоял у окна и смотрел, как человек медленно оборачивается. Вот показался профиль. Вот линия скулы. Вот он уже почти повернулся, вот-вот станет видно лицо, — и в этот момент Тэхён проснулся. За окном было темно. Часы показывали три ночи. Он сел на кровати. Сердце колотилось. В горле пересохло. Он потянулся к стакану с водой, стоявшему на тумбочке, и сделал несколько жадных глотков. «Опять», — подумал он. Так повторялось раз за разом. Каждую ночь — тот же сон. Каждую ночь — обрыв на одном и том же месте. Как будто кто-то поставил ему в голову заезженную пластинку и не давал досмотреть до конца. Как будто кто-то хотел, чтобы он мучился неизвестностью. Состояние Тэхёна ухудшалось. Это стало заметно даже тем, кто не присматривался специально. Под глазами залегли тёмные круги — глубокие, почти синие. Лицо осунулось. Он ходил потерянный, отвечал невпопад, забывал, куда положил вещи. На лекциях сидел с отсутствующим видом, и профессор однажды даже спросил, здоров ли он. Мама заметила перемены сразу. Она пыталась заговорить с ним — осторожно, деликатно, как умела только она. Подходила вечером, садилась рядом, спрашивала: «Сынок, что случилось? Ты можешь мне рассказать. Я помогу». Но Тэхён каждый раз отнекивался. «Всё нормально, мам. Просто устал. Просто не высыпаюсь». Он не хотел её беспокоить. Не хотел нагружать своими проблемами, которые сам до конца не понимал. И уж точно не хотел произносить вслух то, что крутилось у него в голове: «Мам, мне кажется, я вижу призрака». Однажды вечером мама вошла в его комнату без стука. Лицо у неё было решительным — такое лицо Тэхён видел редко и знал: спорить бесполезно. — Тэхён-а, — сказала она, присаживаясь на край кровати. — Я записала тебя на приём к психотерапевту. Тэхён открыл рот, чтобы возразить, но мама подняла руку: — Я не спрашиваю разрешения. Я прошу тебя. Один раз. Сходи. Просто поговори с человеком. Если он скажет, что ты здоров, — я отстану. Тэхён ничего не имел против психологов. Он вообще считал, что забота о психическом здоровье — это нормально, ответственно. Поэтому он не стал спорить. Просто кивнул: — Хорошо, мам. Я схожу.

***

На приём он пошёл один. Кабинет находился на четвёртом этаже современного здания в центре Сеула. Тэхён поднялся на лифте, прошёл по светлому коридору с абстрактными картинами на стенах и остановился у нужной двери. На табличке значилось: «Ким Намджун, клинический психолог». Он толкнул дверь и вошёл. Первое, что бросилось в глаза, — это уют. Тэхён готовился увидеть что-то стерильное, больничное: белые стены, холодный свет, медицинские приборы. Но реальность оказалась совсем иной. Мягкий свет из окна, деревянные полки с книгами, пара растений в горшках, кресла, обитые тканью спокойного серого цвета. На стене — акварель: горы в тумане. Пахло чем-то ненавязчивым — не то чаем, не то сандалом. За столом сидел молодой мужчина — высокий, статный, с умным располагающим лицом. Он что-то писал в блокноте, но, услышав шаги, поднял голову и улыбнулся. От улыбки на его щеках появились очаровательные ямочки — те самые, которые делают лицо мгновенно родным, почти домашним. — Здравствуй, Ким Тэхён, — сказал он, откладывая ручку и приподнимаясь навстречу. — Проходи, пожалуйста. Я тебя ждал. Тэхён низко поклонился — как учили с детства — и прошёл к стулу, стоявшему рядом со столом. — Меня зовут Ким Намджун, — представился психолог, когда Тэхён сел. — Чаю? Кофе? Тэхён покачал головой: — Спасибо, не надо. Просто воды, если можно. — Конечно. Намджун поднялся без всякой суеты — двигался он легко, плавно, как человек, которому комфортно в собственном теле, — подошёл к мини-холодильнику в углу кабинета и достал бутылку воды. Протянул Тэхёну. Тот принял её обеими руками и сделал глоток. — Итак, — начал Намджун, садясь обратно. — Расскажи мне, что тебя беспокоит. Я знаю, что недавно ты потерял дедушку. Прими мои соболезнования. — Спасибо, — ответил Тэхён. — И