Kizuna 絆

Утренняя суета в коридорах университета казалась особенно громкой, но как только студенты переступали порог лекционного зала, их голоса стихали до тревожного шепота. Воздух в аудитории был густым от нервозности — все знали о предстоящем тесте, и звук шелестящих конспектов, которые пытались вызубрить в последнюю секунду, заполнял пространство. Поскольку по расписанию это была уже вторая пара, Чонгуку не пришлось никуда бежать сломя голову. Он спокойно зашел вместе с основным потоком, привычно опустился на свое место рядом с Юрим и молча достал из рюкзака пенал. Парень выглядел измотанным, словно не спал несколько суток; его плечи были тяжело опущены, а взгляд — совершенно потухшим. Гул мгновенно оборвался, когда дверь мягко отворилась и внутрь уверенным шагом вошел Ким Тэхён. Преподаватель прошел к своему столу, опустил на него кожаную папку и обвел присутствующих внимательным взглядом. — Доброе утро, — его низкий, спокойный голос прозвучал как своеобразное успокоительное для напряженной аудитории. — Я знаю, что многие из вас сегодня нервничают из-за теста. Но я очень надеюсь, что вы все хорошо подготовились. Сделайте глубокий вдох, выдохните и просто сосредоточьтесь. Там нет ничего из того что бы мы не разбирали на парах. Пока Тэхён произносил эти ободряющие слова, доставая из папки стопку распечатанных заданий, его проницательный взгляд скользнул по рядам и тут же зацепился за Чонгука. Мальчишка сидел поникший, а в его глазах плескалась такая глубокая, безнадежная грусть, что у Тэхёна внутри что-то болезненно сжалось. Преподаватель опустил глаза к столу. Пальцы сами потянулись к блоку желтых стикеров. Быстро, стараясь не привлекать лишнего внимания, он черкнул ручкой подпись, отлепил квадратик и прикрепил его к обратной стороне одного из тестов. Взяв стопку, Тэхён начал неспешно ходить между рядами, раздавая листы с заданиями. Приближаясь к парте Чонгука, он плавно опустил перед ним бумагу — ровно так, чтобы желтый стикер оказался прямо перед глазами студента. Но, не задерживаясь ни на мгновение, пошел дальше. Чонгук непонимающе моргнул, уставившись на прилепленную бумажку.

«Почему у кошки грустные глаза?»

Прочитав короткий текст, он невольно поджал губы, чувствуя, как щеки обдает теплом, и тут же накрыл стикер ладонью, пряча от любопытного взгляда сидящей рядом Юрим. Быстро схватив ручку, он нацарапал ниже язвительный ответ:

«У неё кризис среднего возраста»

Раздав последние варианты на галерке, Тэхён развернулся и направился обратно вниз, к своему столу. Когда он проходил мимо ряда Чонгука, парень чуть подался вперед, делая вид, что поправляет лист. Одно неуловимое движение — и сложенный вдвое стикер скользнул из пальцев студента в опущенную теплую ладонь преподавателя. Их кожа на долю секунды соприкоснулась, посылая по нервам электрический импульс. Тэхён сжал бумажку в кулаке и спокойно дошел до доски. Встав лицом к притихшей аудитории, он оперся о край стола. — Пожалуйста, давайте обойдемся без списываний, я все равно это замечу. Сосредоточьтесь на своих работах. Желаю всем удачи, можете приступать. Пока студенты синхронно зашуршали листами, вчитываясь в вопросы, Тэхён опустил взгляд и аккуратно развернул желтый квадратик. Пробежавшись глазами по дерзкой строчке, написанной неровным почерком Чонгука, он не смог сдержать улыбки. Ему стало до одури смешно от этой мгновенной смены тона. Тэхён поднял глаза, без труда находя упрямца среди склоненных голов, и с удовлетворением отметил: Чонгук больше не выглядел расстроенным. Грусть сменилась сосредоточенностью, парень сидел ровно, слегка нахмурив брови, и внимательно читал задания. Ким сел за свой стол, открыл журнал и начал методично отмечать присутствующих. Прошло около пятнадцати минут. В аудитории стояла звенящая тишина, прерываемая лишь скрипом ручек и тяжелыми вздохами. Чонгук сидел, напряженно вглядываясь в строчки текста. Сначала он пытался вникнуть в суть первого вопроса. Потом перешел ко второму. К третьему. С каждой проходящей минутой осознание надвигающейся катастрофы становилось все более давящим: он понятия не имел, как это решать. В голове было абсолютно пусто. Отчаяние накатило волной. Чонгук еще немного посидел, сжимая ручку так сильно, что побелели костяшки, а затем внутри него словно сорвало тормоза. Раз уж это полный провал, терять нечего. В глазах блеснул озорной, почти отчаянный огонек. Он перевел взгляд на шапку бланка. Напротив напечатанного слова Date:, где нужно было поставить сегодняшнее число, Чонгук проигнорировал правила и уверенно, размашисто вписал: «me please». Сердце забилось где-то в горле. Чонгук резко поднялся из-за парты, стараясь не смотреть на округлившиеся глаза Юрим, и на негнущихся ногах быстро спустился по ступенькам. Он с легким хлопком положил свой лист на стол перед Тэхёном и, не дав проподавателю даже шанса поднять глаза и осмыслить происходящее, развернулся на пятках. Одно мгновение — и Чонгук бегом выскочил из аудитории, плотно захлопнув за собой дверь. Тэхён, оторвавшись от журнала, недоуменно моргнул вслед сбежавшему студенту. По рядам поползли тихие шепотки удивления, но старший коротким жестом призвал всех к тишине. Он опустил взгляд и взял оставленный лист бумаги. Глаза преподавателя быстро пробежались по тексту — ни единого ответа, девственно чистые поля для решений. Только наверху, в строке для даты, красовалась эта вызывающая надпись:

Date: me please

Ким замер. Поняв игру слов, он стремительно поднес ладонь к лицу, прикрывая губы, из которых чуть было не вырвался громкий смешок. Грудь затряслась от беззвучного хохота, который он отчаянно пытался подавить. Он провел кончиками пальцев по буквам, выведенным Чонгуком, и его взгляд потеплел, наполняясь безграничной нежностью и предвкушением. Профессиональное возмущение от сданного пустого бланка полностью растворилось в этом дерзком флирте. Тэхён аккуратно отложил пустой тест в сторону, отдельно от места, куда потом лягут работы остальных студентов. Откинувшись на спинку кресла, он все еще прятал счастливую, широкую улыбку за ладонью, глядя на закрытую дверь аудитории. Мысленно Ким уже представлял их следующий разговор наедине, где этому сбежавшему наглецу придется в деталях объяснить, на что он рассчитывает после такой возмутительной успеваемости.

***

Спустя пару минут Чонгук уже сидел на широком подоконнике в пустом, гулком коридоре танцевального корпуса. За окном шелестела листва, а он неспешно затягивался своим яблочным подом. Сладковатый, почти приторный пар медленно слетал с губ, растворяясь в прохладном воздухе. Сердце всё ещё отбивало сумасшедший ритм после его дерзкой выходки, но на губах уже играла шкодливая, довольная улыбка. Он смотрел на носки своих синих конверсов и прекрасно понимал: ему за это абсолютно ничего не будет. Он ходил по краю, дергал спящего тигра за усы, но где-то на подкорке железобетонно знал — этот тигр ручной. По крайней мере, только для него одного. Докурив, Чонгук спрыгнул с подоконника и побрел в студию Юнги. Там, как всегда, пахло крепким черным кофе, пылью и нагретой аппаратурой. — Опа, какие люди, — хрипло протянул Юнги, не отрываясь от монитора, когда дверь за Чонгуком захлопнулась. Он сидел, развалившись в кресле в своей излюбленной манере — ссутулившись, в безразмерной толстовке, напоминая уличного кота, который повидал жизнь. — Че, малой, опять пары проебываем? — Сбежал с теста у Тэхёна, — хмыкнул Чонгук, падая на старый, продавленный диван. Юнги фыркнул, крутанувшись в кресле, и посмотрел на младшего с насмешливым прищуром: — Ну ты беспредельщик. Жди, скоро на тебя обрушится гнев императорского дома. Он таких приколов не прощает. Чонгук лишь пожал плечами, раскинув руки по спинке дивана. Басы из колонок приятно вибрировали где-то под ребрами, пока Юнги сводил новый трек. Младший долго смотрел в потолок, гипнотизируя взглядом трещинку на штукатурке, а потом вдруг нарушил уютную тишину студии: — Хён, мне тут девчонка одна нравится. Клавиши под пальцами Юнги на секунду замерли. Он повернул голову, изогнув бровь в неподдельном удивлении. — Девчонка? И че сидишь тогда с таким лицом, будто тебе налог на роскошь пришел? — Да я… не знаю, как её порадовать, — Чонгук почесал затылок, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать себя с потрохами. — Хочется что-то такое сделать, чтобы она прям… ну, поняла. Юнги хмыкнул, потерев подбородок. В его глазах мелькнула философская задумчивость, свойственная только ему. — Тогда можешь попробовать подарить что-нибудь парное, они такое любят. Чонгук замер. В голове словно щелкнул тумблер, пазл сложился в идеальную картинку. Лицо его тут же озарилось, глаза вспыхнули лихорадочным блеском. Он резко подорвался с дивана, бросив короткое: — Спасибо, хён, ты гений! — И пулей вылетел из студии, оставив Мина недоуменно качать головой. В абсолютно приподнятом настроении Чонгук шел по коридорам на следующую пару. Вставил в уши старые проводные наушники, абстрагируясь от шума студентов. Он не ожидал ничего, просто плыл в своих мыслях, как вдруг из-за поворота чья-то крепкая рука мертвой хваткой перехватила его запястье. Рывок — и Чонгука впечатывает спиной в прохладную стену в тупиковом, слепом закутке коридора, где падали густые тени от лестничного пролета. Он ошеломленно распахнул глаза, инстинктивно втягивая воздух, и легкие тут же заполнил до одури знакомый, терпкий аромат черного чая и инжира. Прямо над ним, опираясь рукой о стену рядом с его головой, нависал преподаватель Ким. Губы студента мгновенно расползлись в мягкой, совершенно нераскаявшейся улыбке. — Чон Чонгук, — голос Тэхёна звучал низко, с попыткой выдержать строгую, отчитывающую интонацию, хотя в его потемневших зелёных глазах плясали искры. — Считаешь свое поведение на лекции приемлемым? Что это за… Но младший его совершенно не слушал. Смотря в ответ, Чонгук медленно поднял руку, вынул один наушник из своего уха и, подавшись чуть вперед, аккуратно вложил его в ухо Тэхёна. Пальцы мимолетно, обжигающе задели мочку уха старшего.

Brooklyn Baby — Lana Del Rey

Ким осекся. Из маленького динамика полилась тягучая, меланхоличная мелодия, и низкий голос девушки заполнил пространство между ними.

They say I'm too young to love you

Текст ударил Тэхёна под дых. Вся его напускная строгость рассыпалась в прах. Он тяжело, прерывисто выдохнул и прикрыл глаза, сдаваясь. Уголки его губ дрогнули в беззащитной улыбке.

I don't know what I need

Внутри, где-то под ребрами, разливалось обжигающее тепло. Ким чувствовал щемящую нежность к этому парню, что пах сладкими яблоками и юностью. И одновременно с этим наваливалось горькое осознание собственной беспомощности. Он — преподаватель, Чонгук — его студент.

They think I don't understand

Эта разница в статусах, эта чертова разница в возрасте висела над ними дамокловым мечом, заставляя скрывать за флиртом то, что уже давно пустило глубокие корни в их сердцах. Они оба были зависимы друг от друга до дрожи в руках, но признаться в этом вслух было сродни прыжку в пропасть.

