Пока льёт дождь

Как только Тэхён переступил порог магазинчика, госпожа Пак, перебиравшая товары на нижней полке, сразу подняла голову. Она открыла было рот, чтобы поздороваться, но слова застряли где-то в горле: парень выглядел потерянным. Не уставшим, не грустным — а именно потерянным, как человек, который вышел из дома за хлебом и вдруг обнаружил себя на незнакомой улице в незнакомом городе. — Сынок, с тобой всё в порядке? — спросила она, и её голос прозвучал встревоженно, почти матерински. Тэхён, который до этого смотрел в одну точку куда-то в стену за её плечом, вдруг моргнул и оживился: — Не знаю... — ответил он честно. Потом коротко поклонился и, не говоря больше ни слова, ушёл в свою комнату. Госпожа Пак проводила его взглядом. Дверь наверху тихо закрылась. Она постояла ещё немного, машинально перебирая край передника, и пробормотала себе под нос: — Ну дела.

***

В комнате было тихо. За окном догорал закат — розовый с золотыми прожилками, — и его лучи падали на подоконник, где стоял альбом. Тэхён взял его в руки почти автоматически, как делал это каждый вечер. Сел на кровать, скрестив ноги. Открыл на той самой странице. Той самой, которую он знал уже наизусть. Юноша смотрел на него с фотографии. Улыбался. Ветер на снимке трепал его тёмные волосы, и казалось, что он сейчас рассмеётся — вот-вот, ещё секунда. «Зачем я опять это делаю?» — спросил себя Тэхён, но ответа не было. Вернее, ответ был, но он отказывался его формулировать. Он разглядывал эти фотографии уже в сотый раз, если не больше. Палец медленно скользил по линии скул парня на снимке — по той самой линии, которая в реальности оказалась ещё тоньше, ещё изящнее. Тэхён водил пальцем туда-сюда, просто разглядывал, просто чувствовал подушечкой шершавую бумагу и пытался представить, какая кожа была бы на ощупь. Не холодная, не призрачная — живая. А потом он сказал вслух, куда-то в пустоту: — Красивый. Он упёрся затылком в стену и уставился в потолок. Тяжело выдохнул. — Чувствую себя тринадцатилетней школьницей, которая рассматривает журнал с айдолами, — проговорил он, оценивая сложившуюся ситуацию со стороны, и получилось настолько жалко, что он сам усмехнулся. Опустил взгляд обратно на фотографию. Юноша всё улыбался. — Ну почему ты красивый? — спросил его Тэхён шёпотом. — Я ведь так и... Он осёкся. Потом всё-таки договорил — тихо, почти неслышно, словно боялся, что стены услышат: — Я ведь так и влюбиться могу. Пауза. — Боже, мне надо перестать на тебя пялиться. С этими словами он захлопнул альбом. Но не убрал его. Просто сидел и держал на коленях, гипнотизируя потёртую кожаную обложку. В голове крутилось то, что он только что произнёс. «Влюбиться могу». Слова вырвались сами, но они не были случайными. Они были правдой. Он вдруг осознал — резко, как холодная волна накрывает с головой, — что все его мысли забиты этим призраком. Что он ждёт встречи. Ждёт дождя. Ждёт его. Интересно, а он ждёт встречи с ним? Тэхён вспомнил их последний разговор. Призрак так и не ответил на самый важный вопрос: как он стал тем, чем является сейчас? Почему застрял между небом и землёй? Если он умер молодым — значит, это случилось давно. Очень давно. И, скорее всего, госпожа Пак, которая живёт в этом месте чуть ли не с рождения, что-то об этом знает. Он решился.