я знаю про наследство, которое он тебе оставил. Маяк на Чеджу, верно? — Да. Всё так. Намджун кивнул и откинулся на спинку кресла. Он не давил, не торопил — просто ждал, создавая пространство, в котором Тэхён мог заговорить сам. И Тэхён заговорил. — Знаете, мне в последнее время снится один и тот же сон. Каждую ночь. В этом сне я нахожусь на маяке. На том самом, который оставил мне дедушка. За окном шторм — ужасный, с ливнем и молниями. Я подхожу к окну и смотрю вниз. А там... на берегу... стоит парень. Молодой. Спиной ко мне. Очень легко одет. И он стоит — такой спокойный, как будто шторм его вообще не касается. Тэхён замолчал, собираясь с мыслями. Намджун слушал, не перебивая. — Я видел этого парня в реальности, — продолжил Тэхён тише. — Когда ездил на маяк в первый раз. Я выглянул в окно — а он там стоял. А потом исчез. И теперь мне это снится. Каждую ночь. Но проблема в том, что... Он запнулся. Намджун ждал. — Мне показалось, что он похож на одного человека, — сказал Тэхён. — На друга моего дедушки. На очень близкого друга. Но я этого друга никогда не знал. Я видел его только на фотографиях, в альбоме, который дедушка мне оставил. И никто из моих родителей про него не слышал. Никто. С этими словами Тэхён полез в карман и достал фотографию. Ту самую — крупный план, где незнакомец улыбается, запрокинув голову, а ветер треплет его тёмные волосы. Он прихватил снимок из дома — сам не знал зачем. Он протянул фотографию Намджуну. Тот принял её аккуратно, развернул к себе и несколько секунд рассматривал. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Красивый, — сказал он наконец и вернул снимок Тэхёну. Да, мысленно согласился Тэхён, убирая фотографию обратно в карман. — Мой воспалённый мозг посчитал, — продолжил он, — что силуэт на берегу и парень с этой фотографии — это один и тот же человек. Но в то же время я чётко понимаю, что этого не может быть. Потому что тот, на берегу, выглядел как мой ровесник. А тот, на снимке, — ровесник дедушки. Ему должно быть около семидесяти. Он поднял взгляд на Намджуна. Сейчас. Сейчас он скажет это. — Вы, наверное, думаете, что я сошёл с ума. — Нет, — спокойно ответил Намджун. — Я так не думаю. — Но я не могу контролировать эти мысли, — сказал Тэхён. — Они не дают мне спать. И этот сон... Каждую ночь одно и то же. И я думаю: если бы я смог разглядеть его лицо, если бы я точно знал, что это другой человек, просто похожий, — мне стало бы спокойнее. Но во сне, как назло, он оборачивается — и в этот момент всё обрывается. Каждую ночь. На одном и том же месте. Намджун помолчал, переваривая услышанное. Потом подался вперёд и заговорил — тоном не врача, а скорее старшего друга: — Знаешь что, Тэхён? Поезжай-ка ты на Чеджу. Тэхён поднял брови. — Потусуйся там, скажем так, недельку или две. Остров маленький — думаю, вы встретитесь. Могу предположить, что этот парень живёт где-то неподалёку. Может, он часто ошивается возле берега, потому что ему нравится это место. Может, он фотограф. Или серфер. Или просто фанат маяка. Люди порой на всё готовы пойти ради собственного удовольствия. — Намджун развёл руками и улыбнулся. — Даже стоять под проливным дождём в одной футболке. Тэхён невольно усмехнулся. — А мама? — спросил он. — Она не отпустит. — С мамой я поговорю сам, — ответил Намджун, и его ямочки снова появились на щеках. — Не переживай. Он помолчал и добавил: — Даже если не встретишь его — просто отдохнёшь от городской суеты. Подышишь свежим воздухом. Приведёшь маяк в порядок. Но я думаю, что когда вы встретитесь, тебе станет спокойнее. Ты убедишься, что он — просто человек. Обычный парень, которому нравится гулять в дождь. Возможно, вы даже подружитесь. Тэхён медленно кивнул. Что-то в словах Намджуна звучало правильно. Не потому, что это было логично — логичного в совете было мало. А потому, что внутри Тэхён и сам понимал: он должен вернуться. Должен увидеть этого парня снова.