The freedom land of the ‘70s

Поддавшись моменту, Тэхён ненавязчиво, словно случайно, опустил ладонь Чонгуку на талию. Чувствовать чужое тепло сквозь тонкую ткань футболки было невыносимо приятно. Так как парень был немного ниже, Ким чуть склонился, пряча лицо, и прижался лбом к его плечу, продолжая вслушиваться в гипнотический ритм песни, играющей на двоих. Чонгук затаил дыхание. Его сердце билось так громко, что он волновался, старший это услышит. Осторожно, робко, словно боясь спугнуть, он поднял руку и зарылся пальцами в густые волосы на затылке преподавателя и начал мягко, успокаивающе поглаживать его у корней — точно так же, как Тэхён часто делал это с ним самим. От этой несмелой, но такой интимной ласки Ким блаженно зажмурился, тяжело сглотнув. Другой рукой Чонгук крепко вцепился в ткань рубашки Тэхёна на боку, боясь отпустить, боясь, что этот момент закончится. В воздухе звенело напряжение, густое как патока. Каждое прикосновение кричало о том, о чем они молчали. Наконец, Тэхён медленно поднял голову. Он взглянул на Чонгука сверху вниз — взгляд его был темным, тяжелым, пьяным от близости и переполняющих эмоций. Он смотрел в эти огромные, завороженные глаза напротив и прошептал так тихо, что звук растворился в музыке: — Ты сведешь меня с ума. Чонгук посмотрел на него в ответ. В его взгляде вдруг скользнуло абсолютное понимание собственной власти над этим роскошным, недосягаемым для других мужчиной. Он улыбнулся — чуть лукаво, но с бесконечной преданностью, ощущая на талии крепкую хватку длинных пальцев. — Пока этого не случилось, — так же шепотом ответил Чонгук, — можете взять инициативу и сводить меня на свидание. Секундное удивление растворилось в медленной, тягучей усмешке. Тэхён, не разрывая зрительный контакт ни на миллиметр, чуть склонил голову, глядя на Чонгука в своей излюбленной, мягко доминирующей манере, от которой у младшего всегда приятно сводило низ живота. — А тест, который ты сегодня провалил, ты мне на этом свидании сдашь? — его голос прозвучал низко, бархатисто, с явной провокацией. Чонгук театрально закатил глаза, шумно выдыхая. Вся его игривость мгновенно сменилась привычным амплуа. — Ну вот, взяли и всю романтику испортили, преподаватель Ким, — проворчал он. Мальчишка уперся ладонями в его твердую грудь, попытавшись оттолкнуть от себя и вырваться из захвата. Но Тэхён лишь глухо, искренне рассмеялся. Вибрация его смеха отдалась прямо в ладони Чонгука. Руки преподавателя на его талии сомкнулись чуть крепче, не оставляя ни единого шанса на побег. Поняв, что сопротивление абсолютно бесполезно, он перестал бороться. Только оттолкнулся лопатками от холодной стены и, окончательно сдавшись гравитации и собственным желаниям, подался вперед, прижимаясь всем телом к старшему. Уткнувшись носом куда-то в ключицу Тэхёна, Чонгук жадно вдохнул. Привычный аромат парфюма и что-то неуловимо чистое, отдающее свежевыглаженным хлопком. Этот запах всегда действовал на него как дурман. — Да не получаются у меня эти чертовы задачи, — пробубнил Чонгук куда-то в ткань чужой рубашки, все еще сохраняя в голосе язвительные нотки, за которыми пряталась банальная уязвимость. — Хоть убейте, я не понимаю, как их решать. В этот момент, стоя вот так, прижатым к Тэхёну в полутемном закутке коридора, Чонгук вдруг физически ощутил, как отступает вся тревога. Рядом с этим человеком хаос в его голове утихал. Ему было невыносимо спокойно. Не нужно никем притворяться, не нужно держать оборону. Тэхён мягко улыбнулся и, наконец, обняв его по-настоящему, спрятал в кольце своих рук, накрывая ладонью его спину и прижимая к себе так крепко, словно прятал от всего мира. Он начал медленно, едва заметно покачивать их из стороны в сторону в такт музыке, которая все еще тихо играла в одном наушнике. — Вот видишь, — голос Тэхёна зазвучал над самым ухом, мягко и обволакивающе. Его пальцы ободряюще прошлись по позвоночнику Чонгука. — Совсем не страшно просто взять и рассказать. Я со всем помогу, разберемся. Чонгук прикрыл глаза. Тепло чужого тела проникало сквозь одежду, согревая кожу. Сердце Тэхёна билось ровно и размеренно прямо под его щекой. Внезапно все мышцы в теле, до этого напряженные, как натянутые струны, обмякли. На плечи навалилась странная, непреодолимая тяжесть. Веки вдруг стали тяжелыми, а звуки коридора где-то вдалеке превратились в белый шум. Адреналин, кипевший в крови после побега с теста, полностью испарился, оставив после себя лишь вязкое, сладкое оцепенение. Ему вдруг безумно, до ломоты в костях захотелось спать. Нигде и никогда ему не было так тепло, так надежно и так оглушающе правильно. Он просто стоял, вдыхая терпкий бергамот, чувствуя широкие ладони на своей спине, и позволял этому обволакивающему чувству уюта затапливать его с головой, пока они продолжали медленно покачиваться в тени коридора.

***

Чонгук возвращался в шумные коридоры академии совершенно другим человеком. Подошвы его кроссовок едва касались старого паркета, а внутри, под самыми ребрами, порхало что-то легкое, щекочущее, похожее на пузырьки газировки. На коже, сквозь тонкую ткань футболки, все еще фантомно горели отпечатки длинных пальцев, а в легких намертво осел терпкий, дурманящий шлейф бергамота. Возле нужной аудитории гудел привычный студенческий улей. Смесь запахов дешевого американо из автомата, лака для волос и разогретых после утренних тренировок мышц мгновенно ударила в нос, возвращая в реальность. Чонгук с разбегу влился в эту толпу, ловя на себе взгляды. Его глаза блестели лихорадочным, влажным огнем, а на губах блуждала полуулыбка, которую он никак не мог стереть. Он хлопнул по руке кого-то из знакомых, перекинулся парой ничего не значащих фраз и вместе с гудящим потоком вплыл в аудиторию. Семинары по истории хореографии всегда казались бесконечным. Воздух в кабинете был сухим, пропитанным пылью и запахом старой бумаги. Чонгук плюхнулся на свое привычное место у окна. Ножки стула скрипнули под ним. Он вытащил распечатки своего эссе, провел подушечками пальцев по шершавым листам, попытался вчитаться в черные строчки, но буквы предательски расплывались, превращаясь в бессмысленный узор. Его тело жило своей жизнью. Под партой правая нога отбивала бешеный, рваный ритм, заставляя вибрировать столешницу. Пальцы безостановочно крутили шариковую ручку, пластик скользил по чуть влажной коже. Чонгук то и дело прикусывал внутреннюю сторону щеки, до солоноватого привкуса крови, пытаясь сдержать рвущуюся наружу дурацкую улыбку, и то и дело ерошил волосы, ловя в них остатки чужого тепла. Внутри все искрило. Адреналин, щедро приправленный эндорфинами, не давал усидеть на месте. В воздухе пахло мелом и скукой, когда монотонный голос преподавателя был прерван шорохом отодвигаемого стула. Справа потянуло свежей мятной жвачкой и цитрусовым гелем для душа — Сону, не выдержав дистанции, подсунулся вплотную. — Чонгук-а, — горячий шепот мазнул по уху, заставив по спине пробежать мурашки. — Ну не дуйся, а? Мы с Минхо всё уберем, клянусь. Весь этот бардак с вещами на твоей стороне... ну прости. Чонгук скосил глаза. Сону смотрел на него снизу вверх, жалобно выпятив нижнюю губу. Чуть поодаль, на соседнем ряду, маячил Минхо. Поймав взгляд Чонгука, он интенсивно закивал, прижимая ладони к груди в извиняющемся жесте. Чон театрально, с шумным выдохом, закатил глаза, но удержать напускную строгость на лице не вышло — мышцы щек дрогнули, и он кивнул соглашаясь. Не успел Сону облегченно выдохнуть, как спереди повеяло сладковатым ванильным спреем. Джунсо, перекинув копну темных волос через плечо, легла на парту Чонгука, сокращая расстояние до минимума. — Эй, парни, — зашипела она, её глаза азартно блестели. — Мы после пар поедем на Мёндон. Там сегодня открывают ту самую новую точку с корн-догами и скидки на шмотки. Вы с нами? Сама мысль о неоновых вывесках, шумной толпе и горячем, обжигающем язык масле стрит-фуда отозвалась в сознании Чонгука громким любопытством. — Конечно мы... — начал было Сону, но воздух внезапно разрезал резкий, сухой стук карандаша по преподавательскому столу. — Пятый коллектив! — голос профессора лязгнул металлом, отдаваясь эхом в затылке. — Ваш кружок по интересам не мешает вам вникать в суть экспрессионизма Пины Бауш? Они вчетвером мгновенно вжались в стулья. Чонгук почувствовал, как щеки обдало жаром. — Извините, профессор, — нестройным, хриплым хором пробормотали они, опуская глаза в парты. Наступила секундная, звенящая тишина. Слышно было лишь жужжание старой лампы дневного света под потолком да скрип чьего-то пера. Чонгук замер, стараясь дышать через раз, чувствуя, как ткань футболки липнет к взмокшей спине. Но эта тишина продержалась ровно до того момента, пока Минхо, чье шило в одном месте было размером с телебашню Намсан, не подался вперед. Его массивная фигура нависла над Сону и Чонгуком, заслоняя свет из окна. Ткань толстовки потерлась о затылок Чонгука, задев чувствительную кожу. — Девчонки, — еле слышно, но с напором выдохнул Минхо прямо над макушкой Чонгука, — а мы по четвертой ветке поедем или на автобусе? По четвертой пересадка дурацкая... — Ты с ума сошел? На автобусе в час пик мы там задохнемся! — тут же вспыхнула Джунсо, её шепот сорвался на возмущенный сип. — Можно с другой пересадкой, — зашипел в ответ Сону, активно жестикулируя. Воздух между ними завибрировал от сдерживаемой энергии. Спор вспыхнул как сухая трава. Слова наслаивались друг на друга, шепот превращался в невнятный, но очень громкий гул, наполненный возмущенным пыхтением и тычками в бока. Чонгук, зажатый между ними, чувствовал себя в эпицентре торнадо, его плечи тряслись от беззвучного, душащего смеха. — Вон! — громовой раскат профессорского голоса ударил по ушам так, что Чонгук вздрогнул всем телом. Лицо преподавателя пошло красными пятнами. — Все четверо! Вон из моей аудитории, пока я не аннулировал ваши зачеты! Грохот отодвигаемых стульев был оглушительным. Вброс адреналина заставил сердце забиться где-то в горле. Под обжигающие, любопытные взгляды всей группы они лихорадочно, путаясь в лямках рюкзаков и сминая несчастные распечатки эссе влажными пальцами, вывалились в прохладный коридор. Тяжелая деревянная дверь с гулким стуком захлопнулась за их спинами, отрезая от душной академической скуки. И стоило только замку щелкнуть, как коридор взорвался их громким, истеричным и абсолютно свободным смехом. Прохладный воздух коридора приятно холодил разгоряченные щеки, пока их смех гулким эхом отскакивал от высоких потолков и терялся в лестничных пролетах. Минхо согнулся пополам, упираясь ладонями в колени, и хрипло постанывал сквозь смех, пока Сону без сил сползал спиной по окрашенной стене. — Ну и как мы теперь будем сдавать эссе? — выдавил из себя Чонгук, утирая выступившую в уголках глаз влагу. От хохота уже сводило ребра, а в животе тянуло. — На коленях приползем, — фыркнула Джунсо, обмахиваясь распечатками, как веером. — Или Минхо станцует ему покаянный экспрессионизм. Очередной взрыв хохота потонул в пронзительном звонке. Тяжелая дверь аудитории со скрипом распахнулась, и наружу хлынул поток студентов, неся с собой запах спертого воздуха, мела и усталости. — Герои дня! — раздался над ухом басистый голос Собома. Он тяжелой, горячей рукой сгреб Чонгука и Сону за шеи, сталкивая их лбами. Рядом, довольно ухмыляясь, нарисовались Чонсок и Ханыль. В стороне от их шумной возни измеряла шагами паркет Юрим. Она нервно накручивала на палец прядь волос, прижимая телефон к уху. До них долетали лишь обрывки её напряженного шепота, пропитанного виной: — Да, куратор Ко… Я понимаю, госпожа Миндже… Абсолютно недопустимо… Я лично прослежу… Да, извините еще раз. Она сбросила вызов, шумно втянула носом воздух и резко развернулась на каблуках. От неё пахнуло чем-то цветочным и колючим, когда она с размаху огрела Минхо по плечу свернутой в трубочку тетрадью. — Придурки! — прошипела Юрим, грозно сверкая глазами. — Из-за вас мне пришлось стелиться перед куратором, чтобы нас всех не оставили без стипендии! Абалдуи невыносимые… Она замахнулась для второго удара, но Чонсок шутливо перехватил её запястье. Губы Юрим дрогнули, грозная маска дала трещину, и секунду спустя она уже звонко смеялась вместе со всеми, пряча раскрасневшееся лицо в ладонях. Остаток учебного дня слился для Чонгука в одну тягучую, размытую полосу. На следующих двух парах он физически присутствовал в аудитории, методично выводя ручкой узоры на полях конспекта, но мысли его были безнадежно далеко. Стоило ему закрыть глаза, как легкие снова заполнял фантомный, терпкий аромат черного чая. Кожа на талии горела, словно там до сих пор покоилась тяжелая, уверенная ладонь. Чонгук прикусывал губу с пирсингом, пряча блуждающую улыбку, и глубоко дышал, пытаясь унять предательский трепет где-то под ребрами. А сердце заходилось в рваном, сумасшедшем ритме каждый раз, когда в памяти всплывал низкий шепот. Голос лектора превращался в белый шум, растворяясь в этом сладком, липком наваждении. На улицу они вывалились шумной, гудящей толпой. Вечерний Сеул встретил их запахом выхлопных газов и жареного мяса из ближайших забегаловок. На остановке они заняли почти всю скамейку, толкаясь локтями, вырывая друг у друга наушники и громко споря о том, кто платит за первую порцию стрит-фуда. Визг тормозов прервал их перепалку. Огромный желтый автобус тяжело осел, открывая двери. Внутри оказалось невыносимо. Они втиснулись в салон, оказавшись зажатыми со всех сторон. В нос ударил тяжелый коктейль из приторного дешевого парфюма и пыльной обивки сидений. Воздух был густым, влажным и горячим. Автобус дернулся, вливаясь в поток машин. Чонгук вцепился побелевшими пальцами в поручень. С каждым резким торможением и крутым поворотом его внутренности делали кульбит. Жара в салоне на контрасте с холодным ноябрьским ветром казалась удушающей, по спине между лопатками потекла неприятная, холодная капля пота. Перед глазами замелькали неоновые вывески, сливаясь в тошнотворную, ядовитую карусель. К горлу подступил горьковато металлический привкус. Он часто и тяжело сглатывал, закрывая глаза и прижимаясь горячим лбом к прохладному, вибрирующему стеклу, молясь только о том, чтобы это поскорее закончилось. Когда двери наконец разъехались на нужной остановке, Чонгук вывалился на тротуар первым, жадно хватая ртом вечернюю прохладу. Ноги казались ватными, а асфальт под кроссовками подозрительно покачивался. — Эй, укачало, что ли? — теплая ладонь Юрим легла ему на загривок, мягко массируя напряженные мышцы. Чонгук поднял на друзей мутный, расфокусированный взгляд, пытаясь сфокусироваться. Минхо откровенно хохотал над его зеленоватым лицом, а Ханыль сочувственно, но с улыбкой, протянула ему открытую бутылку с минералкой. Вода обожгла пересохшее горло, и мир вокруг, наконец, перестал вращаться, оставляя лишь звенящий шум оживленной улицы и теплое чувство принадлежности к этой шумной, дурной компании. Вечер снова заиграл яркими, пульсирующими красками. Сеул закружил их в своем ненасытном ритме. Они влились в людской поток на Мёндоне, подныривая под светящиеся вывески. Собом громко, до хрипоты спорил с аджуммой из-за порции острой курочки, пока Джунсо, давясь от смеха, слизывала с пальцев липкий, обжигающий язык соус. Юрим то и дело толкала Чонгука плечом, втягивая его в их общую, шумную возню. Шпажки с ттокпокки измазывали губы, специи приятно покалывали нёбо, а внутри разливалось горячее, сытое тепло. Чонгук смеялся вместе со всеми, чувствуя себя живым, вплетенным в эту пеструю ткань момента. И тут, сквозь грохот басов из открытых дверей ближайшего клуба и шипение раскаленного масла на жаровнях, прорвался звук. Короткий смешок. Хрипловатый, с едва заметной оттяжкой на гласных. Чонгук замер, словно налетел на невидимую стену. Земля, только-только переставшая качаться после автобуса, вдруг резко ушла из-под ног. Он порывисто обернулся, вглядываясь в толпу. Неоновые вывески мгновенно смазались в длинные, режущие сетчатку полосы. В ушах зазвенело. Гомон оживленной улицы превратился в глухой белый шум. Перед глазами на долю секунды вспыхнули не слепящие голограммы Сеула, а мягкий, рассеянный свет бумажных фонариков. Тяжелый запах выхлопных газов вдруг перебился фантомным, до боли знакомым ароматом старого дерева, благовоний и влажного мха киотских улочек. В груди что-то сжалось, обдавая внутренности ледяным холодом. Кусок мяса во рту мгновенно стал безвкусным как картон. Чонгук смотрел на хохочущих Юрим и Минхо, и чужой, колючий озноб пополз по позвоночнику. Их смех, горячая уличная еда, простая, искрящаяся беззаботность — всё это вдруг показалось таким неправильным. Словно он сидел в тепле, плотно укутавшись в чужое, украденное пальто, пока те, кто должен был стоять здесь, рядом с ним, остались навсегда мерзнуть на пронизывающем ветру.

