два по цене одного

Прошло полторы недели. Снаружи всё было то же самое. Они так же ходили вдвоём, Эйрион так же ржал над его сигами, они так же по утрам стояли на лестнице запасного выхода, прогуливая первый урок. Один раз была драка — забили какому-то с физмата, который нагрубил Эйриону в столовой. После драки Дунк автоматически дёрнулся в подъезд — у них так было заведено, после драки всегда. Но Эйрион сказал «я домой», и пошёл. И всё. И больше ни разу. Дунк сначала думал — ну, бывает. Завтра. Послезавтра. Потом думал — может, заболел. Потом — может, я что-то сделал. Потом пытался перестать думать, потому что ловил себя на том, что думает об этом всё время. Не о том даже, как это было — а о мелочах. Как у Эйриона на бедре был синяк изнутри, маленький, жёлтый, и Дунк его один раз заметил и потом всё про него думал — откуда. Как Эйрион в самый последний момент всегда зажмуривался, как будто ему было больно. Какой он был на ощупь — кожа белая, тонкая, под коленками так вообще. Какие звуки он издавал — сначала дышал часто, потом начинал рычать, потом тише, как будто стеснялся, или может воздуха не хватало. Дунк лежал ночами и про это думал. И ему было хуёво. Глупо хуёво. Потому что — ну а чего ему хуёво? Эйрион перестал его заставлять. По идее, надо радоваться. Дунк бы и радовался, наверное, если бы это была правда — если бы он там реально страдал. Но он же не страдал. Он же сам лез. Он же лежал и думал — ну когда уже, когда снова. И вот теперь Дунк лежал ночами и врал себе, что это не считается. Что он не скучает. Что он нормальный пацан, а нормальные пацаны по такому не скучают. Не получалось. Он скучал по запаху. По тому, как Эйрион рычал. По его рукам в волосах. По тому, как Эйрион на него в самом конце как-то так смотрел — не сверху вниз, не свысока, а как будто впервые что-то увидел. И ещё одно. Эйрион же не мог его заставить. Никогда не мог, на самом деле. Дунк был на голову выше, на тридцать кило тяжелее, и если бы реально не хотел — Эйрион бы его не заставил. Ну, шлепнул бы по морде, и всё. Дунк сам вставал на колени. Сам шёл, когда «иди сюда». Сам открывал рот. А Эйрион теперь делал вид, будто он Дунка освободил. Будто пожалел. Дунка это так бесило. В среду на большой перемене Эйрион пошёл курить. Дунк пошёл за ним. Туалет был тот самый. Тот же кафель, та же раковина, у которой Эйрион тогда стоял, тот же запах хлорки. Дунк постоял секунду в дверях. Эйрион уже был у окна, спиной к нему, вейп у губ. — Эй. Эйрион не обернулся. — Эй, говорю. — Чё. — Поговорить надо. Эйрион выдохнул пар в открытое окно. Не повернулся. — Ну говори. — Развернись. Эйрион постоял секунду. Развернулся — медленно, лениво, как будто Дунк его от чего-то важного отрывал. Прислонился к подоконнику, скрестил руки. — Ну? — Ты на меня обиделся, что ли? — спросил Дунк. Эйрион поднял брови. — На что? — Ну. Сам знаешь. — Не знаю. Дунк сглотнул. У него уже горели уши — он понимал, что сейчас будет говорить вслух то, чего вслух говорить нельзя, и от этого ему было физически тяжело. — Ну после того раза. У тебя дома. Эйрион смотрел на него спокойно. — А чего там было? — Эйрион. — Чего? Я не понимаю, ты о чём. — Эйрион, не делай вид. — Не понимаю, бля, чем ты недоволен. Я от тебя отстал, скажи спасибо. Дунк почувствовал, как у него в груди что-то начинает звенеть — тонко, противно, как комар. — Ты меня наказываешь, что ли? — Ты охуел? — Эйрион хмыкнул. — Ты вообще про