***

Госпожа Пак хлопотала на кухне, когда Тэхён спустился. Вкусно пахло соевым супом и жареной рыбой. Она обернулась на звук шагов и улыбнулась: — Ты как раз вовремя, ужин почти готов. Тэхён улыбнулся в ответ и сел за низкий столик. Он не стал ходить вокруг да около. Спросил прямо, глядя ей в глаза: — Госпожа Пак, расскажите мне о том, что произошло на маяке Тальсоми. Я заметил, что местные остерегаются того места. Вот я и сделал вывод, что там что-то случилось. Госпожа Пак замерла. Рука с поварёшкой повисла в воздухе. Она явно не ожидала такого вопроса — не сейчас, не от него. Но через несколько секунд отмерла, поставила поварёшку и опустилась на стул напротив Тэхёна. — Ох, давно это было, малыш, — сказала она, и её голос стал другим: глубже, тише, словно она открывала дверь в комнату, куда давно никто не заходил. — Жил тут раньше молодой паренёк. Служил в морской пехоте, путешествовал много. А потом здесь жить остался, со своим другом. Рыболовством занимался. Тэхён слушал очень внимательно. Каждое слово впитывал, как сухой песок впитывает воду. Госпожа Пак заметила его сосредоточенность и улыбнулась — тепло, с ноткой грусти: — Он был славным парнем. Все девчонки за ним бегали. Она усмехнулась, и в этой усмешке промелькнуло что-то молодое, озорное. — В это число девчонок входила и я. Тэхён удивлённо на неё посмотрел. Госпожа Пак кивнула: — Я тогда была молодой девушкой. Грех было не побегать за таким завидным женихом. Мне очень нравилась его улыбка. — Она помолчала, и её улыбка медленно растаяла, как сахар в горячем чае. — А потом случился тот день. Она вздохнула. — Был сильный дождь. Даже не дождь — шторм. Ветер был такой, что деревья пригибало к самой земле. У маяка в тот день ошивались мелкие дети. Играли на слабо. Ну, знаешь, как это бывает у мальчишек: «А тебе слабо? А тебе?» Вот один мальчик и полез в воду. Хотел доказать, что ему не слабо. Да только волны были сильные, и он не смог вернуться к берегу. Его друзья побежали звать на помощь. И привели Чонгука. — Так его звали Чонгук? — спросил Тэхён. Он сейчас понял, что до этого не знал, как его зовут. — Да, — кивнула госпожа Пак. — Чон Чонгук. Она развернулась к плите, сняла кастрюлю с огня и поставила перед Тэхёном тарелку с дымящимся супом. Сама села напротив и продолжила: — Он был неподалёку в тот день. И как только ему сказали — бросился в воду. Не раздумывая ни секунды. Госпожа Пак замолчала. Её руки легли на стол ладонями вниз, пальцы чуть дрогнули. Тэхён уже догадывался, что будет дальше, но всё равно спросил: — И что же случилось потом? — Море сильно разыгралось, — тихо сказала она. — Большая волна накрыла их обоих. Мальчика и Чонгука. Вместе. Тэхён опустил глаза в чашку с чаем. Вода в чашке чуть подрагивала — это у него руки дрожали. Госпожа Пак продолжила: — Эта новость была во всех местных газетах. Люди толпой несли к маяку цветы и венки. — Она достала откуда-то из кармана передника платок и промокнула уголок глаза. — А тела так и не нашли. Ни мальчика, ни парня. Море забрало их себе навечно, ничего не оставив нам. Повисла тишина. Только часы тикали на стене, и волны где-то вдалеке мерно накатывали на берег. — Извините, что спросил так внезапно, — сказал Тэхён, поднимая глаза на госпожу Пак. — Вам, я смотрю, тяжело это вспоминать. Она поспешила ответить — даже слишком поспешно: — Ах нет, что ты. Столько воды уже утекло. Всё нормально, сынок. И улыбнулась — чтобы подтвердить. Но улыбка получилась невесёлой.

***

После ужина Тэхён помог помыть посуду, поблагодарил за еду и поднялся в свою комнату. Лёг на кровать, закрыл глаза и почти сразу провалился в сон.

