два по цене одного

Дунк потом не помнил, кто первый ударил. Помнил только, как Эйрион сидел у стенки за пристройкой, сплёвывал кровь себе под ноги и смеялся. Лицо у него было довольное, но какое-то бешеное. Один глаз заплывал. — Ну ты псих, — сказал Эйрион и снова сплюнул. — Ты меня чуть не убил. — Сам ты псих, — Дунк еле дышал. У него болело всё. В голове гудело. — Нас обоих отчислят нахуй. — Ну и похуй. — Мне не похуй. На следующий день Дунка вызвали к директору. Он шёл туда с чугунными ногами, готовый ко всему. Дед его прибьёт, без вариантов. В кабинете сидел Эйрион, причёсанный, в чистой рубашке, и какой-то взрослый мужик в пальто. Дядя, как потом оказалось. Из кабинета они вышли вдвоём. Дунк хромал. У Эйриона был синяк под глазом и тот же бешеный взгляд. Никого не отчислили. — Слышь, — сказал он, когда они дошли до лестницы. — Ты теперь мне должен. — Чего? — Того. Дядя за тебя тоже впрягся. Ты теперь мой. Дунк хотел сказать что-нибудь, но Эйрион уже шёл дальше, не оборачиваясь, как будто всё было решено. И, в общем, было. Они теперь везде ходили вдвоём. Эйрион что-то решал, Дунк делал. Кому накостылять, кого подловить за школой, у кого отжать и что. Неправильно это было, но и не сказать, чтоб ему совсем не нравилось. У них с Эйрионом была хорошая команда. Он был мозги, Дунк — мышцы. Но и пиздюлей навешать Эйрион тоже мог. Он был быстрый и злой, и когда тот шёл драться, у Дунка аж сердце замирало, такой он был красивый. У него нос был бит, но ничего, Дунку тоже ломали, аж два раза. Через неделю Эйрион подошёл к нему на перемене. — В субботу за пристройкой. Двое на двое. — С кем? — С Лукой и его дружком. Помнишь Луку? — Это который тебе на физре под ноги бросился? — Он самый. — А он чего, не извинился? Эйрион посмотрел на него, как на дурака. — Он мне в столовой плюнул в спину. При всех. — А. — Придёшь? — Приду. В субботу за пристройкой собралась толпа, человек двадцать, не меньше. Слух разошёлся. Стояли полукругом, кто-то снимал на телефон. Дунк такого не любил. Драться при людях было как на сцене, и он всегда боялся обосраться. Эйрион — наоборот. Эйрион при зрителях расцветал. Лука был здоровый, килограмм на сто. Дружок у него поменьше, но злой, с битой. Биту, правда, отобрали ещё до начала. Кто-то из старших сказал «без железа», и тот молча отдал. Эйрион встал напротив Луки. Маленький рядом с ним, тощий. Дунк подумал — да блять, его же сейчас сложат пополам. — Ну? — сказал Эйрион. И улыбнулся. Дальше Дунк особо не думал. Он бросился на дружка, потому что тот был ближе, и дружок оказался слабее, чем выглядел. Дунк попал ему в челюсть один раз, потом второй, потом тот лёг и не вставал. Дунк отошёл, повернулся и увидел. Эйрион еле держался. Лука зажал его в углу у стены пристройки и месил. Здоровый кулак ходил вверх-вниз, как поршень, и Эйрион только успевал закрываться. Один удар прошёл, голова Эйриона мотнулась в сторону. Дунк подскочил сбоку и с разворота дал Луке в ухо. Со всей дури. Лука качнулся, на секунду отвлёкся, повернулся к Дунку и тут же зарядил ему кулаком в живот. Прямо под рёбра. У Дунка из лёгких вышибло весь воздух, он сложился пополам, ловил ртом, как рыба. Перед глазами поплыло. Когда он разогнулся, Эйрион