Kizuna 絆

Сон был глубоким, вязким, но в какой-то момент сквозь эту тяжелую темную толщу пробилось удивительно нежное, успокаивающее ощущение. Чонгук балансировал на тонкой грани между забытьем и реальностью, чувствуя, как чьи-то прохладные, длинные пальцы медленно зарываются в его спутавшиеся кудри. Прикосновения были невесомыми и очень осторожными. Кто-то мягко перебирал волосы на затылке, успокаивающе массировал кожу головы, а затем бережно отвел влажные пряди со лба, ласково закладывая их за ухо. Чонгук тихо, едва слышно выдохнул сквозь сон, непроизвольно подаваясь навстречу этому теплу, и окончательно провалился в спокойную темноту. Пробуждение было безжалостным. Яркий утренний свет, пробивающийся сквозь жалюзи, больно резанул по глазам. Чонгук со стоном зажмурился. Во рту образовалась настоящая пустыня — язык прилип к нёбу, а горло саднило от невыносимой, колючей сухости. Голова казалась слишком тяжелой и при малейшем движении в висках начинали бить гулкие молоточки. Он с трудом разлепил веки, непонимающе уставившись на спинку дивана, массивный стол и высокие книжные стеллажи. Дезориентация накрыла его с головой. Где он? Как он вообще здесь оказался? Память выдавала лишь обрывки громкой музыки из клуба и вкус сладкого пара на губах. Тихо скрипнула дверь. Чонгук, морщась от боли в затекшей шее, тяжело сел, натягивая на себя сползший плед. В кабинет бесшумно вошла Наён. Увидев, что парень уже проснулся и сидит, растрепанный и потерянный, она тепло, но с легкой смешинкой в глазах улыбнулась. — Как самочувствие? — тихо спросила девушка, подходя ближе. В руках у нее был стакан с водой и белая таблетка. — Держи, это от похмелья. Спасает безотказно. Ему было безумно стыдно предстать перед ней в таком помятом, откровенно жалком виде после заверений о простуде. — Спасибо, — хрипло прокаркал он, забирая таблетку и жадно, в несколько глотков осушая стакан. Вода показалась ему живительным нектаром. Отдышавшись, он поднял на нее неуверенный взгляд. На языке вертелся десяток вопросов. Он хотел спросить, чей это кабинет, как он сюда попал, и главное — это ведь она была здесь ночью? Это она так ласково гладила его по голове? Парень уже открыл рот: — Наён-нуна, а… Но договорить он не успел. Дверь кабинета снова распахнулась, и на пороге появился Тэхён. Он выглядел немного помятым, держа в руках два картонных стаканчика с горячим кофе. Их взгляды пересеклись. И в этот самый момент в голове Чонгука словно с оглушительным треском рухнула плотина. Память вернулась к нему мгновенно, безжалостно обрушивая все события прошлой ночи. Клуб. Отправленные Тэхёну фотографии. Сцена у ворот. Тошнота. Тэхён, держащий его волосы над унитазом и вытирающий ему лоб мокрым полотенцем. Лицо Чонгука вытянулось в шоке. Он буквально побледнел, а затем его щеки вспыхнули таким маковым цветом, что стало горячо. Паника, смешанная с невыносимым, удушающим стыдом, ударила в кровь мощнейшим выбросом адреналина. Похмелье как рукой сняло. Не сказав ни единого слова, Чонгук подорвался с дивана так резко, что плед улетел на пол. Он метнулся мимо опешившей Наён, чудом не сбив небольшой столик, и, вжав голову в плечи, пулей вылетел из кабинета. Топот его кроссовок эхом разнесся по еще пустым, гулким и прохладным