***

Был солнечный день. Тэхён купался в море — не заплывал далеко, просто плескался у берега, где вода доставала до груди. Соседские дети играли в песке, их смех доносился обрывками, как музыка. Солнце пекло плечи. Тэхён вдыхал чистый солёный воздух, нырял, пытался нащупать на дне ракушки. Жизнь была простой и лёгкой, как этот день. А потом всё изменилось. В один миг небо потемнело. Не постепенно — рывком, как будто кто-то выключил свет. Загромыхало. Волны вздыбились, превратились из ласковых барашков в чёрные валы с белой пеной. Тэхён вынырнул на поверхность и огляделся — берег был пуст. Дети, которые только что играли в песке, исчезли. Все исчезли. Он хотел плыть к суше, но волны отбрасывали его назад, как котёнка лапой. Паника схватила за горло ледяными пальцами. Тело перестало слушаться. Руки и ноги налились свинцом, и он медленно пошёл ко дну. «Нет, нет, что со мной? Помогите!!!» — пронеслось в голове. Он тонул. Веки тяжелели. Лёгкие жгло огнём. «Неужели я прожил недолгую жизнь ради того, чтобы пойти ко дну камнем?» — мелькнула последняя, горькая мысль. И в этот момент в воду кто-то прыгнул. Тэхён увидел приближающийся силуэт — стремительный, разрезающий толщу воды, как нож. Когда человек подплыл ближе, Тэхён узнал его. Чонгук. Он смотрел прямо в глаза — не испуганно, не растерянно. Спокойно. Так, будто держать Тэхёна на плаву было единственным делом, ради которого он существовал. Дальше случилось то, чего Тэхён не смог бы объяснить, даже если бы попытался. Он обхватил лицо Чонгука обеими ладонями — и почувствовал. Почувствовал. Не холод, не пустоту — тепло. Живую, настоящую плоть. Чонгук взял его за талию и притянул к себе, и их губы встретились. Поцелуй был солёным от морской воды и горячим от дыхания. Чонгук целовал жадно, глубоко, так, будто пытался вдохнуть в Тэхёна жизнь, которую тот почти потерял. Их языки переплелись — влажно, тягуче. Тэхён почувствовал, как по телу разливается жар, как страх уходит, вытесненный чем-то совершенно иным. Чем-то, от чего сладко заныло внизу живота. Он прижался к Чонгуку сильнее, обвил руками его шею, ответил с той же страстью. Вкус его губ был как первый глоток воздуха после долгого нырка.

***

Тэхён проснулся. Вскочил с кровати так резко, что перед глазами поплыли круги. Босиком, не чувствуя холода деревянного пола, он бросился в ванную комнату. Врубил воду в раковине, плеснул в лицо, потом ещё и ещё, и только потом осмелился поднять голову и посмотреть в зеркало. Оттуда на него смотрел парень с пылающими розовыми щеками. Глаза блестели — не от воды, нет. Волосы растрёпаны. Губы чуть припухшие, как будто поцелуй был не во сне, а наяву. Он плеснул ещё раз. Потом вышел, сел на кровать и провёл рукой по мокрым волосам. — Похоже, я точно поехал головой, — произнёс он в пустоту. — Я что... влюбился? Слова прозвучали с каким-то удивлением — детским, почти невинным. Ему было незнакомо это чувство. Тэхён никогда не влюблялся — ни в мальчиков, ни в девочек. Его сердце всегда было спокойным, как штиль. Но теперь внутри что-то штормило. Он лёг обратно на подушку и пролежал так до рассвета. Смотрел, как серый свет медленно заполняет комнату, и думал о нём. О Чонгуке. О его глазах. О его голосе. О том, что призрак заинтересовал его не как загадка, не как тайна — а как парень. Как человек, которого хочется касаться. С которым хочется быть рядом. «Ещё и за поцелуем полез первый, — подумал он и горько усмехнулся. — Хоть и во сне».

***

Следующие несколько дней стояла солнечная погода. Ни облачка на небе — сияющая, лазурная пустота от горизонта до горизонта. Тэхён заглянул в прогноз: дождь обещали только к выходным. И ему стало грустно. Обычный человек не понял бы этой грусти — кому нужен дождь, когда светит солнце? Но Тэхён уже не был обычным человеком. Он был человеком, который ждал. — Значит, не встретимся сегодня, — сказал он вслух, глядя в телефон. Госпожа Пак, проходившая мимо с корзиной белья, услышала и обернулась: — Ты с кем-то хотел встретиться? Знаешь, можешь сегодня мне не помогать, если дела. — Ах, нет-нет, это не так важно. — Тэхён замотал головой быстрее, чем нужно. — Я сегодня полностью в вашем распоряжении. Так и прошли эти несколько дней. Он помогал госпоже Пак по хозяйству: починил ставню, перебрал сети, вскопал грядку под овощи. Ходил на маяк, подкрашивал стены, возился с фонарём. Работа отвлекала, но не до конца. Мыслями он всё равно был там — на берегу, под дождём.