Там, в прошлом, куда больше не продают билетов.

От такого внезапного контраста и осознания собственного права дышать, есть и смеяться, к горлу подкатил тяжелый, удушливый ком. — Эй, Гуки, ты чего завис? — Ханыль ткнула его локтем под ребра, протягивая салфетку. Он моргнул, с силой зажмуриваясь на секунду, чтобы согнать морок. — Да так, — Чонгук выдавил из себя улыбку, которая почувствовалась на лице чужой, жесткой маской. — Показалось просто. Он заставил себя сделать глоток воды, протолкнув ком в горле, и снова шагнул в их круг. Кивал, смеялся невпопад, отзывался на шутки, но внутри всё заледенело. Тепло сеульского вечера больше не проникало под кожу. Спустя пару кварталов, когда ребята начали обсуждать, на какую транспортную остановку лучше пойти, Чонгук остановился. — Идите без меня, — он засунул руки глубоко в карманы куртки, отступая на полшага в спасительную тень. — Мне еще по делам надо заскочить. Сам потом до общаги доберусь. Они немного повозмущались для приличия, но быстро сдались, похлопав его по плечам на прощание. Чонгук смотрел им вслед, пока их спины не растворились в толпе, и только тогда позволил плечам тяжело опуститься. Он свернул в первый попавшийся переулок, уходя от шумной магистрали. Зубы с силой прикусили нижнюю губу. Металлическое колечко пирсинга больно впилось, отрезвляя. Парень достал из кармана электронную сигарету. Глубокая, жадная затяжка. Густой пар заполнил легкие. Приторно сладкий вкус зеленого яблока осел на языке едкой, химической оскоминой. Выдох. И сразу же еще одна затяжка. Яблочный туман вырывался изо рта густыми клубами, смешиваясь с холодным ночным воздухом, словно Чонгук пытался спрятаться за этой дымовой завесой от собственных мыслей. Он шел, не разбирая дороги, механически переставляя ноги по неровному асфальту, кусая губу в кровь и вытягивая из пода один сладкий выдох за другим. Когда окончательно стемнело и холод начал пробираться под одежду, его блуждающий взгляд выхватил из полумрака улицы кричаще розовую неоновую вывеску. Маленький магазинчик был забит всяким хламом: от чехлов для телефонов до дешевых ароматических палочек, запах которых тяжело бил в нос прямо с порога. Звякнул дверной колокольчик. Чонгук бесцельно бродил между тесными стеллажами, пока его взгляд не упал на нижнюю полку. Там, среди пластиковых брелоков, лежала связка прозрачных бусин. Он медленно протянул руку. Материал было тяжелым и прохладным. Они оказались матовыми, глубокого кобальтового цвета, с тонкими, едва заметными серебристыми вкраплениями. Точно такого же оттенка было вечернее небо над рекой Камогава, когда они сидели на шершавых деревянных ступенях храма, прячась от летнего дождя и осколков летающих снарядов. И точно такие же серебристые искры танцевали в чужих, завораживающих глазах. Гладкая, прохладная поверхность бусин под подушечками пальцев вдруг показалась такой правильной и знакомой. Почему-то украшение отдавало забытым, щемящим теплом, заставляя заледеневшее внутри чувство вины немного оттаять, превращаясь в тихую, светлую грусть. Чонгук крепко сжал их в кулаке, чувствуя, как они быстро перенимают тепло его кожи, и уверенным шагом направился к кассе. Остановка встретила его пронизывающим, злым сквозняком. От одной мысли, что нужно возвращаться в пропахшие чужим бытом стены общежития, на корне языка оседал горький привкус желчи. Хотелось просто зажмуриться до цветных пятен под веками, чтобы в нос ударил запах маминого кондиционера для белья, а под щекой оказалась мягкая, родная подушка. Но вместо этого лицо обдало ледяной крошкой. Мелкий, колючий снег пополам с дождем сек по щекам, забирался за воротник тонкой куртки, оседая на разгоряченной коже талыми, обжигающе холодными каплями. Весь адреналин, вся искрящаяся радость минувшего дня выветрились, оставив после себя лишь чугунную тяжесть в ногах и ноющую пустоту под ребрами. Он долго стоял, переминаясь с ноги на ногу, обхватив себя руками, пока мокрый холод пробирался до самых костей. Из темноты, ослепив желтыми фарами, наконец вынырнул автобус. Внутри оказалось ничуть не лучше. Влажная, липкая духота моментально осела на озябшей коже. За грязными, запотевшими стеклами проносились смазанные огни абсолютно чужого, пугающего в своей неизвестности города. Ни одной знакомой вывески, ни одного понятного поворота. Автобус резко качнуло, и желудок Чонгука сделал тошнотворный кульбит. Внезапно сзади навалилась тяжелая, грузная фигура. Чужое жесткое пальто царапнуло по шее, а в нос ударил густой, тошнотворный коктейль из застарелого перегара и немытого тела. Очередной рывок транспорта — и незнакомый мужчина с силой впечатал Чонгука спиной в ледяной металл поручня, наваливаясь всем весом. Чужое сиплое дыхание обожгло ухо. Кожу под свитером стянуло от первобытного омерзения, желудок сжался в тугой, болезненный узел, а по загривку пополз липкий, пробирающий до мурашек страх. Чонгук вжался в поручень до хруста в позвонках, стараясь стать меньше, незаметнее, молясь, чтобы эта пытка поскорее закончилась. В комнату общежития он ввалился на ватных ногах. Спасительный полумрак встретил его мерным, спокойным сопением Сону и Минхо. Воздух здесь был спертым, но хотя бы безопасным. Стараясь не скрипеть половицами, Чонгук сгреб с полки полотенце. Путь на другой этаж по гулкому, сквозняковому коридору казался бесконечным. Душевая встретила его стойким запахом сырой штукатурки и хлорки. Вода, в которой не было ни малейшего намека на тепло, ударила по плечам тысячами ледяных иголок. Он терся жесткой мочалкой до красных полос, с остервенением пытаясь смыть с себя отвратительные прикосновения, запахи чужого города и въевшийся под кожу страх, дрожа всем телом на скользком, холодном кафеле. Вернувшись в кровать, он попытался закрыть глаза, но стало только хуже. Стены словно сдвинулись, воздух загустел, не давая сделать полноценный вдох. Грудь сдавило невидимым прессом, а в ушах зашумело. Поняв, что так он точно не уснет, Чонгук выпутался из простыней, схватил кобальтовые бусины, под и свой мягкий плед. На кухне было пусто и пахло въевшимся горелым маслом. Он забрался с ногами на шаткий пластиковый стул, плотно кутаясь. Яркий свет экрана резанул по уставшим, покрасневшим глазам. Хотелось позвонить родителям, но цифры в правом верхнем углу телефона безжалостно отсчитывали глубокую ночь. В носу предательски защипало, а горло перехватило тугим спазмом. Он сглотнул вязкую слюну и торопливо смахнул контакт, чтобы не разрыдаться прямо здесь. В списке всплыло другое имя. Сердце тут же забилось где-то в горле, ладони мгновенно стали влажными. Подушечка большого пальца зависла над кнопкой вызова. Желудок снова скрутило — от леденящего страха показаться навязчивым, от неуместности времени, от отчаянной, царапающей нужды услышать знакомый, спокойный тембр. Глубокий вдох. Металлическое колечко пирсинга снова больно впилось в губу. Палец дрогнул и опустился на экран.

***

Прохладну темной спальни разорвала резкая, простреливающая боль. Тэхён со свистом втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Мышцы поясницы скрутило таким каменным спазмом, что пришлось перекатиться на бок и с глухим стоном спустить босые ноги на холодный паркет. Каждое движение отдавалось тупой, изматывающей пульсацией вдоль позвоночника. Он медленно, чуть сгорбившись, побрел на кухню. Лунный свет из панорамного окна скользил по матовым графитовым фасадам шкафов, холодно преломляясь в хромированном смесителе. Тэхён налил воды — тяжелый стакан приятно охладил разгоряченную ладонь — и вытряхнул на каменную столешницу белую таблетку. Он уже поднес ее к губам, когда тишину квартиры вспорола настойчивая вибрация телефона. Яркий экран осветил темный мрамор. «Кошеня» Брови Тэхёна удивленно поползли вверх, а в груди что-то неприятно екнуло. В голове мгновенно пронеслись десятки не самых радужных сценариев того, что могло произойти глубокой ночью. Он быстро нажал на зеленую кнопку. — Спите? — голос на том конце дрожал, звучал тихо и немного сипло, словно Чонгук прижимал микрофон вплотную к губам. Тэхён медленно опустил руку с таблеткой. Напряжение в плечах немного спало, а уголки губ сами собой потянулись вверх в мягкой, едва заметной в темноте улыбке. — Уже собирался, — его голос звучал низко и бархатисто. — Что-то стряслось? На фоне зашуршала плотная ткань, послышался судорожный, рваный вдох и стук пластика по столу. — Все нормально... — Чонгук запнулся. — Просто, вы сами говорили звонить, если не смогу уснуть. Тихий голос его студента подействовал лучше любого анальгетика. Забыв о спине и нетронутом стакане с таблетками на столешнице, Тэхён, не прерывая связи, мягко пошел босыми ногами по прохладному полу. Он тяжело опустился на мягкий велюр дивана, устраиваясь поудобнее, готовый слушать столько, сколько потребуется.