***

Дома его встретила мама. Она стояла в прихожей, скрестив руки на груди, но выражение её лица было скорее задумчивым, чем строгим. — Я только что разговаривала с твоим психотерапевтом, — сказала она. — Насчёт Чеджу. Тэхён замер. — Я отпускаю тебя, — сказала мама. — Но ровно на две недели. Не больше. Она подошла к сыну и обняла его — крепко, по-матерински, прижимая к себе так, будто пыталась защитить от всех бед, которые не могла даже назвать. Тэхён обнял её в ответ. — Спасибо, мам. Она отстранилась, посмотрела ему в глаза, кивнула каким-то своим мыслям и ушла на кухню. Тэхён проводил её взглядом и почувствовал, как внутри что-то отпускает. Страх? Напряжение? Он не знал. Но ему стало легче.

***

На следующий день он уже был на полпути к острову. Паром, автобус, знакомая тропа между чёрными вулканическими валунами. Когда Тэхён добрался до посёлка, солнце уже клонилось к закату. Он решил, прежде чем идти на маяк, заглянуть в местную лавку — ту самую, где в прошлый раз покупал воду. Магазинчик был всё тем же: пара стеллажей с консервами и лапшой, холодильник с напитками, стойка с прессой. За прилавком сидела та же пожилая женщина — госпожа Пак. Она резала рыбу, ловко орудуя ножом с деревянной ручкой. Услышав шаги, подняла голову, прищурилась — и вдруг её лицо озарилось узнаванием. — О! — воскликнула она, откладывая нож. — Снова ты, красивый парень! К маяку опять пойдёшь? Тэхён приветственно поклонился — низко, как учили, — и ответил: — Да, но на этот раз я задержусь. Недели на две, может, чуть больше. И я хотел спросить... — Он замялся. — Нет ли тут где-нибудь поблизости гостевого дома? Госпожа Пак усмехнулась и вытерла руки о передник: — Гостевого дома? Нет, сынок. Здесь тебе не туристический район. Тэхён вздохнул, но прежде чем он успел расстроиться, старуха продолжила: — Но у меня есть свободная комната. Сын сейчас в разъездах, пустует. Оставайся у меня. Будешь мне по хозяйству помогать — а я тебя кормить. Согласен? Она улыбнулась, и улыбка эта была невероятно тёплой. Тэхён согласился, не раздумывая. Госпожа Пак проводила его на второй этаж. Комната оказалась маленькой, но светлой — с циновкой на полу, деревянным шкафом в углу и окном, из которого открывался вид на море. И на маяк. Его тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне предзакатного неба. Тэхён распаковал вещи. Достал альбом и поставил его на подоконник — поближе к свету. За окном разгорался красивый розовый закат. Волны тихо шелестели о песок где-то внизу. Воздух на острове был другим — не таким, как в городе. Более солёным, более влажным, более живым. Тэхён сделал глубокий вдох и почувствовал, как плечи сами собой опускаются, расслабляются. Вечером госпожа Пак приготовила ужин — кимчи, рис, жареная рыба. Они сидели вдвоём за низким столиком, разговаривали о пустяках: о погоде, о планах на завтра, о том, что в посёлке на следующей неделе будет небольшой фестиваль. Тэхён улыбался, кивал — и чувствовал непривычную, почти забытую лёгкость. Как будто весь груз последних недель остался за порогом этого дома. После ужина он поднялся к себе, лёг на циновку и закрыл глаза. Сна не было — ни тревожного, ни спокойного. Он просто провалился в темноту, как в тёплую воду.