***

Когда наступили выходные, небо оправдало прогноз. Тяжёлые тучи нависли над островом, как тёмные горы вверх ногами. Тэхён проснулся, выглянул в окно — и улыбнулся. Широко, по-настоящему. Если бы кто-то увидел его в этот момент, он бы точно решил, что парень спятил. Кому нравится сильный дождь и ветер? Но Тэхён знал: дождь означал встречу. Он оделся тепло — куртка, дождевик, — и вышел из дома. На улице уже моросило. Капли стучали по капюшону, ветер трепал полы плаща. Тэхён шёл к маяку быстрым шагом — почти бежал. Сердце колотилось не от нагрузки. Когда он спустился на берег, Чонгук уже стоял там. Как всегда — спиной. Тонкая футболка, тёмные брюки. Дождь стекал по его плечам. Тэхён глубоко выдохнул и подошёл медленно, стараясь унять волнение. — Ну, привет, Чонгук, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не просто узнавание — обладание знанием. Он знал его имя. Он знал, что случилось. Он знал. Чонгук обернулся. Его взгляд скользнул по лицу Тэхёна — на долю секунды задержался на губах, — потом поднялся к глазам. И он сказал: — Я рад. — Рад тому, что я пришёл? — Тэхён стал переминаться с ноги на ногу и улыбаться, и сам почувствовал, как глупо это выглядит. «Почему я так по-идиотски себя веду?» — пронеслось в голове. Чонгук просто кивнул: — Да. Они вместе посмотрели на бушующее море. Волны вздымались и падали, пена шипела на песке, ветер гудел в скалах. Тэхён заговорил первым: — Я всё знаю. Знаю, как ты погиб. Мне очень жаль. Чонгук повернул голову и посмотрел на него вопросительно. Тэхён продолжил: — Это был героический поступок. Я бы не смог. Чонгук ничего не ответил. Он отвёл взгляд, и Тэхён заметил, как его плечи напряглись — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: ему не нравится этот разговор. Он не хотел, чтобы Тэхён знал. Но знал, что это было неизбежно. После короткой паузы Чонгук заговорил. Его голос прозвучал глухо: — И? Теперь ты тоже будешь приходить ко мне из жалости и из-за чувства вины? Прошу, не трать на это своё время. Он посмотрел прямо в глаза Тэхёну — и в этом взгляде была странная смесь гордости, боли и ожидания. Тэхён нахмурился: — О чём ты говоришь? И откуда тебе знать, буду ли я вообще приходить? Он скрестил руки на груди — жест возмущения. Чонгук усмехнулся уголком губ: — А что, не будешь? — Ноги здесь больше моей не будет, — Тэхён демонстративно отвернулся, задрав нос. Они оба понимали, что это не всерьёз. И оба знали, что он вернётся. Снова и снова. После короткой паузы Чонгук сказал — уже тише, мягче: — Твой дедушка... Он не мог себе простить мою смерть. Тэхён тут же повернулся к нему и стал слушать. Чонгук смотрел на море, и его голос звучал как голос человека, который носил эту тяжесть десятилетиями. — Он столько раз извинялся. И я столько раз пытался убедить его в том, что он не виноват. Но он всё равно приходил. И каждый раз — извинялся. Он опустил голову. Дождь стекал по его лбу, по ресницам. — Мы, правда, были близкими друзьями. Братьями по духу. Он улыбнулся — не горько, а тепло. Воспоминание было светлым. — После службы мы решили остаться на Чеджу. В основном занимались рыболовством. А ещё у твоего дедушки было хобби. — Какое? — спросил Тэхён. — Чинить старые заброшенные маяки. Они оба рассмеялись — тихо, но искренне. Тёплый смех повис в холодном воздухе, и Тэхён впервые почувствовал, что между ними нет барьера. Что они просто два человека, которые разговаривают. И неважно, что один из них — призрак. — Он очень хотел вернуть этот маяк в строй, — продолжил Чонгук. — Но