***

Резкий, влажный сквозняк из щелей старой оконной рамы скользнул по шее, заставляя Чонгука поежиться. Он глубже зарылся подбородком в пушистый ворс, пропахшего стиральным порошком пледа, натягивая его на самые плечи. Пальцы, чуть подрагивающие то ли от холода, то ли от остаточного напряжения, сосредоточенно перебирали тонкую, упругую силиконовую нить, а гладкие кобальтовые бусины приятно холодили кожу, тяжестью оседая в ладони. Из динамика телефона, лежащего на поцарапанном пластиковом столе, донеслось тихое шуршание, а затем низкий, вибрирующий голос разрезал кухонную тишину: — Может, мне стоит давать студентам больше нагрузки, чтобы ночами не блудили как неприкаянные души? Чонгук тихо, чуть смущенно фыркнул, пряча улыбку в складках пледа. От этого обволакивающего, бархатистого тембра где-то под ребрами весенним дождем расцветали яблони. Это чувство густыми, медовыми волнами разошлось по груди, напрочь игнорируя холодный ветер прорывающийся из окна, и осело на кончиках пальцев легким покалыванием. Дышать спертым воздухом кухни внезапно стало удивительно легко. — Вообще-то, — протянул Чонгук, лукаво щурясь на тусклую лампочку под потолком, и ловко подцепил очередную бусину, — я прямо сейчас делаю кое-что очень интересное для своего преподавателя. На том конце провода повисла секундная пауза, а затем раздался тихий, грудной смешок. — Надеюсь, это тот тест по кинетике, который ты обещал занести мне? — голос Тэхёна зазвучал строже, приобретая те самые властные нотки, от которых у Чонгука по спине пробегали мурашки. Парень закатил глаза, хотя губы сами собой растягивались в довольной, шкодливой улыбке. — Ну не перегибайте, господин Ким, — парировал он, чувствуя, как легко и сладко это обращение перекатывается на языке. Тэхён притворно тяжело, со снисходительным смешком вздохнул. — Пойдешь отвечать первым на следующей паре. — Угрожаете? — Студент с тихим щелчком придвинул шарик к остальным. — Прямо дрожу от страха. — Ты невыносимо похож на Джиджи, — вдруг совершенно спокойно, без перехода отозвался хореограф. — Кота из «Ведьминой службы доставки». Рука Чонгука замерла. Он удивленно моргнул, чувствуя, как щеки обдает горячим румянцем. — Вы смотрите студию Гибли? — он не смог сдержать мягкой, искренне воодушевленной интонации. — Обожаю их. — Ни секунды не сомневался, — в голосе Тэхёна слышалась мягкая, почти осязаемая улыбка. Чонгук прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя себя невероятно уютно в этом полумраке. — Спорим, ни за что не угадаете моего любимого персонажа? — бросил он игривый вызов, завязывая первый узелок на нитке. Тэхён задумчиво хмыкнул. — Дай подумать... Кальцифер? Чонгук тихо захихикал, утыкаясь носом в колени. — Очень близко, преподаватель Ким, но мимо. — Барон Гумберт? — Точно-точно нет, — Чонгук уже откровенно забавлялся, аккуратно отрезая концы нити. Первый браслет, тяжелый и холодный, лег на стол. Он тут же принялся за второй. — Сдаюсь, — капитулировал Тэхён. — Так кто же это? Мне теперь действительно интересно. — Секрет, — шепотом, растягивая гласные, ответил Чонгук. — Может быть, расскажу, если не заставите отвечать на следующей паре. Они продолжали перебрасываться неторопливыми, дразнящими фразами. Комната, еще полчаса назад казавшаяся враждебной и пустой, теперь была наполнена обволакивающим, безопасным покоем. Чувство тревоги, душившее горло, растаяло без следа, уступив место тягучему, ровному сердцебиению. Чонгук ловко нанизывал бусины, ни словом не обмолвившись о том, что именно собирается из этих кобальтовых искр, просто наслаждаясь эффектом присутствия другого человека. Завязывая последний, тугой узел на втором браслете, Чонгук не выдержал и сладко зевнул прикрывая рот ладонью. Шуршание на другом конце провода мгновенно прекратилось. — Кошеня, — голос Тэхёна упал на октаву ниже, став более интимным. Чонгук вспыхнул до кончиков ушей. Он тихо, недовольно зашипел, хотя внутри всё сладко сжалось от этого обращения. — Я же просил не называть меня так. — Проворчал он для вида, прекрасно зная, что ни за что на свете не хотел бы, чтобы Тэхён перестал. — Пора спать. Я уже слышу, как ты носом клюешь, — мягко, но с непререкаемой заботой отрезал Тэхён. — По расписанию у моей группы завтра нет ваших пар, — сонно, но упрямо пробормотал Чонгук, поглаживая большим пальцем гладкую поверхность готовых браслетов. — Можно и проспать первую лекцию. Тэхён снисходительно, тепло рассмеялся. Этот звук фантомно погладил Чонгука по макушке. — Честно, я бы говорил с тобой всю ночь, но сейчас тебе нужен отдых. Спокойной ночи, Чонгук-а. Младший шмыгнул носом, чувствуя, как веки становятся тяжелыми. — Сладких снов, господин Ким, — прошептал он, сбрасывая вызов. Экран погас. Чонгук сгреб в кулак холодные бусины, подхватил сползающий плед и, мягко ступая по холодному полу, побрел в свою комнату, унося с собой спокойную, греющую грудь уверенность в завтрашнем дне.

***

Капли проливного, осеннего дождя монотонно барабанили по высоким панорамным окнам академии, размывая очертания утреннего города в сплошное акварельно серое пятно. В полупустых коридорах пахло сырым асфальтом и влажной тканью зонтов. Тэхён толкнул тяжелую дверь танцевального зала, впуская внутрь гулкое эхо своих шагов. Парадоксально, но после ночи, разорванной на жалкие, короткие обрывки сна, тело не ощущалось ватным. Наоборот, под кожей циркулировала какая-то звенящая, невесомая легкость. До начала разминки первокурсников оставалось еще достаточно времени. В просторном зале царил густой полумрак, разбавляемый лишь пепельным светом с улицы, который холодными бликами ложился на гладкий паркет. Тэхён бросил сумку на банкетку, провел ладонью по влажным от дождя прядям волос и вдруг замер. На краю музыкальной аппаратуры, контрастируя с холодным металлом, стоял картонный стаканчик. От крошечного отверстия в крышке вилась тонкая, едва заметная нить пара, принося с собой густой, обволакивающий аромат свежеобжаренных зерен и теплой сливочной сладости. Под донышком виднелся уголок плотной белой бумаги, а рядом покоился небольшой крафтовый конверт. Тэхён сделал шаг, чувствуя, как где-то под ребрами зарождается теплое, трепещущее напряжение. Пальцы обхватили картон — он был идеальной температуры, отдавая приятный, покалывающий жар озябшей с улицы коже. Осторожно высвободив карточку из-под стакана, он скользнул взглядом по ровным чернильным строкам.

«Мой любимый персонаж

похож на самого красивого мужчину в мире».

Подушечки пальцев медленно, вдумчиво мазнули по шероховатой поверхности, переворачивая лист. На обратной стороне на него смотрел Хаул. Знакомый профиль из аниме «Ходячий замок» с тонкими, изящными чертами лица, над макушкой которого была неровно выведена чернильная стрелочка и короткая приписка:

«Ким Тэхён

во вселенной Гибли»

Ему не нужно было искать подпись. Дерзость метафоры, этот тонкий шлейф внимания — все кричало об одном конкретном человеке. Сердце болезненно сладко споткнулось, а затем сорвалось на сумасшедший ритм, отбивая глухую дробь где-то в самом горле. Тэхён зажмурился. Инстинктивный жест — свободная рука метнулась к лицу, прикрывая губы, на которых уже расцвела широкая, неконтролируемая улыбка. Он стоял в тихом полумраке зала, слушая шум дождя и стук собственного пульса в ушах, и просто не мог поверить в то, что эти чувства с ним творят. Легкие сдавило от щемящей нежности. Он сделал глубокий, судорожный вдох, втягивая запах кофе с молоком, и такой же медленный выдох, пытаясь унять сладкую дрожь в коленях. Открыв глаза, Тэхён перевел сияющий взгляд на конверт, так и оставшийся лежать на аппаратуре. На плотной бумаге чернела еще одна надпись: «Кусочек японского неба» Он аккуратно поставил кофе на место. Осторожно, боясь повредить хрупкие края, надорвал клапан и высыпал содержимое на раскрытую ладонь. Кожу мгновенно остудила приятная тяжесть крупных, идеально гладких бусин. Они казались отлитыми из самой глубокой океанской толщи — насыщенный, гипнотический синий цвет был заключен в прозрачную, похожую на лед оболочку. А внутри, словно застывшие крошечные созвездия, мерцали серебристые вкрапления. Каждая бусина ловила тусклый утренний свет, преломляя его и вспыхивая на ладони собственной маленькой галактикой. Тэхён завороженно провел большим пальцем по прохладной поверхности, изучая текстуру. А затем, не раздумывая ни секунды, скользнул запястьем внутрь, позволяя браслету обвить руку. Прохладный вес украшения теперь ощущался как постоянное, незримое, но такое успокаивающее прикосновение чужих пальцев к коже. Улыбка отказывалась сходить с лица, мышцы щек даже слегка сводило от этого непривычного, постоянного напряжения. Тэхён взял стаканчик и сделал первый глоток. Баланс кофейной горечи и мягкого молока осел на языке. Чонгук помнил. Он не просто угадал вкус — он впитал в себя чужие привычки. Запомнил ту самую деталь, которую Тэхён никогда не озвучивал вслух: он не пьет кофе по дороге или дома. Он берет его именно здесь, переступая порог академии, настраиваясь на ритм грядущего дня. Этот обжигающий пальцы стаканчик, дождавшийся его ровно к моменту прихода, эта ювелирная точность чужой заботы ощущались острее любых признаний. Тэхён стянул с себя куртку, перехватил кофе поудобнее и пошел к центру зала включать свет. Промозглый, сырой день за окном больше не имел никакого значения — внутри него самого сейчас было абсолютно тепло и солнечно.

***

Монотонный гул лекторского голоса сливался с глухим шумом старой вентиляции, создавая в аудитории тяжелую, убаюкивающую духоту. Чонгук сидел, низко ссутулившись и тяжело опираясь щекой на ладонь. Свободной рукой он бездумно водил ручкой по полям конспекта, оставляя за собой густую вязь бессмысленных чернильных узоров. Металлический пирсинг привычно терся о зубы — он покусывал его изнутри, перекатывая языком гладкую прохладную поверхность колечка, пытаясь зацепиться за это ощущение, чтобы не уснуть окончательно. Короткая, едва ощутимая сквозь плотную ткань джинсов вибрация телефона заставила его вздрогнуть. Пальцы на автомате скользнули по экрану, открывая чат еще до того, как взгляд успел сфокусироваться на имени отправителя. И аудитория вокруг внезапно потеряла звук. Яркий свет дисплея резким контрастом ворвался в уставшие глаза. На экране было фото. Селфи. Фон выдавал мягкую, обволакивающую тишину библиотеки: размытые ряды высоких стеллажей с книгами, уютный, глубокий полумрак. Но все внимание приковывал к себе теплый, почти медовый свет настольной лампы, который мягко золотил кожу Тэхёна. Тот сидел, изящно подперев подбородок рукой. А на тонком запястье, ловя блики и переливаясь глубоким, магнетическим синим с россыпью серебряных искр, мерцал его браслет. Между большим и средним пальцами преподаватель зажал ту самую карточку с Хаулом, скрывая за ней нижнюю половину лица. И из-за этого бумажного прямоугольника на Чонгука смотрели его невероятные, зеленые глаза, в уголках которых собрались мелкие лучики — он улыбался одним только взглядом, но так пронзительно, что свет прошивал через экран насквозь. Где-то в районе солнечного сплетения вдруг стало катастрофически тесно. Словно там, под ребрами, распустился тугой, обжигающий узел, рассылая по венам колючие мурашки. Чонгук неосознанно подался вперед, почти касаясь носом экрана. Кончики пальцев, сжимающие тонкий корпус телефона, мелко задрожали. Ему вдруг на мгновение показалось, что сквозь затхлый воздух аудитории пробился фантомный, терпкий аромат свежего кофе с молоком. С трудом оторвав взгляд от лица напротив, он свайпнул ниже. Под фото висело новое сообщение. Это был стикер — абсолютно нелепая мартышка с ярко накрашенными губами. И короткая приписка: «Сегодня в обновках». Сдавленный смешок болезненно царапнул горло. Чонгук сжал губы в плотную линию, изо всех сил впиваясь зубами во внутреннюю сторону щеки, чтобы удержать рвущуюся наружу улыбку. Лицо начало нещадно гореть от напряжения, под кожей разливался предательский, лихорадочный жар, а пальцы, чуть путаясь в буквах от спешки, быстро застучали по клавиатуре:

«Ничего себе !»