коридорам академии. Тэхён, замерев в дверях, ошарашенно проводил взглядом стремительно удаляющуюся спину своего студента. Он медленно моргнул, перевел взгляд на пустой, скомканный диван, а затем обернулся к сестре. — Что с ним такое? — искренне недоумевая и хмурясь, спросил он. Наён, глядя на растерянное лицо брата, не выдержала. Она звонко, заливисто рассмеялась, забирая у него один из стаканчиков с кофе. Лукаво прищурив глаза, она похлопала Тэхёна по плечу: — Интересный он у тебя, конечно... Очень интересный. Тэхён тяжело, со свистом выдохнул, провожая взглядом пустой дверной проем, в котором только что скрылся студент. Бессонная ночь давала о себе знать: тело казалось чужим и тяжелым, а под веками словно насыпали битого стекла. Наён, всё еще тихо посмеиваясь над реакцией Чонгука, покачала головой и направилась к дивану, чтобы аккуратно сложить брошенный в спешке плед. Тэхён тем временем медленно подошел к своему массивному дубовому столу. Найдя опору, он устало привалился бедрами к его краю, поставил стаканчики с кофе на столешницу и с силой потер лицо ладонями, пытаясь хоть немного взбодриться и прогнать вязкий туман из головы. Сдавшись перед тупой, ноющей болью, которая всё настойчивее пульсировала где-то в пояснице, он потянулся к верхнему ящику стола, безошибочно нащупывая знакомый пластиковый пузырек. Тихий щелчок крышки прозвучал в утренней тишине кабинета слишком резко. Наён, даже не оборачиваясь, остановила руки на почти сложенном пледе. — Как твоя спина? — тихо, с затаенной тревогой в голосе спросила она. Тэхён едва заметно поморщился, высыпая на ладонь пару белых капсул. — Не волнуйся об этом, — ровным, почти безразличным тоном бросил он, закидывая таблетки в рот и запивая их остывающим кофе. Закончив с пледом, Наён положила его на подлокотник, подошла к брату и, не говоря ни слова, просто обняла его, уткнувшись лицом ему в грудь. Для них этот жест был настолько привычным, естественным и необходимым, что Тэхён мгновенно расслабился. Напряжение в плечах немного спало. Он обнял сестру в ответ, медленно, успокаивающе поглаживая ее по волосам, и тяжело опустил подбородок на ее макушку, позволяя себе на несколько минут снять маску сильного, непробиваемого человека. — Мне так жаль, — глухо пробормотала Наён куда-то в ткань его рубашки, крепче сжимая ткань на спине. — Жаль, что тебе пришлось пережить весь тот ужас… Тэхён замер на долю секунды, а затем его пальцы снова мерно заскользили по ее прядям. — Люди давно придумали обезболивающее, Наён-а, — произнес он с легкой, горькой усмешкой, в которой не было ни капли радости. — Так что всё хорошо. Я справляюсь. Она чуть отстранилась, не разрывая объятий, чтобы заглянуть ему в лицо. В ее глазах читалась глубокая, застарелая боль, которая возникает, когда смотришь на страдания близкого человека. — Тебе стоит слезать с этих таблеток, Тэ, — мягко, но настойчиво сказала она, глядя прямо в его покрасневшие от недосыпа глаза. — Они ведь тебе совсем не помогают. Тэхён не нашел, что ответить на эту голую правду. Он ничего не сказал, лишь бесконечно устало прикрыл глаза, пряча в их тени то, с чем ему приходилось справляться каждый божий день, и снова притянул сестру к себе, ища в этих объятиях хоть немного покоя.