после моей... моей... Он запнулся. Тэхён мягко сказал за него: — Смерти. — Да. После этого он оставил это дело. И приходил сюда только ради меня. Он сказал, что не оставит меня в одиночестве. Мне, конечно, как другу было приятно это слышать. Но я очень не хотел, чтобы он тратил на это всё своё время. Жизнь и так коротка. А у кого-то ещё короче. Никогда не знаешь, что тебе уготовила судьба и сколько тебе ещё осталось. Тэхён слушал очень внимательно. Но в какой-то момент поймал себя на том, что уже не просто слушает, а разглядывает. Профиль Чонгука на фоне серого неба — чёткий, как рисунок тушью. Линия носа. Изгиб губ. Ресницы, на которых дрожали капли. И голос — низкий, с лёгкой хрипотцой, обволакивающий. Губы — они выглядели такими мягкими и заманчивыми, что Тэхёну пришлось отвести взгляд. Чонгук смотрел на море, поэтому не видел, каким взглядом на него смотрит Тэхён. А взгляд был — как у влюблённого по уши человека. — Поэтому я был рад, когда он встретил свою первую и единственную любовь, — продолжил Чонгук. — Бабушка, — догадался Тэхён. Чонгук кивнул. — Он приводил её как-то сюда, но она меня не увидела. Потом был период, когда он пропал. А спустя какое-то время пришёл со своим первенцем. — Он повернулся к Тэхёну и добавил: — Это был твой отец. Тэхён удивлённо посмотрел на него: — Так мой отец тоже тебя видел? Он тоже был здесь? — Да, он был здесь один раз. Но он меня не увидел. У Тэхёна тут же созрел вопрос, который он поспешил озвучить: — А почему я тебя вижу? И откуда дедушка знал, что я вообще могу тебя видеть? Чонгук усмехнулся: — Мы уже виделись с тобой однажды. Ты был тогда совсем маленьким — около трёх лет. Тэхён попытался вспомнить. Нахмурился. Напряг память — но там была только пустота. Чонгук заметил это, и его лицо вдруг озарилось смехом — тихим, но заразительным. — Что смешного? — не понял Тэхён. — Когда ты думаешь, у тебя такое лицо смешное. Не пытайся вспомнить. Всё равно не получится. — Получается, и маяк я видел не в первый раз, — вдруг осенило Тэхёна. Чонгук пожал плечами: — Получается так. Он помолчал и ответил на предыдущий вопрос: — А на вопрос, почему меня видишь только ты и дедушка, я отвечу так: думаю, дело в том, что нас всех объединяет общая любовь к морю. Тэхён кивнул, соглашаясь: — Вполне возможно, что это так и есть. Моя мать не понимала мою тягу к ракушкам. Она не видела в них красоту. Отец никогда не понимал рыбалку. После этих слов наступило молчание. Но оно не было неловким. Они просто стояли рядом и смотрели, как волны разбиваются о чёрные скалы. Тэхён не знал, сколько прошло времени — десять минут, пятнадцать. Для него этот момент был наполнен чем-то особенным. Тишина между ними дышала. Она была живой. Почти романтичной. Тэхён понял, что ему комфортно. Просто стоять рядом. Просто быть. Он чувствовал, как внутри разливается тепло — несмотря на ветер, на дождь, на холод. Чонгук, кажется, чувствовал то же самое. Его лицо, обычно напряжённое, разгладилось. В нём появилось что-то новое — спокойствие. Спустя какое-то время Тэхён всё-таки решил прервать тишину: — Я буду приходить. — Он поставил это перед фактом, не оставляя места для возражений. — И, поверь мне, это не из-за того, что я испытываю к тебе какую-то жалость. Абсолютно нет. Просто я не хочу, чтобы ты был одинок. И я не знаю, сколько ты ещё будешь оставаться между двух миров. Но пока ты здесь — я буду рядом. Тебе же нужен друг. Он посмотрел на Чонгука и улыбнулся. Чонгук ничего не ответил. Но Тэхён и без слов понял: он не против.