«Вы научились пользоваться стикерами»

Ответ прилетел почти мгновенно. Ужасно размытая картинка с каким-то дедом, стоящим под струями воды, и абсурдная, пиксельная надпись: «Дед в душе и в ду́ше». На этот раз сдержаться не удалось. Тихий смешок сорвался с губ, заставив Чонгука быстро прикрыть рот тыльной стороной ладони. Внутренности скручивались в сладкой, щемящей судороге, от которой хотелось одновременно смеяться и спрятать лицо в ладонях. Краем глаза он уловил движение. Юрим, сидевшая через проход, любопытно вытянула шею, перевешиваясь со своего стула и пытаясь заглянуть в светящийся экран. Чонгук молниеносно нажал на кнопку блокировки, погружая телефон во тьму. Повернувшись к девушке, он, не в силах спрятать сияющие, смеющиеся глаза, показал ей язык. Юрим фыркнула, беззвучно закатила глаза и тут же отразила этот жест в ответ на ребячество, возвращаясь к своей скучной тетради. А Чонгук снова откинулся на спинку стула, пряча телефон в карман. Лектор все так же монотонно читал материал, но внутри студента сейчас гулял свежий, искрящийся ветер, а на губах, которые он продолжал кусать, остался привкус чего-то головокружительного и до дрожи правильного. Едва прозвучал сигнал об окончании пары, Чонгук сорвался с места. Игнорируя оклики одногруппников, он сгреб в рюкзак тетради, даже не застегнув молнию до конца, и пулей вылетел из аудитории в гулкий коридор. Подошвы кроссовок скрипели по линолеуму, пока он, лавируя в потоке студентов, торопился в противоположное крыло здания. Тяжелые двустворчатые двери из темного дуба поддались с мягким, глухим скрипом, впуская его в совершенно иной мир. Чонгук оказался здесь впервые. Библиотека академии встретила его обволакивающей, почти осязаемой тишиной, которая мгновенно заложила уши после хаоса снаружи. Воздух здесь был особенным — сухим, пропитанным терпким, сладковатым запахом старой бумаги, древесной пыли и почему-то ванили. В высоких, стрельчатых окнах дрожали золотистые столбы света, в которых лениво кружились мириады пылинок, похожих на крошечные искры. Он пошел вперед, ступая осторожно, словно боясь нарушить эту священную тишину. Взгляд скользил по бесконечным рядам уходящих под потолок полок, по корешкам книг, по редким силуэтам студентов, склонившихся над фолиантами. И там, в самой глубине огромного читального зала, за массивным столом из темного дерева, он нашел то, что искал. Тэхён сидел один, отгороженный от остального мира стопкой массивных книг. От его телефона, лежащего на столе, тянулся тонкий белый провод к ушам. Старший был абсолютно погружен в чтение — он изящно подпирал голову рукой, зарывшись длинными пальцами в свои волосы, а другой рукой плавно вел простым карандашом по строчкам, оставляя тонкие графитовые пометки прямо на страницах. Чонгук подошел абсолютно бесшумно. Осторожно отодвинув тяжелый стул напротив, он опустился на сиденье, сложил руки перед собой на прохладную, лакированную поверхность стола и спрятал в них лицо, оставляя только глаза. Он наблюдал за тем, как мерно вздымается грудь Тэхёна под тонкой тканью рубашки, как сосредоточенно хмурятся брови, как ресницы отбрасывают мягкие тени на скулы. Прошло несколько долгих, тягучих минут, прежде чем преподаватель, перелистывая страницу, краем глаза уловил движение. Он поднял взгляд, на секунду замер, а затем его лицо преобразилось. Жесткая сосредоточенность мгновенно растаяла, уступая место такой теплой, обволакивающей нежности, что у Чонгука где-то под ребрами сладко заныло. Ким вытянул один наушник, и уголки его губ поползли вверх в ласковой, безмолвной улыбке. Младший, не в силах сопротивляться этому притяжению, отзеркалил её, чувствуя, как щеки предательски теплеют. Высвободив одну руку из-под головы, Чонгук потянулся через стол. Его пальцы робко, почти невесомо коснулись тыльной стороны ладони Тэхёна, покоящейся у самого края открытой книги. Кожа к коже. От этого мимолетного тепла по руке побежали мурашки. Тэхён, даже не оторвав взгляда от текста, в который снова успел погрузиться, плавно развернул кисть ладонью вверх. Чонгук, больше не сомневаясь ни секунды, скользнул своей рукой в чужую. Большой палец Тэхёна медленно, успокаивающе погладил костяшки студента и спустился к запястью, нащупывая знакомый рельеф гладких бусин. Почувствовав подушечками пальцев прохладный материал, он бережно приподнял руку студента, ловя тусклый библиотечный свет граненными серебристыми вкраплениями внутри синих сфер, и задумчиво, как-то совсем по-домашнему, улыбнулся. — Не хотите случайно забыть о тесте, к которому я даже не приступал? — зашептал Чонгук, понизив голос до хриплой вибрации, и в его зрачках заплясали шкодливые бесята. Тэхён тихо вздохнул, опуская их руки обратно на стол. Он посмотрел прямо в эти сияющие предвкушением глаза и прошептал в ответ: — Только в этот раз. Чонгук весь подобрался, просияв так ярко, что, казалось, мог бы осветить весь этот полутемный зал. Он мило, по-кроличьи сморщил нос, не сдерживая беззвучного смешка. Тэхёна эта реакция откровенно забавляла. Он выпустил руку парня, тихо хмыкнул и дважды похлопал ладонью по свободному стулу рядом с собой. Чонгуку не нужно было повторять дважды. Он мгновенно сорвался с места, обогнул стол и нырнул под бок к преподавателю. Пространство сузилось до размеров одного квадратного метра. Мальчишка придвинулся так близко, что их плечи почти соприкасались, и сразу же вытянул шею, заглядывая в книгу. Страницы пестрели витиеватыми подчеркиваниями, знаками вопроса и мелким, убористым почерком Тэхёна на полях. Терпкий аромат мужского парфюма с нотами бергамота и сладкого инжира снова укутал плечи, смешиваясь с запахом старой типографской краски. — Неужели преподаватель Ким ударился в классику? — дерзко шепнул студент почти в самое ухо, дразня, пробуя границы дозволенного на вкус. Тэхён переставил локоть на стол, подпер подбородок кулаком и сел вполоборота, оказываясь непозволительно близко к лицу студента. В его взгляде читался искристый азарт. Он парировал колкость тихим, низким шепотом, от которого по затылку Чонгука пробежал холодок. — Пришло время готовить номер для вашего курса на ежегодный хореографический фестиваль. Я ищу концепцию для постановки. — И что же нас ждет? — Чонгук с любопытством потянулся к книге, цепляя пальцами плотную картонную обложку, и перевернул ее лицом вверх. Золотое тиснение гласило: «Грозовой перевал». Младший инстинктивно скривился, морща нос уже совсем не мило. — Терпеть не могу эту историю, — выдохнул он, отстраняясь. — Почему? — Тэхён изогнул бровь, искренне заинтересованный резкой переменой. — Мне не нравится, каким больным, грязным и разрушающим там все показано. — Чонгук нервно заерзал на стуле, его правое колено начало отбивать рваный, тревожный ритм. — Это скорее нездоровая одержимость, нежели любовь. Воздух между ними на секунду стал тяжелее. Тэхён опустил свою большую, теплую ладонь на прыгающее колено Чонгука. Тяжесть его руки была сродни брошенному якорю. Плотная ткань джинсов мгновенно нагрелась, и эта обжигающая волна спокойствия покатилась вверх по бедру, заставляя мышцы расслабиться. Нога замерла. — Ты смотришь на это через призму современности, Чонгук-а, — голос преподавателя звучал как низкая виолончель, плавно и гипнотически. — Суть Эмили Бронте не в том, чтобы показать здоровую привязанность. Она обнажила первобытную, стихийную природу человеческих страстей. Это история о том что происходит, когда люди с самого начала сломаны и лишены выбора. Чонгук сидел не шелохнувшись, чувствуя тяжелую ладонь на своем колене и впитывая каждую интонацию голоса преподавателя. Дыхание само собой выровнялось. Он промычал что-то согласное, обдумывая услышанное, а затем опустил взгляд на свои руки, нервно теребящие край толстовки. — Всё же, — он запнулся, и слова сорвались с губ робким, надломленным шепотом. — Это, на самом деле так страшно — полюбить вот так. Тишина, последовавшая за этим признанием, была оглушительной. Тэхён смотрел на макушку студента, на его чуть растрепанные кудри, и чувствовал, как нечто огромное и горячее сжимает собственное сердце. Он убрал руку с колена парня, плавно поднял ее и невесомо, кончиками пальцев заправил выбившуюся длинную прядь за ухо Чонгука. — Ты прав, — просто ответил старший, и в этом коротком шепоте было больше защиты, чем в любых клятвах. — У тебя есть еще пары сегодня? — Нету, — младший мотнул головой, поднимая на него глаза. — Мне нужно дочитать еще главу. Потом можем пойти в танцзал потренировать твою синхронность. У кого-то с ней настоящая катастрофа, — Тэхён не удержался от мягкой подначки, разряжая густую атмосферу. Чонгук вскинул голову и выразительно, театрально закатил глаза, фыркнув, но уголки его губ тут же поползли вверх. Преподаватель вернулся к тексту, возобновив свое плавное скольжение карандашом по бумаге. Наступила та самая, редкая, кристально чистая тишина, в которой не нужно было притворяться. Чонгук расслабился окончательно. Он чуть сполз по стулу и привалился плечом к плечу Тэхёна, чувствуя сквозь слои одежды ровное, сильное биение чужого пульса. От старшего исходило надежное, обволакивающее тепло. Но статика никогда не была сильной стороной Чонгука. Спустя пару минут спокойствия его пальцы снова начали искать себе занятие. Взгляд зацепился за белый провод наушника, который безвольно свисал с плеча Тэхёна — второй наушник все еще находился в ухе преподавателя. Чонгук, ни секунды не сомневаясь, потянулся к проводу, подцепил гладкий пластик и вставил наушник себе в правое ухо. Холодный материал мгновенно начал нагреваться. Затем он бесцеремонно потянул к себе телефон Тэхёна со стола. Тот даже не шелохнулся, позволяя студенту хозяйничать в своем личном пространстве. Чонгук бездумно пролистал несколько треков в плеере старшего — классика, джаз, снова классика. Не найдя ничего созвучного своему внутреннему ритму, он открыл Spotify и вбил в поиске одно конкретное название. Нажал на плей.

chance with you - mehro

Пространство между ними, связанное тонким белым проводом, заполнилось тягучими, меланхоличными переборами инди-гитары и бархатным вокалом. Песня была похожа на медленное погружение в теплую воду. Чонгук отложил телефон, сложил руки на столе и опустил на них голову, полностью разворачиваясь корпусом к старшему. Он лежал, уставившись на четкий профиль Кима, на острый угол челюсти и линию шеи. И тогда Тэхён, все так же не отрывая взгляда от текста Бронте, поднял свободную руку. Его длинные пальцы погрузились в густые, чуть вьющиеся волосы студента на макушке. Движение было настолько интимным, настолько естественным, словно они делали так каждый день. Он начал медленно, ритмично массировать кожу головы, перебирая пряди. От этого ощущения у Чонгука по позвоночнику скатилась тяжелая, сладкая истома. Веки потяжелели, все мышцы расслабились, превращаясь в тягучий мед. Внезапно рука в волосах замерла. Тэхён оторвался от книги. Он медленно наклонился, преодолевая последние миллиметры расстояния между ними. Густые пряди его челки мазнули Чонгука по виску. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу у самого уха, заставляя парня судорожно сглотнуть. — Почему в последнее время от тебя так пахнет яблоками? — голос Тэхёна был не громче шороха перелистываемой страницы, но прозвучал слишком интимно, пуская по телу сотню электрических искр. Чонгук замер. Воздух в легких закончился, щеки вспыхнули ярким румянцем, который невозможно было спрятать даже в полумраке библиотеки. Он прикрыл глаза, собирая остатки смелости, и, повернув голову ровно настолько, чтобы его губы оказались в миллиметре от чужой щеки, и выдохнул на грани слышимости: — Когда я смотрю на вас у меня внутри яблони расцветают. Мир вокруг перестал существовать. Не было больше ни огромного зала, ни книг, ни дождя за окном. Только запах бергамота, сплетающийся с яблочной свежестью, тяжелый стук двух сердец, бьющихся в сумасшедшем, едином ритме, и тонкий белый провод, который связывал их крепче любых клятв в этой маленькой вселенной для двоих.