***

Следующий день прошёл в заботах. Утром Тэхён покрасил покосившийся забор у дома госпожи Пак. После обеда помог рассадить цветы у входа в магазинчик. Потом разгрузил коробки с товаром. Потом помог с готовкой — чистил рыбу, нарезал овощи. Работа была простая, физическая, и именно это ему сейчас было нужно. Руки заняты — голова свободна. Погода стояла хорошая. Солнечно, ясно, тепло. Тэхён почти не думал о парне на берегу. Почти. По вечерам он уходил на маяк. Приводил его в порядок — не спеша, с удовольствием. Заменил разбитое окно на втором ярусе. Подмёл полы, вынес горы мусора, счистил ржавчину с фонарного механизма. Выбросил старую мебель, которая рассыпалась от одного прикосновения — стул, продавленное кресло, трухлявый стол. Оставил только шкаф в верхней комнате — тот ещё держался. На пятый день он задержался допоздна. Решил подкрасить стеллаж, который нашёл на первом ярусе, — старое дерево, потрескавшееся, но ещё крепкое. Он надел наушники, включил любимый плейлист и погрузился в работу. Ритмичные движения кистью, музыка в ушах — это было почти медитативно. Он не заметил, как изменился свет снаружи. Не услышал, как загудел ветер. Обратил внимание только тогда, когда по коже внезапно пробежали мурашки — резко, как от ледяного сквозняка. Температура в помещении сменилась мгновенно, как будто кто-то распахнул невидимую дверь в зиму. Тэхён сорвал наушники и огляделся. За окном творился очередной шторм. Ливень хлестал по стёклам, ветер трепал растрёпанную крону сосны под скалой. Одна рама была приоткрыта — он оставил её так для воздуха, — и теперь она хлопала из стороны в сторону, грозя сорваться с петель. Тэхён бросился к окну, чтобы закрыть его, — и замер. Внизу, на мокром песке, стоял знакомый силуэт. Всё та же футболка. Всё та же спина. Всё тот же дождь, стекающий по плечам. — Да ты что, издеваешься? — произнёс Тэхён вслух. Он не стал раздумывать. Схватил дождевик, накинул на плечи и сбежал вниз по винтовой лестнице. Дверь распахнул рывком — ветер рванул её из рук и ударил о стену. Тэхён шагнул под дождь. Холодная вода мгновенно залила лицо, но он не обратил внимания. Он шёл к человеку на берегу — быстро, решительно, сжав кулаки в карманах. — Эй ты! — крикнул он, перекрикивая рёв волн. — Что ты здесь делаешь в такую погоду?! Он подошёл почти вплотную — и остановился буквально в нескольких шагах. Силуэт обернулся. И Тэхён замер. По телу пробежали мурашки — совсем другие, чем от холода. Эти шли изнутри. Парень, что стоял перед ним, был очень красив. Черты лица — тонкие, почти нежные, но в то же время мужественные, с чёткой линией челюсти. Тёмные глаза смотрели прямо на него — не враждебно, не испуганно. Скорее удивлённо. Как будто он не ожидал, что кто-то заговорит с ним. Но главное — он был точной копией молодого человека с дедушкиных фотографий. Точной. До последней детали. Тот же подбородок, тот же разрез глаз, та же родинка под губой — Тэхён только сейчас обратил внимание, но на снимках она тоже была, он помнил. «Как этот человек может быть настолько похож на другого? Может, он его внук? Сын? Племянник?» Мысли лихорадочно закрутились в голове, но Тэхён заставил себя отбросить их и заговорить: — Почему ты всегда приходишь именно в такую погоду? Почему, например, не пришёл вчера? — Он чуть запнулся, но продолжил: — Вчера была изумительная погода. Солнечно, тепло. Я был здесь весь день. Тебя не было. А сегодня — дождь, и ты снова здесь. Как так? Парень усмехнулся — легко, одними уголками губ — и опустил взгляд себе под ноги, на мокрый песок. — Я всегда здесь, — ответил он тихо. Тэхён вопросительно нахмурился: — Но как?.. Я