что? Ты, блять, нормальный? — Я про то, что ты делаешь вид, что ничего не было. — Да чего не было? Ты о чём вообще? И тут Дунк сорвался. Не от слов даже. От того, как Эйрион это сказал — ровно, скучающе, так же, как он Эрика спрашивал на кого он смотрел. Тем же голосом. У Дунка как кран открыли, как тогда. Он подошёл к нему в два шага. Эйрион не двинулся, но что-то у него в лице мелькнуло — не страх, но похожее. — Хватит, — сказал Дунк. И взял его за лицо. Обеими руками. Не больно — просто взял, в глаза посмотрел. — Не делай вид, что ничего не было. — Дунк, отпусти. — Скажи, что было. — Дунк, бля, отпусти. Я тебе сейчас въебу. — Скажи. Эйрион попытался дёрнуться — Дунк держал. Не крепко. Эйрион мог бы вырваться, если бы реально хотел. Дунк это знал. Эйрион тоже знал. И вот в эту секунду Дунк увидел. Эйрион смотрел на него, и у него в глазах было — что-то такое, чего Дунк раньше не видел и не понимал, как назвать. Усталость, может. Или жалость. Или грусть. И тогда Дунк сделал то, чего не планировал. Чего вообще не было в голове секунду назад. Он наклонился и поцеловал. Просто в губы. Несильно. Как будто это могло как-то всё объяснить. Эйрион не ответил. Дунк передвинул руки - одну на плечо, другую на талию, осторожно. Эйрион стоял, как стоял. Дунк целовал его, и у него в руках Эйрион был такой же, как тогда у пристройки — лёгкий, горячий. И — это Дунк почувствовал не сразу, через секунду, через две — он расслаблялся. Тело у него под ладонями становилось чуть мягче. Очень чуть-чуть. Дунк это поймал и стоял, не двигаясь, как будто боялся спугнуть. А потом Эйрион ударил его в живот. Под рёбра, как Мариш тогда. У Дунка снова вышибло воздух, он сложился, отступил. В ушах звенело. Эйрион стоял у подоконника, тяжело дышал, и лицо у него было — Дунк такого никогда у него не видел. Белое. — Ты пидор, — сказал Эйрион. Голос у него был чужой. — Ты пидор, понял? Ты такой же, как Эрик. Дунк молчал, пытался разогнуться. Эйрион продолжал. — Я нормальный. Я нормальный, понял? У меня всё в порядке. Я не такой. — Эйрион… — Заткнись. — Эйрион, я… — Я сказал заткнись. Отвали от меня. Иди найди себе парня и его трахай. Хоть Эрика, хоть кого угодно. А от меня отъебись. Дунк смотрел на него — он ещё не разогнулся до конца — и видел только, что у Эйриона трясутся губы. Не от злости. От чего-то другого, что Эйрион сейчас в себя засовывал обратно изо всех сил. — Слышишь? Иди нахуй. — Слышу. Дунк выпрямился, медленно. В животе всё горело. Он постоял секунду — Эйрион на него уже не смотрел, отвернулся к окну, вейп держал в руке, но не курил, — и Дунк пошёл к двери. У двери остановился. Не оглянулся. Просто стоял и слушал. Сзади было тихо. Слишком тихо. Эйрион не курил, не двигался, ничего. Дунк стоял и думал — если он сейчас обернётся, что увидит. И почему-то ему показалось, что увидит он что-то такое, после чего станет ещё хуже. Дунк не обернулся. Толкнул дверь и вышел. В коридоре было пусто — все ещё на уроках. Дунк дошёл до окна в конце коридора, прислонился к стене, согнулся опять — живот не отпускал. Постоял так. Подышал. Потом выпрямился и пошёл на химию. Сел за свою парту. Эйрион через десять минут сел за свою — на ряд впереди, как обычно. Не посмотрел. Дунк смотрел ему в затылок весь урок и думал — ладно. Ладно. Раз так. Только теперь он знал две вещи. Что Эйрион не нормальный — это раз. И что Эйрион это знает — это два. И от этого почему-то было не легче, а тяжелее.