уже сидел на Луке верхом. Когда успел? Свалил его, и теперь бил по лицу методично, обеими руками по очереди, как будто тесто месил. Лука под ним мычал и пытался закрыться. Эйрион не давал. Кровь была везде. На асфальте, на руках у Эйриона, на его рубашке. Эйрион улыбался. Не злобно, не торжествующе, а счастливо. Как пацан. Кто-то из толпы крикнул — хватит, уймись. Эйрион не услышал. Дунк подошёл, положил ему руку на плечо. — Эй. Хорош. Эйрион не отреагировал. Бил дальше. — Эйрион. Хорош, говорю. Ничего. Один раз, второй, третий. Кулак опускается, поднимается, опускается. У Дунка по спине что-то холодное прошло, потому что он понял: Эйрион сейчас его убьёт. Просто забьёт насмерть, не остановится. И в школе уже никакой дядя не разрулит. Дунк обхватил его сзади поперёк груди и потащил вверх. Эйрион оказался лёгкий. Лёгкий и горячий, как будто больной. Он завозился, попытался вырваться. Эйрион силу имел не свою, бешеную, и Дунк еле удержал. Оттащил на пару шагов, прижал к стене пристройки спиной. — Всё. Всё, слышишь. Эйрион смотрел на него и не видел. Зрачки во весь глаз, чёрные. Дышал коротко, ртом. — Эйрион. Это я. Хорош. Тот моргнул. Потом ещё раз. Постепенно начал возвращаться, Дунк прямо видел, как у него глаза становятся снова глазами, а не двумя дырами. — А? — сказал Эйрион хрипло. — Убил бы его, — сказал Дунк. — Всё. Хорош. Эйрион посмотрел вбок, на Луку. Лука не шевелился. К нему уже подбегали какие-то его, наклонялись, тормошили. Он начал стонать. Слава богу, живой. Эйрион посмотрел на свои руки. Они у него тряслись. — Пошли, — сказал он Дунку. Тихо. Они пошли. Эйрион шёл рядом, и его всё ещё немного трясло, и Дунк краем глаза смотрел на него и не мог понять, что у него, Дунка, внутри. Что-то было. Не страх. Не отвращение. Что-то вообще другое, чего раньше не было. Эйриону после этого стрелок никто не забивал. Долго. Парня звали Эрик. Он был из параллельного, тощий, с длинной шеей, в очках. Эйрион его невзлюбил с какого-то момента. Дунк не уловил, с какого. Эйрион вообще не объяснял. В тот день они зажали его в туалете. Эйрион курил вейп, прислонившись к раковине, и смотрел на Эрика так, как будто ему скучно. Стоял он расслабленно, одна рука в кармане, другая с вейпом у губ. Дунк смотрел на него и думал — вот же мудак, как ему всё равно. Эрик плакал, а Эйриону было не интересно даже. — Ну расскажи нам ещё раз, — сказал Эйрион. — Кто там тебе нравится из мальчиков. Эрик молчал. У него тряслись руки. — Что молчишь? Ты же на физре всем рассказывал. Мне Алек сказал. — Я ничего не говорил. — Говорил. Алек врать не будет. Ну? Кто? Эрик мотал головой. Очки сползли на кончик носа. — Ну ты охуел врать ещё, — Эйрион оттолкнулся от раковины, подошёл ближе. — Я же не отстану. Ты знаешь, что я не отстану. — Я не… — Имя. Эрик молчал. — Имя, — повторил Эйрион тише. — Я никому ничего не говорил. Я просто… в раздевалке… смотрел не туда. Случайно. — Случайно, — Эйрион хмыкнул. — Случайно. Так на кого ты случайно смотрел? Эрик поднял глаза. Не на Эйриона. На Дунка. Очень коротко. Полсекунды. Тут же опустил. Дунк стоял и думал, что Эрик сейчас обоссытся со страху, и что это будет совсем уже стыдно. Эйрион замер. У него дёрнулась челюсть. Он