***

— И… пять, шесть, семь, восемь! — звонкий, поставленный голос Тэхёна разрезал гулкий полумрак танцевального зала. Он стоял у дальней стены, прислонившись спиной к широкому подоконнику и оперевшись на него локтями. Холодное стекло за его спиной вибрировало от тяжелых ударов ночного дождя. Тэхён не отрываясь смотрел вперед. Там, в центре зала, отражаясь в зеркалах, Чонгук раз за разом прогонял сложную связку. Взгляд преподавателя был прикован к плавности и скрытой, почти звериной силе мышц, к тому, как отчаянно и красиво тело студента рассекало воздух. В этом молчаливом наблюдении скопилось столько затаенного восхищения, что оно, казалось, оседало пыльцой на полированном паркете. Внезапный резкий скрип кроссовок о дерево разрушил магию. Чонгук запнулся на выходе из вращения, потерял баланс и тяжело осел на ногу. Преподаватель тут же нажал на паузу. Музыка оборвалась, оставляя лишь шум ливня. Чонгук ссутулился, его плечи тяжело вздымались. Разочарованно выдохнув, он поплелся к окну, волоча ноги по полу, как побитый щенок. Когда он подошел, Тэхён без единого слова протянул ему прохладную бутылку, с которой уже успел скрутить крышку. Младший принял её, жадно сделал несколько больших глотков, чувствуя, как ледяная вода остужает пересохшее горло, и со стуком отставил на подоконник. Он оперся локтями о холодный пластик, уткнулся лбом в запотевшее стекло, от чего по коже пробежал освежающий озноб, и издал долгий, измученный стон. — Это слишком сложно, — пробормотал он так тихо, что слова едва пробились сквозь шум дождя. Тэхён плавно развернулся, вставая рядом и тоже глядя в темноту за окном. Его большая, теплая ладонь опустилась на влажные от пота кудри студента, ласково взъерошив их у самых корней. — Совсем нет, — его голос звучал мягко, но с легкой преподавательской строгостью. — Ты просто неправильно делаешь заход и упорно отказываешься меня слушать. Чонгук только раздраженно фыркнул, не отрывая лба от стекла. Тэхён потянулся к ручке и распахнул створку. В душный, пахнущий разгоряченным телом и канифолью зал мгновенно ворвался ледяной сквозняк, пропитанный запахом мокрой листвы. Внизу, в свете желтых фонарей, мелькали размытые силуэты запоздавших студентов, бегущих по лужам, прикрывая головы сумками. Чонгук высунулся следом за Тэхёном, прищурился сквозь пелену дождя и вдруг звонко, искренне рассмеялся — в одной из несущихся фигурок он безошибочно узнал кого-то из своей компании. Старший лишь покачал головой, глядя на эту безрассудную беготню под ливнем, а затем быстро и с силой захлопнул окно, отсекая холодный воздух, чтобы разгоряченный студент не подхватил простуду. — Идём, — скомандовал он и уверенным шагом направился в центр зала. Чонгук, тяжело вздохнув, поплелся следом. Тэхён встал перед зеркалом, вновь объясняя механику движения, четко, словно разбирая механизм на детали, показал перенос веса. Студент впился взглядом в отражение, кивнул, попытался повторить — и снова мимо. — Нет, не так. Корпус держи, — остановил его Тэхён. И тут Чонгука прорвало. Он от досады всплеснул руками, запрокинул голову к потолку, с силой закусывая губу, и, не скрывая своего жуткого недовольства, зашагал прочь, в дальний угол зала, всем своим видом демонстрируя подростковый псих. Тэхён не стал его окликать. Он лишь тихо вздохнул, скрестил руки на груди и со снисходительной, почти родительской полуулыбкой наблюдал за этим бунтом, давая парню время перекипеть. Спустя минуту Чонгук вернулся. Насупленный, с горящими щеками, он встал на исходную позицию и буркнул: — Еще раз. Но, вместо того чтобы начать отсчет, Тэхён вдруг обошел его со спины. Воздух уплотнился, запахло бергамотом и теплым хлопком. Широкие ладони мягко, но уверенно легли на талию Чонгука. У парня мгновенно перехватило дыхание. Тэхён скользнул одной рукой вверх по напряженной спине, обжигая сквозь тонкую ткань футболки, обхватил запястье студента и сам поднял его руку в правильный, идеальный угол. — Ты молодец, — бархатно зазвучало прямо над ухом, вибрация чужого голоса отдалась где-то между лопаток. — Просто не торопись. Почувствуй ось. Чонгук смотрел в зеркало распахнутыми глазами. Он честно пытался слушать про оси и баланс, но мозг отказывался обрабатывать информацию, пока чужие руки так ярко, так бескомпромиссно чувствовались на его теле, превращая каждую нервную клетку в оголенный провод. Сцепив зубы, он заставил себя сфокусироваться на геометрии позы. Тэхён отступил на шаг. Лишившись этой обжигающей поддержки, Чонгук по памяти повторил движение. Тело послушалось. — Вот так лучше, — одобрительно кивнул старший. Они встали бок о бок и запустили связку с самого начала. В зеркале отразилось нечто гипнотическое: два тела двигались в абсолютном, пугающем синхроне, дыша в один такт, дотягивая линии до миллиметра. Когда они замерли в финальной точке, Тэхён, тяжело дыша, удивленно посмотрел на парня через зеркало. — Почему тогда с коллективом у тебя так не выходит? Чонгук пожал плечами, вытирая испарину со лба: — Не знаю. У меня и дома, с прошлой командой, тоже никогда так не выходило. Тэхён медленно повернулся к нему. Уголки его губ дрогнули в какой-то очень личной, понимающей улыбке. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию и произнес тихо: — Истинный творец зачастую слишком горд, чтобы делить свою сцену с кем-то. Музыка должна была заиграть снова для парной комбинации. Тэхён встал позади, привычно опуская руку на талию Чонгука, ожидая первого бита. Но вместо нужной мелодии переключилась другая. Ведомый каким-то страшным, скручивающим внутренности желанием, Чонгук резко развернулся.