***

И он приходил. Всю следующую неделю шёл ливень. Бесконечный, монотонный, серый — и прекрасный. Каждый день Тэхён спускался на берег. Иногда они говорили часами — Тэхён рассказывал о современном мире: о смартфонах, о соцсетях, о том, как люди теперь живут. Чонгук удивлялся, смеялся, переспрашивал. А иногда Чонгук рассказывал сам — про забавные моменты с дедушкой, про службу, про то, как они однажды перепутали порты и чуть не уплыли не в ту сторону. Тэхён смеялся — искренне, до слёз. В последнее время у него не было поводов улыбаться. Чонгук стал этим поводом. При каждой встрече в груди Тэхёна всё трепетало. Он замечал эти изменения и понимал, к чему всё идёт. Но боялся себе признаться. Страх сковывал язык каждый раз, когда он хотел сказать что-то важное. А вдруг это неправильно? А вдруг призраки не чувствуют? А вдруг... А ещё ему стали сниться другие сны. Хорошие. В этих снах они с Чонгуком были вместе — не как друзья. Они гуляли, держась за руки, обнимались и целовались. Вкус этих снов оставался на губах весь день. И каждый раз при встрече с Чонгуком Тэхёну становилось стыдно — жарко, до красноты, — потому что он помнил, что делал с ним во сне. Но сделать с этим ничего не мог. Он не виноват. Сны не подчиняются приказам.

***

После очередной встречи Тэхён вернулся домой и лёг на кровать. Он почти моментально уснул — и снова провалился в сон. Он лежал на своей кровати, в той же комнате у госпожи Пак. Рядом сидел Чонгук — живой, тёплый, реальный. Они просто смотрели друг на друга. Тихо. Спокойно. — У тебя очень красивые глаза, — прервал молчание Чонгук. Его голос был низким и мягким, как шум прибоя в безветренный день. — Не знаю, говорил ли тебе кто-то об этом. Но это так. Он протянул руку и стал гладить волосы Тэхёна. Медленно. Нежно. Тэхён прикрыл глаза от удовольствия. Ему было так хорошо. Так спокойно. Потом он почувствовал, как кровать прогибается. Открыл глаза и увидел, что Чонгук нависает над ним — на локтях, глядя сверху. Его тёмные глаза сияли. — Ты прекрасен, Тэхён. С головы до ног. Он говорил много приятных, ласковых слов. Тэхён просто слушал — и каждое слово ложилось куда-то глубоко, в самое сердце, прорастало там, цвело. Чонгук гладил его — плечи, грудь, живот поверх футболки. А потом его рука скользнула под ткань, и Тэхён почувствовал тепло ладони на голой коже. Он нахмурился и посмотрел на Чонгука: — Что ты... Он не успел договорить. Губы Чонгука накрыли его губы. Поцелуй был не таким, как в первом сне. Тот был отчаянным, спасающим. Этот — глубоким, жадным, с языком, с влажным жаром, с тихим стоном, который вырвался у Тэхёна помимо воли. Чонгук целовал его с напором — так, будто хотел выпить всю душу, будто ждал этого годами. Их языки сплелись в медленном, чувственном танце. Тэхён обхватил его шею руками, притянул ближе. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь остров. Они находились в состоянии эйфории, где время текло иначе — густо, как мёд. Тэхён и не заметил, как оказался обнажённым. Одежда куда-то исчезла, растворилась в тумане сна, и теперь между ними не было ничего — только кожа к коже. Чонгук нависал над ним, и его тело было прекрасным: подтянутым, с рельефом мышц, сохранившим память о военной службе и физическом труде. Тэхён провёл ладонями по его груди, по животу — и почувствовал тепло. Настоящее. Чонгук склонился и поцеловал его шею — сначала легко, потом сильнее, оставляя влажные дорожки. Спустился ниже: ключицы, грудь. Тэхён выгнулся навстречу, дыхание сбилось. Каждое прикосновение отзывалось во всём теле электрическим разрядом. — Чонгук... — выдохнул он. — Я здесь, — ответил тот шёпотом, и его губы снова нашли губы Тэхёна. А потом случилось это. Медленно, осторожно — Чонгук вёл, и каждое его движение было наполнено нежностью и страстью одновременно. Тэхён чувствовал его внутри себя — не только физически, но и как-то иначе, глубже, словно их души соприкасались в той точке, где кончается тело и начинается что-то большее. Ритм нарастал постепенно — как волны во время прилива: сначала мягкие, потом сильнее, выше, и наконец — сокрушительный вал, который накрыл обоих одновременно. Тэхён вскрикнул, и его голос смешался с шумом моря за окном. Потом они лежали в обнимку. Тэхён прижимался спиной к груди Чонгука, чувствовал его дыхание — ровное, спокойное — и думал, что это лучший момент в его жизни.