замолчал. Дунк удивился, потому что Эйрион не молчал почти никогда. Потом усмехнулся. Криво. — Понял, — сказал он. — Чего понял? — спросил Дунк. — Ничего. Эйрион затянулся вейпом, выпустил пар Эрику в лицо. Эрик зажмурился. — Ну ты и мерзкий, — сказал Эйрион. — Ты понимаешь, какой ты мерзкий? У меня от тебя физически воротит. Я бы тебя пальцем тронуть побрезговал, такой ты мерзкий. — Я ничего не… — Ты в раздевалке стоял и пялился. На пацанов. Хуи рассматривал. Это нормально по-твоему? Эрик плакал уже в открытую. — Что молчишь? Это нормально по-твоему — да или нет? — Нет. — Громче. — Нет. — Молодец. Эйрион ещё помолчал. Затягивался вейпом, выпускал, затягивался снова. Дунку уже было нехорошо стоять. У него самого щёки начали гореть, потому что Эрик опять, ещё раз, скользнул взглядом в его сторону. И отвёл. И Дунк только сейчас сообразил, что эти быстрые взгляды — они не «куда-то», они конкретно. На него. Дунк мотнул головой, как будто стряхивал. Не может такого быть. Это он себе напридумал. — Дунк, — сказал Эйрион, не оборачиваясь. Голос у него стал другой. Ровный. — Выеби его. Дунк подумал, что ослышался. — Что? — Что слышал. Спусти ему штаны и выеби. Раз он так хочет. — Эйрион, я не буду этого делать. — А я твоего мнения спрашивал? Дунк посмотрел на Эрика. У того по лицу текло, слёзы, сопли, и он смотрел в пол, как будто хотел в него провалиться. — Иди отсюда, — сказал Дунк ему. Эрик не сразу понял. — Иди, говорю. Эрик дёрнулся к двери, проскользнул мимо Дунка боком, и его не было. Эйрион не двигался. Стоял, как стоял, с вейпом у губ. Потом медленно выпустил пар. — Ты охуел? — Эйрион, я не буду насиловать пацана. — Ты вообще соображаешь, что ты сделал? Дунк молчал. Эйрион подошёл ближе. Близко, Дунк его дыхание слышал, сладкое, вейповое. Эйрион был на голову ниже, ему пришлось поднять подбородок, чтобы смотреть в глаза. И смотрел он так, как будто реально решал, бить или не бить. Ударил. Не кулаком, открытой ладонью, как девку. У Дунка от этого внутри что-то ёкнуло, нехорошо. Щека загорелась. Он стоял и смотрел на Эйриона сверху вниз, и Эйрион смотрел на него снизу вверх, и оба не двигались. Эйрион дышал тяжело, как будто это он сейчас по морде получил, а не наоборот. Глаза у него были чёрные, без радужки. Те же, что и тогда, на Луке. Красивый. Как принц красивый. Но внутри — чудище. Дунк потом не мог объяснить, что именно с ним стало. Просто стало, резко, как будто кран открыли. Он стоял в этом туалете, со звенящей щекой, и у него вставало. И от того, что у него вставало, было ещё хуже, потому что он не понимал, с чего вдруг. Может, от пощёчины. Может, от того, как Эйрион снизу смотрел. Может, от того, как близко стоял. Дунк не разбирался. Он бы и не разобрался, ему шестнадцать было, он в этом всём не понимал ни хуя. Главное чтоб Эйрион не заметил. Потому что как ему объяснишь. — На колени, — сказал Эйрион. — Чего? — На колени, я сказал. Раз пацана пожалел, отсасывай мне. Дунк ещё больше охуел. Эйрион ещё ближе подошёл, уже вплотную. — Эйрион, я не хочу. Дунк по его лицу понял, что тот понял. У Эйриона что-то на секунду дёрнулось, и он отвёл взгляд, как будто обжёгся. — Ага, а чего хуй стоит? Всё-таки заметил. Дунк опустил глаза. И