Iris — Goo Goo Dolls

Они оказались лицом к лицу. Так близко, что кислород между ними исчез. Чонгук вскинул голову и посмотрел Тэхёну прямо в глаза, мгновенно проваливаясь, тоня в темных, бездонных омутах. От неожиданности старший инстинктивно опустил на чужую талию и вторую руку, чтобы удержать равновесие. Из его груди вырвался судорожный выдох. Горячий воздух мазнул по губам студента. Взгляд парня, словно намагниченный, немедленно соскользнул вниз по лицу фиксируясь там с отчаянной жаждой. — Чонгук, — позвал Тэхён, а в его шепоте смешались предупреждение и мольба. Младший поднял на него глаза. Атмосфера между ними накалилась до предела, воздух стал густым, искрящимся, как перед грозой. И в этот момент в зрачках Чонгука вспыхнули лукавые, хулиганские искорки. — Научите меня, преподаватель Ким, — выдохнул он, и его взгляд снова красноречиво, почти бесстыдно упал на губы старшего. Тэхёна эта внезапная дерзость искренне позабавила. Напряжение чуть отступило, сменившись щемящей лаской. Он склонил голову набок и с легкой усмешкой прошептал: — Неужели у кошки совсем не целованные уста? Чонгук вспыхнул. Обиженно фыркнув на то, как легко его попытку быть соблазнительным высмеяли, он попытался дернуться и отвернуться. Но руки на его талии мгновенно сжались, превращаясь в стальные тиски. Он недовольно, исподлобья зыркнул на старшего, собираясь возмутиться. Но все слова застряли в горле. Лицо Тэхёна светилось такой безграничной, обволакивающей нежностью, что у Чонгука закололо кончики пальцев. Старший смотрел на него сверху вниз, мягко улыбаясь его ребяческому бунту. Он высвободил одну руку и невесомо заправил кудрявую прядь за ухо студента. А затем чуть наклонился вперед и оставил легкий, щекочущий поцелуй на самом кончике его носа. — Меня следовало бы с позором вышвырнуть с должности за это, — прошептал преподаватель. Чонгук открыл было рот, чтобы что-то ответить, но не успел. Тэхён накрыл его губы своими. Это было лишь касание. Невесомое, осторожное, как проба пера. Но от сухого, обжигающего контакта сердце Чонгука совершило кульбит и забилось где-то в горле с такой силой, что, казалось, вот-вот сломает ребра. В ушах зашумело. На языке расцвела фантомная сладость, а в животе скрутился тугой узел томительного, невероятно волнующего предвкушения. А затем Тэхён чуть наклонил голову и начал медленно, вдумчиво сминать его губы. Это было так бережно, словно он боялся спугнуть, словно пробовал на вкус самое дорогое вино. Чонгук, полностью потеряв ориентацию в пространстве, слепо потянулся руками вверх, вцепившись дрожащими пальцами в широкие плечи. Рука старшего, все это время лежавшая на талии, скользнула на спину и властно прижала парня к себе, уничтожая последние миллиметры пустоты между их телами. Чонгук совершенно растерялся. Он не знал, куда деть руки, как дышать, как отвечать. Пытаясь неумело повторить движения мужчины, он подался вперед и случайно, лязгнув зубами, довольно ощутимо прикусил нижнюю губу Тэхёна. Тот немедленно разорвал поцелуй. Втянув воздух сквозь зубы, он закусил пострадавшую губу и вдруг тихо, бархатно рассмеялся, глядя на студента. Чонгук стоял ни жив ни мертв, смотря на него огромными, испуганными глазами, в которых плескалась паника. Тэхён нежно обхватил его лицо ладонью. Большой палец успокаивающе погладил горячую скулу. — Тише, все хорошо, — прошептал он, и в голосе была лишь чистая ласка. — Ты умница. Не спеши. Тихая похвала сработала как спусковой крючок. Щеки Чонгука снова загорелись, но уже от другой эмоции. Оставив страх, он сам потянулся вперед за новым поцелуем. Первые пару секунд он отчаянно пытался вести, диктовать свой рваный ритм, но Тэхён перехватил инициативу с грацией хищника. Парень сдался. Он приоткрыл губы, позволяя старшему целовать себя так вкусно, так глубоко и влажно, что перед глазами поплыли цветные круги. Вкус кофе, мяты и чего-то невероятно терпкого, мужского сводил с ума. Языки сплелись в медленном, тягучем танце. Мир перестал существовать. От того, как жадно и собственнически Тэхён углубил поцелуй, как его пальцы зарылись в волосы на затылке, у Чонгука буквально подогнулись колени. Кости стали ватными. Он повис бы на старшем, если бы тот не держал его так крепко. Пальцы мальчишки до хруста сжали ткань рубашки на плечах. Когда кислород в легких закончился окончательно, Тэхён с неохотой отстранился, разрывая мокрую, сладкую связь. Чонгук стоял, тяжело и хрипло хватая ртом воздух. Его грудь ходила ходуном, губы припухли и покраснели, а взгляд расфокусировано блуждал по лицу преподавателя. Тэхён выглядел не лучше — его грудь вздымалась в таком же рваном ритме, а в глазах плескался темный, первобытный голод. Но, глядя на такого взъерошенного, абсолютно потерянного мальчика в своих руках, он почувствовал, как сердце тает окончательно. Он наклонился и прижался губами ко лбу Чонгука. Долгий, целомудренный, почти сакральный поцелуй. Словно печать. Словно обещание, что теперь, в этом пропахшем дождем и их общим дыханием зале, они переступили черту, за которой начинается совершенно другая история. Резкую, звенящую тишину внезапно разорвал вибрирующий рингтон. Звук ударил по натянутым нервам как хлыст. Чонгук вздрогнул всем телом, инстинктивно подавшись вперед, и вжался лицом в плечо Тэхёна, прячась, будто этот звук мог их выдать. Тэхён не отстранился ни на миллиметр. Его широкая ладонь тут же успокаивающе заскользила по напряженной спине студента, а щека мягко опустилась на макушку, зарываясь в растрепанные вихри. Свободной рукой он нехотя достал телефон из кармана брюк. Яркий свет экрана осветил их лица. Чонгук, чуть скосив глаза, увидел на дисплее короткую, лаконичную подпись: «Не зять» Напряжение лопнуло. Чонгук тихо, сдавленно фыркнул куда-то в ключицу старшего и прошептал: — Хоби-хён? Тэхён тяжело, обреченно вздохнул, перебирая пальцами ткань на чужой талии. — Кто же еще. Он смахнул зеленую кнопку и поднес телефон к уху. — На проводе, — его голос звучал чуть хрипловато после поцелуя. Из динамика тут же прорвался бодрый, расслабленный голос Хосока, мужа его сестры, с привычной небрежной интонацией спрашивающего как дела. Тэхён ответил что-то короткое и нейтральное, но Чонгук, все еще прижатый вплотную к его груди, даже не вслушивался в слова. Он закрыл глаза, чувствуя грудной клеткой каждую глубокую вибрацию бархатного голоса. Это ощущалось как теплое урчание огромного кота, проникающее прямо под кожу. Тем временем ладонь Тэхёна медленно поползла вверх по позвоночнику Чонгука, добралась до затылка и мягко вплелась в густые волосы, лениво перебирая пряди у самых корней. — Давай дуй к нам с Наён, — донеслось из динамика. — Посидим. — Я еще в академии, — спокойно ответил Тэхён, продолжая поглаживать студента. — С Чонгуком репетируем. На фоне вдруг раздался звонкий, женский голос. Чонгук четко услышал, как Наён переспросила с кем старший, а через секунду она заговорила громче: «Скажи, пусть берет очаровашку с собой!». Хосок искренне рассмеялся и уже прямо в трубку передал: — Слышал? Жена приказывает везти очаровашку к нам. Тэхён закатил глаза, но уголки его губ неумолимо поползли вверх. — Передай ей, что он не захочет терпеть вас двоих. На фоне тут же послышались возмущенные ругательства сестры, отчего Хосок рассмеялся еще громче, и этот смех оказался заразительным — грудная клетка Тэхёна тоже затряслась от тихих смешков. Чонгук, заинтригованный таким домашним, уютным хаосом, чуть отстранился и с любопытством заглянул в искрящиеся глаза преподавателя. — Юнги уже подъезжает, — добавил Хосок, отсмеявшись. — У вас полчаса, чтобы добраться, пока мы не съели все мясо. Тэхён согласно промычал и нажал отбой. Телефон исчез в кармане. Взгляд старшего снова сфокусировался на Чонгуке. А тот смотрел на него снизу вверх и улыбался так открыто, ослепительно и тепло, что в полумраке зала, казалось, стало светлее. — Поедешь? — тихо спросил Тэхён. Чонгук активно закивал головой, как игрушечный болванчик на приборной панели. А затем вдруг хитро прищурился и поманил Тэхёна пальцем, призывая наклониться. Когда старший послушно опустил голову, мальчишка обжег его ухо горячим шепотом: — Хочу еще кое-что. Тэхён медленно отстранился. В его темных глазах плясали смешинки, смешанные с тем самым тягучим, голодным блеском. — И как тебе можно в чем-то отказать? — выдохнул он прямо в приоткрытые губы. Второй поцелуй был совершенно другим. В нем не было испуга или осторожности. Тэхён целовал его с улыбкой, влажно и сладко, пробуя на вкус абсолютную податливость. Чонгук отвечал так же жадно, кончики его губ тянулись вверх, смазывая движения, но делая момент до одури интимным. Когда дыхание начало сбиваться, Тэхён нехотя разорвал контакт, но не отстранился. Он оставлял серию крошечных, невесомых поцелуев бабочек в уголках губ студента. От этой скручивающей внутренности нежности у Чонгука окончательно расплавился позвоночник. И вдруг — громкий, металлический лязг. Кто-то с силой дернул ручку двери танцевального зала. За стеклом мелькнули тени, послышался приглушенный смех и голоса охранников, совершающих обход. Тело Тэхёна сработало на чистых инстинктах. В ту же долю секунды он резко развернулся, впечатывая Чонгука спиной в прохладное зеркало и полностью закрывая его своим широким телом, словно щитом. Воздух в легких застыл. Они стояли абсолютно неподвижно, не дыша, пока шаги за дверью не стихли в конце коридора. Чонгук шумно, судорожно выдохнул, его глаза были огромными от адреналина. — Почти попались, — просипел он. Они смотрели друг на друга секунду, вторую, пытаясь осознать, насколько близко прошли по краю. А затем их прорвало. Беззвучный, истерический смех сотряс обоих. — Это все неправильно, — простонал Чонгук сквозь смех, утыкаясь лбом в шею Тэхёна. — Более чем, — подтвердил тот. Чонгук обхватил старшего за талию обеими руками, ныряя в безопасное, горячее укрытие, позволяя спрятать себя в объятиях. Тэхён положил подбородок на его макушку, крепко сжимая в ответ. — Тогда что мы вообще делаем? — прошептал студент в ткань чужой рубашки. Тэхён тяжело, протяжно вздохнул. — Подписываем себе приговор, судя по всему. И они снова тихо рассмеялись. Чонгук потерся лбом о его грудь, впитывая терпкий запах бергамота, и этот приговор казался ему самым сладким из всех возможных. Выход из академии встретил их ледяной стеной. Дождь превратился в настоящий ливень, с яростью обрушиваясь на асфальт. Тэхён, ни секунды не раздумывая, стянул с себя плотную куртку и накинул ее на плечи Чонгука. Тяжелая кожа пахла парфюмом старшего и сохранила жар его тела. — Быстро! — скомандовал преподаватель, подталкивая парня в спину. Они рванули сквозь водяную завесу к парковке. Тэхён первым делом оказался у пассажирской двери черного, блестящего от дождя Porsche. Он распахнул дверцу и бережно положил ладонь на верхний край проема, защищая голову Чонгука, пока тот торопливо заныривал в салон. Только с грохотом захлопнув дверь за студентом, Тэхён обогнул капот и сел за руль. Двери закрылись, мгновенно отсекая шум шторма. Внутри царила тишина, пахло новой кожей салона и влажной одеждой. Тэхён завел двигатель — мотор отозвался глухим, мощным рыком где-то под капотом, — и провел руками по своим мокрым волосам, зачесывая их назад. Он повернул голову к пассажирскому сиденью. Кудри Чонгука от влажности свернулись в тугие, хаотичные колечки, делая его похожим на нахохлившегося, очень довольного воробья в огромной, не по размеру куртке. В груди у Тэхёна снова разлилось то самое теплое, щемящее чувство. Чонгук тем временем вовсю крутил головой, проводя пальцами по гладким панелям приборной доски и мягкой коже сидений. — Боже, как я соскучился по нормальному транспорту, — с искренним восторгом выдохнул он, откидываясь на подголовник. Тэхён тихо рассмеялся, переключая коробку передач: — Правда? — Вы не представляете! Меня последний раз в маршрутке так укачало, что я думал, умру прямо там. Общественный транспорт в Корее — это просто адские колесницы для скота. Тэхён, улыбаясь одними глазами, кивнул, соглашаясь с экспрессивной тирадой. Его рука мягко легла на руль, и автомобиль, рассекая лужи, плавно и бесшумно выплыл с территории академии в неоновые огни ночного, умытого дождем города. В этом маленьком, изолированном от всего мира пространстве, пропитанном запахом недавних поцелуев, было так правильно и спокойно, что слова больше не требовались. Чонгук, откинувшись на мягкие сиденья, нажал на кнопку стеклоподъемника. В щель тут же ворвался ледяной, сырой ветер, трепля кудри. Парень пошарил в кармане, достал гладкий металлический под, привычно зажал его губами и глубоко затянулся. В прохладный воздух машины вместе с выдохом ворвалось густое, синтетически сладкое облако пара. Тэхён, почувствовав резкий сквозняк, повернул голову. Взгляд скользнул по расслабленному профилю Чонгука, по струйке дыма, улетающей в окно, и ноздри уловили до боли знакомый, приторный аромат. — Так вот откуда эти яблоки. Чонгук бросил на него шкодливый взгляд из-под ресниц, уголок его губ дернулся в ухмылке, и он сделал еще одну, показательно долгую затяжку. Машина плавно затормозила, вливаясь в красное море габаритных огней пробки. Тэхён полностью развернулся к пассажирскому сиденью. Его лицо оставалось спокойным, но тон стал ровным и по-преподавательски непререкаемым: — Ни к чему танцору забивать легкие этим мусором. Его палец нажал на панель управления, и стекло со стороны парня с тихим жужжанием поползло вверх, отсекая улицу. Чонгук возмущенно цокнул языком, собираясь психовать, но Тэхён, мягко тронув педаль газа, одновременно опустил свою широкую, теплую ладонь на бедро студента. Пальцы успокаивающе сжали ногу сквозь ткань джинсов. — Откуда такая тяга тянуть в рот всякую дрянь? — спросил старший уже мягче. Чонгук насупился. Он нервно покрутил под в длинных пальцах, глядя на мигающие огоньки приборной панели, и буркнул: — Хочется. Тэхён тяжело вздохнул. — Положи в карман моей куртки. И забудь про него. Его рука продолжила медленно, гипнотически поглаживать Чонгука, расслабляя напряженные мышцы, пока сам он внимательно следил за дорогой. Младший пожевал губу, но спорить не стал. Он нехотя сунул металлический под в карман кожанки, валяющейся у него на коленях, и устало откинул голову на подголовник. — Умница, — бархатно прилетело со стороны водителя. Остаток пути они ехали в комфортной тишине. Когда мотор наконец заглох на подземном паркинге, Чонгук даже не шелохнулся, разомлевший от тепла и чужой руки. Тэхён отстегнул свой ремень