здесь уже пять дней нахожусь. Не видел тебя ни разу. — Не видел... — повторил незнакомец словно про себя, без интонации. Тэхён тем временем разглядывал его уже не как загадку, а как человека. И увиденное ему не понравилось. Парень выглядел очень бледно. Болезненно. Кожа почти прозрачная, под ней — голубоватые жилки. Губы бледные. Глаза запавшие, как у человека, который давно не ел или не спал. А дождь всё лил — и он стоял в нём, как в своей естественной среде, не вздрагивая от холода. — Слушай, — сказал Тэхён уже другим тоном, — не хочешь зайти на чай? У меня на маяке есть термос, я с собой брал. И кимчи. Посмотри, что творится: волны разбушевались, унести могут. Ты ещё и стоишь так близко к воде. — Спасибо за предложение, — ответил незнакомец, — но как-нибудь в другой раз. Тэхён почувствовал, как внутри закипает раздражение — не на парня, а на саму ситуацию. На это невозможное, абсурдное упрямство. — Ну ты что, совсем сдурел? — всплеснул он руками. — Посмотри на погоду! Какая-нибудь ветка в глаз может прилететь — и без глаза останешься. Или камнем по голове. Или молнией. Ты вообще инстинкт самосохранения потерял? С этими словами он шагнул вперёд и протянул руку — простое, инстинктивное движение: схватить за запястье, потянуть за собой, увести в укрытие. Его пальцы прошли сквозь. Прошли сквозь. Тэхён замер. Воздух вокруг стал ледяным — не от шторма, а от того холода, что пронзил его руку до самого локтя. Как будто он опустил пальцы в ледяную воду. Нет — глубже. В саму смерть. Он отдёрнул руку и с ужасом посмотрел на незнакомца. Парень стоял всё там же, на лице — ни насмешки, ничего. Только тихая, измученная печаль. — Как... — голос Тэхёна сорвался до шёпота. — Ты же не... Что за фокусы? Кто ты? Незнакомец развернулся к нему полностью и посмотрел прямо в глаза. Дождь стекал по его лбу, по скулам, по шее. Но он не мёрз. Не дрожал. Не дышал. — Я не знаю. Среди людей таких, как я, принято называть призраками. Душами, которые застряли между двух миров. Душа без оболочки. Он посмотрел на свою руку — ту самую, сквозь которую только что прошли пальцы Тэхёна. Потом снова поднял взгляд. В голове у Тэхёна в этот момент сложился пазл. Со щелчком, громким и необратимым. Самые худшие варианты подтверждались один за другим. — Значит, — проговорил он медленно, — ты призрак. Призрак умершего друга моего дедушки. Кима Донсу. И тебя вижу только я. Незнакомец молча кивнул. Тэхён резко развернулся и сделал круг по песку. Потом ещё один. Он схватился за голову обеими руками — жестом отчаяния, который выглядел бы комично, если бы не был таким искренним. Из его груди вырвался нервный смех. — Так, — сказал он вслух. — Так. Значит, мне не к психологу надо было идти. Мне надо было ложиться в психиатрическую больницу. Сразу. Без вариантов. Он резко обернулся к незнакомцу. Во взгляде — смесь ужаса, отчаяния и какого-то дикого, неестественного веселья. — Я определённо сошёл с ума. Этого не может быть. Ведь не может? Призраков не существует. Ты мне мерещишься. Ты плод моего воображения. Незнакомец посмотрел на него — спокойно, без обиды. И тихо ответил: — Если тебе от этого станет легче — пусть будет так. Тэхён безумно рассмеялся: — Да мне не станет легче! Я уже сошёл с ума! Боже... Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Потом выпрямился, посмотрел на незнакомца — уже более осмысленно, хотя в глазах всё ещё плясала паника. — Ладно. Хорошо. Давай на минуточку представим, что я поверил. Что я действительно могу видеть призраков. — Голос его стал жёстче, требовательнее. — Ответь-ка мне, пожалуйста, на один вопрос: как ты стал таким? И попробуй меня убедить в том, что ты не плод моего воображения. Парень молчал несколько секунд. Потом заговорил — негромко, но очень отчётливо: — Твой дедушка... Он был славным человеком. Ты похож на него. Но больше в отца пошёл. Тэхён хмыкнул: — Это ничего не доказывает. Ты — плод моего воображения. Всё, что я знаю, знаешь и ты. Всё, что в моей голове, доступно моей галлюцинации. Незнакомец на секунду задумался. Потом произнёс: — Твой дедушка носил кулон с дельфином. Который... — Он запнулся. — Который принадлежал мне. Тэхён нахмурился: — Я не припомню такого. И как ты это докажешь? — Если ты про этот кулон не знаешь, — ответил незнакомец с лёгкой, почти незаметной улыбкой, — это же не значит, что никто из твоих родных не знает. Спроси у отца, например. Тэхён замер. Ветер стихал, дождь начинал ослабевать. Пока они говорили, погода незаметно пошла на убыль. Тэхён опустил голову и уставился на свои ботинки, утонувшие в мокром песке. Мысль билась одна: «Кулон с дельфином. Я не знаю ни про какой кулон с дельфином. Если отец скажет, что такого не было, — значит, я прав, и всё это бред. Если скажет, что был...» — Хм, — сказал он, не поднимая глаз. — Обязательно спрошу. Но ты не ответил на мой первый вопрос. С этими словами он поднял голову — и резко опешил. Парня на берегу не было. — Эй! Что за фокусы?! Тэхён завертелся на месте, оглядываясь по сторонам. Берег был пуст. Вообще. Только волны накатывали на песок и отступали обратно, только капли дождя падали с серого неба, только ветер шумел в кронах сосен. Он опустил взгляд на песок. Никаких следов. — Бред, — прошептал он. — Бред. Этого не может быть. Призраков не существует. Такое бывает только в фильмах. Я просто сошёл с ума. Что тут думать? Тут и думать нечего. Пора ложиться в психушку. Он начал нервно шарить по карманам. Достал телефон. Пальцы дрожали, когда он набирал отца. Гудок. Второй. Третий. — Алло? — раздался на том конце родной голос. — Тэхён-а? Что-то случилось? — Пап... — Тэхён запнулся, заставляя себя дышать ровно. — Прости, если отвлекаю тебя от работы. Но я хотел кое-что спросить. Это очень важно. — Да, хорошо, сынок. Что за вопрос? — Голос отца звучал спокойно, но с ноткой тревоги. — Был ли у нашего дедушки кулон с дельфином? Такой... маленький, на цепочке? На той стороне воцарилась тишина. Она длилась всего пять секунд — Тэхён считал про себя, — но эти пять секунд растянулись как вечность. — Да, — сказал отец наконец. — Кажется, был. Он показывал мне его, когда я был ещё совсем маленьким. Серебряный кулон, дельфинчик. Я запомнил, потому что он дал мне его подержать. Сказал: «Это очень дорогая мне вещь. Её подарил мне близкий друг». Тэхён закрыл глаза. — А тебе... — голос отца стал осторожнее, — тебе это зачем? — Да неважно, — ответил Тэхён. И сбросил звонок. Он стоял на пустом берегу. Дождь кончился, тучи расходились, и в просветах между ними уже проглядывало предзакатное небо — розовое, золотое, как будто никакого шторма никогда и не было. Тэхён поднял голову. Не к небу — выше. К тому, кто, возможно, сейчас смотрел на него оттуда. — Ты ведь имел в виду этого парня, — произнёс он тихо. — Именно он меня ждал. Что ж ты застал меня врасплох, дедушка. Не упомянул одну важную деталь: что парень-то — призрак. Он горько усмехнулся. — А я, знаешь, почти поверил в то, что сошёл с ума. Ветер подхватил его слова и унёс в море. Оно ничего не ответило — только мерно дышало, накатывая волны на чёрный песок. Но где-то в этом дыхании Тэхёну почудилось что-то тёплое. Что-то почти родное. Он развернулся и пошёл прочь с берега. Желудок требовал еды, а мозг — отдыха. Всё остальное подождёт до завтра.