правда стоял. Так, что не заметить нельзя. — Ты мне должен, — Эйрион говорил ровно, тихо, и от этого было хуже, чем если бы кричал. — Ты забыл? Дядя за тебя впрягся. Тебя бы сейчас в школе уже не было. Дед бы тебя дома ногами отпиздил. А ты тут мне условия ставишь. — Я не… — На колени. Дунк опустился на колени. Это стало происходить часто. В туалетах, в раздевалке после физры, один раз — за школой, когда контрольную по химии прогуливали. Эйрион никогда не торопился. Ему как будто нравилось именно то, что Дунк больше его, что Дунк мог бы его сломать пополам, и всё равно стоял на коленях. После Эйрион всегда курил. Молча, долго. Лицо у него становилось другое. Не злое, не довольное, а какое-то пустое, спокойное. Дунку нравилось на него такого смотреть. Эйрион в эти минуты не дёргался, не язвил, ничего не говорил. Просто курил и смотрел куда-то в стену. Один раз посмотрел на Дунка. Долго. — Чего? — спросил Дунк. — Ничего, — сказал Эйрион и отвернулся. Взгляд был странный. Дунк потом про этот взгляд думал. Это случилось в раздевалке. Все ушли уже, а они задержались. Эйрион потащил его за стеллажи, и всё было как обычно: Дунк на коленях, Эйрион сверху, рука в волосах. Только в какой-то момент Эйрион вдруг отстранился. Посмотрел вниз. — Стой. Дунк поднял глаза. Эйрион смотрел не на лицо ему, а ниже, на ширинку. — Покажи хуй. — Чего? — Давай. Ты на мой всё время смотришь. Дунк смотрел снизу вверх и не понимал, шутка это или нет. Эйрион стоял как стоял, штаны расстёгнуты, и смотрел спокойно, как будто ничего такого не спрашивал. — Ну. Дунк неохотно расстегнул ремень. Достал. Эйрион присвистнул. — Ебать ты монстр. Дунк почувствовал, как у него горят уши. Сказал себе, что это от смущения. На самом деле нет. Ему было приятно. Что Эйрион смотрит, что у Эйриона лицо такое, не насмешливое, не злое, а почти удивлённое, как у пацана. — Че ты на меня уставился? — буркнул Дунк. — Да ничего. Соси давай. Но смотрел ещё секунду. И Дунк это запомнил. Эйрион курил вейп, Дунк сиги. Эйрион из-за этого над ним ржал. — Ты как дед, — говорил он. — От тебя пахнет, как от пепельницы. — А от тебя как от ёлки новогодней. — Иди нахуй. — Сам иди. Иногда, после драки, когда оба были на адреналине, Эйрион толкал его в стену в каком-нибудь подъезде, и Дунк опускался на колени, не дожидаясь приказа. Эйрион в эти разы был особенно тихий. Только дышал тяжело и держал Дунка за волосы. — На, — Эйрион протянул ему свой вейп. Они сидели на лестнице запасного выхода, прогуливали географию. — Ты чё, я свои курю. — Тяни. Тебе понравится. — Это чё? — Тяни, говорю. Дунк взял. Эйрион никогда не угощал его раньше, да и он сам не хотел эту химическую лабуду. Дунк приложился губами, потянул. Было сладко и душисто. И не как ягода, а по-другому. Он подержал во рту, выдохнул. — Ну? — Ниче такое. — Ещё. Дунк ещё. Эйрион смотрел на него сбоку и улыбался уголком рта, без злости, по-человечески почти. На следующем уроке Дунк выдал протяжное «быляяя» и до конца смотрел в потолок. Там пульсировали цветные круги, глаз было не отвести. Учительница что-то спрашивала, он не разбирал. Эйрион в соседнем ряду тихо ржал, уткнувшись в кулак. После уроков Эйрион поймал его в коридоре. — Ну как