***

Он проснулся с рассветом. Полежал немного, глядя в потолок. Во рту всё ещё был привкус соли — то ли от моря, то ли от сна. Сны обычно всегда разнообразные — сегодня одно, завтра другое. Но ему снился только Чонгук. Каждую ночь. И вдруг в голове родилась догадка — странная, невозможная, но всё объясняющая. Он быстро позавтракал с госпожой Пак, пообещал ей, что сегодня не задержится, и побежал к маяку. Ветер бил в лицо, дождь хлестал по плечам, но он не замечал. Он почти летел по тропе. Чонгук стоял на своём привычном месте — у кромки воды, спиной к тропе. Тэхён подбежал к нему и остановился, согнувшись пополам, пытаясь отдышаться. — Ты... Ты... — он хватал ртом воздух. — Ты умеешь приходить в мои сны? Он выпрямился и посмотрел на Чонгука — серьёзно, требовательно. Тот не спешил отвечать. Он стоял молча и смотрел куда-то вдаль, за горизонт. Тэхён пытался прочитать его лицо, но у него ничего не получалось. И вдруг Чонгук заговорил. — Ты мне нравишься, — сказал он. Тихо, но очень ясно. Каждое слово — как капля в воду: круг расходится всё шире. Тэхён удивлённо посмотрел в глаза напротив. Он не думал... Он не ожидал... Разве призрак умеет чувствовать? — И мне почему-то кажется, — продолжил Чонгук с лёгкой усмешкой, — что это взаимно. Тэхён покраснел мгновенно. Жар прилил к щекам, к ушам, к шее. Чонгук заметил и усмехнулся чуть шире. — Я очень хотел прикоснуться к тебе, — сказал он. — Поэтому и стал приходить в твои сны. — Как ты понял, что это умеешь? — спросил Тэхён. — Когда понял, что хочу быть ближе. Когда понял, что хочу чувствовать тебя. Слышать тебя. Видеть тебя чаще. Рядом с тобой я чувствую себя живее. Тэхён подошёл к нему ближе — насколько это было возможно, почти вплотную, чувствуя тот самый холодок, который теперь казался не страшным, а почти родным. И вдруг его глаза наполнились слезами. Предательские слёзы, которые он терпеть не мог, хлынули сами, без спроса. — Знаешь... — голос его дрогнул. — Я испытываю к тебе то же самое. В последнее время стал замечать, что без твоего присутствия будто задыхаюсь. Я боялся тебе признаться в этом. Ведь это всё так неправильно. Я чуть не сошёл с ума, думая об этом. Слёзы потекли сильнее. Он не вытирал их. — Прошу, не плачь, — тихо сказал Чонгук. Тэхён рассмеялся — мокро, всхлипывая: — Посмотри, что ты со мной делаешь. Рядом с тобой хочется и плакать, и смеяться. Как это вообще называется? — Любовь, — коротко и ясно ответил Чонгук. — И да, я тоже. — Что — тоже? — Тэхён догадывался, но хотел услышать это вслух. Чонгук посмотрел ему прямо в глаза и сказал: — Я тоже люблю тебя.