и, нависнув над парнем, потянулся к его застежке. Раздался тихий щелчок. Но он не спешил отстраняться, заглядывая в глаза напротив. Студент посмотрел на него обиженно. — Кошеня, — выдохнул Тэхён с легкой хрипотцой. Чонгук дернулся, не в силах сдержать смешок от неожиданного обращения, и возмущенно фыркнул. Мучжина широко, искренне улыбнулся. — Не дуйся, — шепнул он и мягко поцеловал парня в теплую щеку. Чонгук мгновенно растаял. Подавшись вперед, он потянулся за добавкой, желая поймать его губы своими, но Тэхён лукаво увернулся и выскочил из машины. Студент возмущенно уставился в окно. Старший неспешно обошел капот, открыл дверь с его стороны и галантно подал руку. Чонгук вложил свою ладонь в чужую, вылезая наружу, и всю дорогу до лифта демонстративно сопел. Лишь когда стальные двери кабины закрылись, отрезая их от мира, Тэхён притянул его к себе за талию и поцеловал по-настоящему — глубоко, влажно и так нежно, что все возмущение испарилось без следа. Тяжелая входная дверь щелкнула, отсекая промозглый сквозняк подъезда, и их мгновенно окутало запахом чужого, но невероятно уютного дома. Пахло чем-то цитрусовым, жареным кунжутом и едва уловимым, сладковатым ароматом кондиционера для белья. Из глубины коридора, шаркая мягкими тапочками, навстречу им вынырнула Наён. На ней был объемный вязаный свитер, рукава которого она натянула на самые пальцы, а волосы собраны в небрежный, растрепанный пучок. — О, наконец-то, а то мы уже думали без вас начинать, — тепло улыбнулась она, опираясь плечом о дверной косяк. — Привет, Чонгук-и. Чонгук, до этого уверенно шагавший следом за Тэхёном, вдруг стушевался. Жар прилил к щекам, он неловко переступил с ноги на ногу, пряча взгляд куда-то в район плинтуса, и тихо, скомкано поздоровался, стягивая обувь. Ему всегда требовалось время, чтобы перестроиться на чужую территорию. Они прошли по короткому коридору в просторную гостиную, залитую мягким, медовым светом от торшера в углу. На подоконниках теснились горшки с разросшимися монстерами и фикусами, на полу лежал пушистый, немного потертый ковер, а на журнальном столике царил живописный хаос из глянцевых журналов, пультов и каких-то проводов. В центре комнаты стоял огромный, глубокий диван горчичного цвета, заваленный разномастными подушками. Там уже устроились Юнги и Хосок. При виде Мина глаза Чонгука мгновенно загорелись. Вся его неловкость испарилась, словно по щелчку. Тот, развалившийся на подушках с банкой газировки в руке, лениво приподнял подбородок. — Здарова, бродяги, — протянул он, от чего Хосок, сидящий рядом, тут же заливисто и громко рассмеялся, откидывая голову назад. Чонгук, воодушевившись, чуть ли не вприпрыжку пересек комнату и плюхнулся рядом с Юнги, забираясь в самый угол дивана. Тэхён, мягко ступая, подошел следом и опустился по другую сторону от студента. Младший, не глядя, стянул с плеч куртку Тэхёна и небрежно перекинул ее через спинку дивана позади них. Атмосфера была густой, теплой и обволакивающей. Голоса переплетались, смешивались с гудением холодильника из кухни и приглушенной музыкой из колонки. Чонгук сам не заметил, как напряжение в плечах отпустило, и он растворился в этой компании, словно был ее частью с самого начала. — Не передать словами как я устала, — простонала Наён, падая в глубокое кресло напротив и вытягивая ноги. — Эта подготовка к фестивалю вытянула из меня все соки. Там такой хаос с декорациями творится… Хосок, до этого что-то листавший в телефоне, мягко улыбнулся. Он ничего не сказал, просто подался вперед и его большая, теплая ладонь опустилась на макушку Наён, ласково и успокаивающе перебирая пряди ее волос в жесте молчаливой поддержки. В коридоре резко и требовательно запиликал домофон. — Я открою, — оживился Хосок, убирая руку, и легко поднялся на ноги. Пока он ходил за доставкой, Тэхён, откинув голову на спинку дивана, потянулся, разминая затекшую шею. — Мне нужно как-то выловить кураторшу пятой группы третьекурсников, — сказал он, морщась. — Но она в последнее время как призрак. Вообще нигде не поймать, на сообщения отвечает через сутки. Наён, все еще с закрытыми глазами, согласно промычала. —Я ее видела вчера. Она стояла возле кафедры с профессором Чхве, он на нее так орал, просто ужас. Юнги фыркнул, крутя в руках пустую банку. Металл тихо щелкнул. — Ничего нового, дед всегда такой заряженный ходил. Тэхён тихо рассмеялся, соглашаясь. Наён приоткрыла один глаз и посмотрела на Чонгука, который к тому моменту уже уютно забрался на диван с ногами, обхватив колени руками. — Чонгук, а ты не в курсе, что там у них стряслось? — спросила она. Мальчишка лукаво прищурился. В его глазах заплясали шкодливые искры. Он уткнулся подбородком в колени и, стараясь звучать максимально невинно, выдал: — Профессор Чхве выгнал нас с пары недавно. Поэтому теперь там, кажется, огромные проблемы с тем, чтобы вообще сдать ему задание. В комнате повисла секундная пауза. А затем вернувшийся с огромными пакетами Хосок, услышавший конец фразы, разразился таким хохотом, что чуть не выронил коробки с пахнущей специями курицей. Тэхён же медленно повернул голову к Чонгуку. Его глаза расширились от абсолютного шока, а губы приоткрылись в немом вопросе: «Что ты натворил?» Юноша лишь невинно пожал плечами, мол, само как-то вышло, и потянулся к пакетам, которые Хосок начал распаковывать на столике. Запах горячей еды моментально заполнил комнату. Зашуршали картонные крышки, застучали палочки. Разговор плавно перетек на будничные темы. — Господи, как же я счастлив, что не работаю с вами в этой вашей богадельне, — выдохнул Хосок, отправляя в рот кусок острой курицы. — Я бы с ума сошел. Чонгук, жуя, с любопытством посмотрел на него: — А кем ты работаешь, хён? Юнги, не дав Хосоку ответить, лениво протянул: — Он профессионально срется с людьми, а ему за это еще и деньги платят. Работа мечты. Наён прыснула со смеху, активно кивая чуть не подавившись, а Хосок, ослепительно улыбаясь, ответил: — Я юрист, — он вытер губы салфеткой и посмотрел на Тэхёна, тон его голоса стал чуть серьезнее. — Кстати, Тэ, как там дела с сорок четвертым филиалом? Есть подвижки? Тэхён мгновенно напрягся. В ту же секунду его большие ладони легли на уши студента, мягко прижимаясь к раковинам, но не оглушая полностью. — Плохо, — коротко и мрачно бросил Тэхён. — Власти не хотят идти на контакт. Наён разочарованно цокнула языком, в ее глазах мелькнула злая искра. — Ублюдки коррумпированные. Сорок четвертый Номер его разрушенной академии. Звуки голосов вокруг вдруг стали казаться ватными, словно он оказался под водой. Вкус еды на языке вмиг потускнел. Чонгук поник, его плечи опустились, а пальцы, сжимавшие палочки, мелко дрогнули. Он уставился в одну точку на столе, чувствуя, как внутри разворачивается холодный, липкий ком воспоминаний. Тэхён, заметив это, мягко убрал руки, но на секунду задержался на шее Чонгука, погладив большим пальцем кожу у основания роста волос, возвращая в реальность. Чтобы развеять повисшую тяжесть, они начали вспоминать общие студенческие годы — все, кроме Хосока из их компашки, учились в академии, хотя Наён была младше на три года. Разговор закрутился вокруг какой-то абсурдной ситуации с завкафедрой и пересдачей. Они смеялись, перебивая друг друга. В какой-то момент Хосок, утирая выступившие от смеха слезы, посмотрел на Юнги, который сидел с невозмутимым видом. — Бро, вот скажи мне, — выдавил тот. — В той ситуации, ты Кэсси, которая позвонила тридцать восемь раз, или Мэдди, которая не позвонила ни разу? Юнги даже бровью не повел. Он медленно моргнул, глядя на того тяжелым, прямым взглядом, и ровным голосом отрезал: — Я Мин Юнги, и мне похуй. Комната взорвалась хохотом. Чонгук, не удержавшись, тоже фыркнул, закрывая лицо ладонями, чувствуя, как отпускает давившая на грудь тяжесть. — Слушай, очаровашка, — отсмеявшись, спросила Наён. — А тебе вообще как Корея? Привык уже? Чонгук убрал руки от лица. В его темных глазах снова заплясали смешинки. Он откинулся на спинку дивана, принимая расслабленную позу, и задумчиво пожевал губу. — В Японии мне было лучше, — честно признался он. — Здесь повсюду слишком шумно, слишком влажно, слишком чужой менталитет. Но... — он скосил глаза на профиль Тэхёна, — в итоге и тут оказалось не так уж плохо. В этот момент на журнальном столике зазвенело стекло. Юнги, решив, что время пришло, начал виртуозно мешать алкоголь. Запахло чем-то терпким, спиртовым и сладкими сиропами. Он ловко разливал смесь по стаканам, наполненным кубиками льда. Как только Мин потянулся за очередным стаканом, чтобы передать его Чонгуку, Тэхён, до этого расслабленно сидевший рядом, незаметно отодвинул стакан с алкоголем, предназначавшийся младшему, подсунул на его место свой пустой. И, пока Юнги отвернулся к Хосоку, Ким щедро плеснул в стакан Чонгука обычный сок из стоящего рядом пакета. — За вас, за нас и за Кавказ! — торжественно провозгласил Хосок, поднимая свой бокал. Они со звоном чокнулись. Хрусталь ударился о хрусталь. Чонгук сделал большой, уверенный глоток, ожидая обжигающей горечи на языке, но рецепторы обдало лишь приторной, густой сладостью цитруса. Никакого алкоголя. Он замер, опустил стакан и перевел на Юнги огромные, полные искренней скорби и жалости глаза, словно у побитого щенка. Юнги, заметив этот взгляд, поперхнулся своим напитком, а потом хрипло и громко рассмеялся. — Я сделал все, что мог, — он развел руками, кивая на Тэхёна. Чонгук обернулся. Мужчина, вальяжно откинулся на спинку дивана позади него. На его губах играла самодовольная, невероятно хитрая ухмылка. Он лукаво подмигнул студенту, отпивая из своего стакана. Шум голосов в гостиной стал более размеренным. Тэхён, почти не притрагиваясь к своей порции, то и дело подкладывал Чонгуку то сочный кусочек мяса в глазури, то золотистый ломтик печеного картофеля. — Господин преподаватель, — пробормотал он, — у нас же завтра тренировка. Тэхён замер с палочками в руке. Его взгляд смягчился, становясь более теплым, почти обволакивающим. Он чуть наклонил голову, и на его губах заиграла та самая нежная, «домашняя» улыбка, которую он редко показывал в стенах академии. — Ну, хочешь, отменю? Чонгук, чьи щеки в этот момент были набиты мясом до состояния запасливого бурундука, активно замотал головой из стороны в сторону. Он забавно сморщил нос и широко улыбнулся, показывая всем своим видом, что отменять тренировку категорически не желает. Комната наполнилась общим смехом, в котором Чонгук тонул с особым удовольствием, чувствуя, как внутри разливается приятная тяжесть от еды и уюта. — Так, — Хосок поднялся, потягиваясь и хлопая себя по карманам джинсов. — Кто идет на курилку? — Я иду! — Чонгук резво подорвался с места, едва не опрокинув стакан с соком. Но не успел он сделать и шага, как рука Тэхёна мягко, но твердо легла ему на плечо, усаживая обратно. — Нет, ты не идешь, — безапелляционно отрезал старший, в глазах которого промелькнула напускная строгость. Чонгук тут же демонстративно надулся, скрестив руки на груди и сползая пониже по спинке дивана. Он состряпал такую обиженную моську, что Наён, собиравшая тарелки, не выдержала и потрепала его по щеке. Когда Хосок и Юнги скрылись за дверью балкона, а Тэхён, подхватив стопку грязной посуды, пошел вслед за Наён на кухню, Чонгук мгновенно преобразился. Как только в коридоре загремели тарелки и послышался шум воды, он, словно тень, метнулся к спинке дивана. Рука нырнула в глубокий карман брошенной куртки Тэхёна. Пальцы нащупали прохладный метал. Есть! С победной ухмылкой он проскользнул к балкону, стараясь не скрипеть дверью. На улице было зябко. Ночной воздух, пахнущий влажным асфальтом и сухими листьями, мгновенно пробрался под одежду. Старшие стояли у перил, окутанные горьковатым дымом сигарет. Чонгук быстро юркнул к ним и тут же присел на корточки, прячась за бетонным бортиком, чтобы через стекло гостиной его не заметил Тэхён. — Нелегал прибыл, — Юнги выпустил струйку дыма, глядя на присевшего Чонгука сверху вниз с ленивым интересом. — Партизанишь, шкет? Чонгук ничего не ответил, лишь победно вытащил свою электронку с запахом спелого яблока. Над балконом поплыло сладкое, приторное облако, которое тут же смешалось с тяжелым табачным запахом старших. — Вы только посмотрите на это, — саркастично протянул Хосок, стряхивая пепел. — Айпад-кид в естественной среде обитания. В этот момент дверь балкона снова приоткрылась. На пороге замер Тэхён. Он не выглядел рассерженным, скорее — усталым. Его взгляд упал на студента, который в этот момент, как назло, выпускал особенно густое облако пара, шкодливо поглядывая на Тэхёна из-под своих растрепанных кудрей. Чонгук замер, похожий на пойманного с поличным кота: плечи втянуты, в глазах — смесь вызова и готовности к капитуляции. Тэхён тяжело, нарочито громко вздохнул. — Да ладно тебе, не кумарь малого, — Юнги легко похлопал друга по плечу, проходя мимо него обратно в квартиру. Когда за ними закрылась дверь, на балконе воцарилась тишина, нарушаемая только далеким гулом машин. Тэхён стоял в дверном проеме, глядя на Чонгука. Холодный ветер заставил снова поежиться, и он невольно прижался спиной к холодному бетону. Старший медленно сделал шаг вперед и просто протянул раскрытую ладонь. Молча. Чонгук еще пару секунд пытался играть в независимость, глядя куда-то в сторону огней города, но потом, издав протяжный вздох, вложил девайс в руку Тэхёна. Тот спрятал его в карман своих брюк и, вместо того чтобы уйти, подошел вплотную. Ким протянул руку и медленно, очень нежно запустил её в волосы мальчишки, путаясь в мягких локонах. Это было чем-то до боли интимным, сакральным. Чонгук поднял на него взгляд. В полумраке балкона глаза мужчины казались почти черными, глубокими, в них отражалось всё: и беспокойство, и эта странная, тягучая нежность, которая всегда пугала и манила одновременно. Между ними повисло то самое электричество, которое невозможно описать словами — только через участившееся дыхание и запах яблока, всё еще витающий вокруг. — Замерз? — шепотом спросил Тэхён. Его голос вибрировал где-то у Чонгука под кожей. — Немного, — так же тихо ответил тот, не в силах отвести взгляд. — Идём, — наконец сказал Тэхён, мягко подталкивая его к двери. — Я подвезу тебя. Они зашли в квартиру одновременно, возвращаясь в шум и свет, но внутри у каждого осталось это ощущение — хрупкое, как тонкий лед, и обжигающее, как первый глоток горячего чая. Они снова были частью компании, но что-то невидимое теперь прочно связывало их плечи, пока они шли по коридору обратно к друзьям.