тебе? — Заебись. — Ещё хочешь? — Ага. — Пошли. Эйрион постоял секунду, как будто хотел сказать что-то ещё. Не сказал. Хлопнул его по плечу и пошёл. Дунк раньше представлял девок. Майю с параллели, или ту блондинку на год младше, грудастую. И всё было нормально, только в фантазиях он всегда чувствовал себя виноватым, как будто делал им больно, как будто нельзя так. Они в его голове всегда были такие хрупкие, как будто стеклянные. С Эйрионом этого не было. Эйрион был не стеклянный. Эйрион был жёсткий, костлявый, злой. Ему ничего нельзя было сломать, потому что он сам кого хочешь сломает. Дунк представлял, как он бы извивался под ним весь, смотрел бы чёрными глазами, рычал бы. Дунку очень нравилось, как он рычит. Он так рычал, когда Дунк его кулаками бил, тогда, в их первую драку, и потом, когда Дунк сосал ему, тоже. Дунк знал, что ему было бы больно сначала, но это ничего — Эйрион любил, когда больно. Ему даже стыдно не было. Он пытался стыдиться, раньше же стыдился, а тут не получалось. Однажды, когда они остались в раздевалке вдвоём на очередной раз, Эйрион посмотрел на него сверху вниз и сказал: — Выебать меня хочешь? Даже не думай. Дунк ничего не ответил, потому что с хуем во рту отвечать было неудобно. Просто посмотрел. И видимо как-то не так посмотрел, потому что Эйрион не унимался. — Слышишь меня? Даже не думай. Дунк отстранился. — Слышу. — Я не пидор. — Ладно. — Что ладно? — Ладно, не пидор. Эйрион смотрел на него ещё секунду. Потом отвернулся. — Пошли, опоздаем. Он спрятал член, и они пошли. Но Дунк всё равно думал. Много. Это было в среду. Эйрион подошёл к нему на перемене, как будто ничего особенного. — В пятницу приходи ко мне. — Зачем? — Поиграем. Дунк посмотрел на него. — Один буду, — сказал Эйрион. — Батя уедет пиздюков развлекать. Дейрон на блядки свалит. Валарр если придёт, я разберусь. — Ладно. — В семь. — Ладно, говорю. Эйрион кивнул и пошёл дальше. Дунк смотрел ему в спину и думал, что у него почему-то колотится сердце, как перед дракой. Дом у них был такой, что Дунк сразу пожалел, что пришёл. Не дом, особняк какой-то. Лестница широкая, на стенах картины, ваза в коридоре по пояс высотой. Дунк боялся пошевелиться, чтоб что-нибудь не задеть. — Чё ты как столб, — сказал Эйрион. — Иди давай. Они поднялись наверх, к нему в комнату. Комната была размером с квартиру Дунка целиком. Большой телек, приставка, диван, кровать с балдахином. Дунк такие только в кино видел. — У тебя кровать как у королевы, — сказал он. — Иди нахуй. Это антиквариат. — Антиквариат с занавесочками. — Заткнись и садись. Они сели играть. Эйрион в одном углу дивана, Дунк в другом. Сначала молчали, потом Эйрион начал материться на игру, потом на Дунка, потом снова на игру. Эйрион выигрывал, но всё равно психовал. Это было нормально, привычно, как в школе, только без школы. Часа через два Эйрион бросил джойстик на диван. — Заебало. Жрать хочешь? — Хочу. — Закажу. Он что-то тыкал в телефоне, не глядя. Дунк сидел и смотрел на него сбоку. Эйрион в домашнем был другой. В каких-то спортивных штанах, в футболке, волосы лохматые. Без формы он выглядел мягче как-то, хотелось его потрогать. — Че пялишься? — Ничего. Привезли жратву. Эйрион включил какой-то фильм, Дунк не вникал, какой, только видел, что кровища летит во все стороны. Дунк сидел на полу, привалившись спиной к дивану, между коленей у Эйриона. Эйрион не доел и начал курить. В доме было тихо. Никого. Дунк впервые подумал, что ему вообще-то страшно. Не от чего-то конкретного, а так, вообще. От того, как тихо. — Эй, — сказал Эйрион сверху. — Чё. — Иди сюда. Дунк поднял голову. Эйрион смотрел на него тем самым взглядом, пустым, спокойным, как после. Только сейчас было до. — Иди, — повторил Эйрион тише. Дунк пошёл. Домой он вернулся поздно. Дед спал, слава богу. Дунк разулся в коридоре, прошёл к себе, сел на кровать. Сидел долго. Не раздеваясь. В голове крутилось одно и то же, обрывками, не по порядку. Как Эйрион сказал ему «иди сюда», без приказа в голосе, просто сказал. Как Дунк сел на диван рядом, и они какое-то время вообще не двигались, как два дурака. Как Эйрион потом сделал то, о чём Дунк вообще не думал, потянулся к самому уху и сказал тихо: — А хочешь я тебе тоже отсосу? У Дунка тогда стало что-то с глазами. Он моргать перестал, сидел там как дохлая рыба. Он даже не сразу понял, что это всерьёз. Хотел переспросить. Не смог. Кивнул, кажется. Или ничего не кивнул, а Эйрион сам всё понял. И потом у Эйриона тряслись руки. Когда он расстёгивал ему ремень. Дунк смотрел сверху, как у Эйриона трясутся руки, и не верил. У Эйриона. Который кулаком в стенку бил так, что штукатурка летела. Дальше Дунк помнил кусками. Как Эйрион поднял на него глаза снизу, один раз, очень коротко, и тут же отвёл. Как у Дунка ладонь сама легла Эйриону на затылок, и Эйрион не дёрнулся, не оттолкнул. Как было тихо в этом огромном доме, ни звука вообще, только дыхание. Как Эйрион потом молча отвернулся, вытер рот, и закурил вейп, и сидел так, не глядя на Дунка, минуты три, наверное. Лицо у него было то самое, пустое, спокойное. Только теперь Дунк понимал, что это лицо не пустое. Это он просто не разрешал себе ничего на нём держать. — Эй, — сказал тогда Дунк. — Чё. — Ничё. Просто эй. Эйрион хмыкнул. Не посмотрел. Дунк ушёл от него поздно. Эйрион вышел его провожать до двери, в домашнем, лохматый. Сказал «давай», как обычно. Дунк сказал «давай». И всё. Сейчас, у себя на кровати, Дунк сидел и пытался это всё разложить по полочкам. Не получалось. Он раньше про такое даже не фантазировал, не разрешал себе. Эйрион под ним — это одно, Дунк это себе позволял, потому что Эйрион в его голове был жёсткий, его можно было хотеть и не чувствовать себя сволочью. А чтобы Эйрион сам, чтобы Эйрион ему, на коленях, с трясущимися руками, этого в голове у Дунка не было места. Он бы себе такого даже не придумал. А Эйрион придумал. Сам. И сделал. Дунк стянул с себя кофту, лёг, накрылся с головой. Под одеялом было душно. Он лежал и слушал, как у него стучит в ушах, и думал не о том, что было, а о том, что Эйрион, наверное, сейчас тоже не спит. Лежит у себя, в своей дурацкой кровати с занавесочками, и тоже думает. И что Эйрион завтра, скорее всего, сделает вид, что ничего не было. Будет такой же, как всегда, злой, наглый, с вейпом в кармане. И Дунку придётся подыграть. Дунк подумал, что подыграет. Куда он денется. Но он теперь знал. И Эйрион знал, что он знает. Этого уже было не отменить.