***

Весь следующий день в академии превратился для Чонгука в одну сплошную, параноидальную игру в прятки. Каждую секунду он оглядывался через плечо, вздрагивал от резких звуков и шарахался от любых высоких фигур в строгих костюмах, панически боясь попасться на глаза преподавателю Киму. Воспоминания выжигали изнутри липким, удушающим стыдом. Клуб, алкоголь, а затем — кабинет Тэхёна, куда тот притащил его, отправив остальных участников их компашки отсыпаться в общежитие. Чонгуку хотелось провалиться сквозь землю каждый раз, когда перед глазами всплывали события прошлой ночи. Ему было настолько стыдно за свой жалкий вид, что сейчас единственным желанием было стать невидимкой. Между парами его, наконец, выловила их компания. Они бесцеремонно утянули Чонгука на задний дворик академии, подальше от лишних ушей. — Ну рассказывай! Как ты? — Юрим обеспокоенно заглянула ему в лицо. — Ким тебя сильно отчитывал? Чонгук лишь неопределенно пожал плечами, пряча глаза. — Да не особо... — пробормотал он, чувствуя, как горят кончики ушей. Минхо понимающе хмыкнул и достал из кармана электронную сигарету, тут же протянув её другу. Чонгук не стал отказываться. Сделав глубокую затяжку, он выдохнул густое облако пара с ароматом мяты и ягод, чувствуя, как никотин хоть немного, но усмиряет дрожь в руках и узел нервов в животе. — Зато погуляли просто отпадно! — усмехнулся Чонсок, забирая под обратно. — Даже наказание отбывать не жалко будет, честное слово. Это того стоило. — Кстати, о наказании... — Ханыль вдруг округлила глаза, бросив взгляд на наручные часы. — У нас через минуту пара у преподавателя Кима! Бежим! Толпа суетливо сорвалась с места, спеша вернуться в здание. Сердце Чонгука рухнуло куда-то в район желудка. Влетев в аудиторию, он, вопреки своей привычке сидеть на средних рядах, пулей пронесся на галерку. Забившись в самый дальний угол, он сжался, надеясь слиться со стеной. Тэхён вошел ровно со звонком. Его взгляд, цепкий и спокойный, мазнул по аудитории и безошибочно нашел Чонгука на заднем ряду. Старший заметил эту смену дислокации, но ничего не сказал, лишь привычно разложил свои записи на кафедре и начал лекцию. Для Чонгука эта пара превратилась в изощренную пытку. Он ни слова не слышал из того, что говорил преподаватель. Его ноги под партой постоянно отбивали рваный ритм, пальцы мелко дрожали, а правая рука то и дело тянулась к лицу. Он не мог оставить в покое серебряное колечко пирсинга в своей нижней губе. То прокручивал металл, то оттягивал его зубами, то нервно теребил подушечками пальцев, доводя кожу до покраснения. Он сходил с ума от ожидания неминуемого выговора после пары и молился, чтобы Тэхён на него даже не смотрел. Стыд обволакивал его с ног до головы. Но в какой-то момент это произошло. Тэхён поднял взгляд от своих заметок, и их глаза пересеклись. Время в аудитории словно остановилось. Его взор задержался на сжавшемся студенте, и преподаватель сделал долгую, непредвиденную паузу прямо посреди предложения. Чонгук замер, перестав дышать. Он буквально тонул в этих глазах. Радужка Тэхёна казалась нереальной — глубокого зеленого цвета, напоминающая густые, таинственные бамбуковые рощи, устланные мягким, пушистым мхом. В этом взгляде не было злости, скорее что-то глубокое и нечитаемое. Сердце Чонгука забилось с такой бешеной скоростью, что, казалось, сейчас пробьет ребра. Наконец, Ким моргнул, отвернулся к доске и продолжил лекцию ровным голосом. А Чонгук так и остался сидеть, с колотящимся сердцем, тревожный и дезориентированный, сжав пальцами край парты. Когда пара подошла к концу, голос преподавателя прозвучал громче обычного: — Все могут быть свободны. Кроме некоторых ребят из пятого коллектива. Студенты с облегчением потянулись к выходу. Когда аудитория опустела, клубная компашка обреченно спустилась вниз, к преподавательскому месту. Тэхён устало оперся бедрами о край своего стола. Он скрестил руки на груди, и его лицо приняло строгое, бескомпромиссное выражение. — Никто из администрации академии не знает о вашей ночной вылазке, — начал он, и в его низком бархатном голосе скользила сдерживаемая усталость. — Но вы нарушили правила устава. Вы повели себя крайне безответственно и подвергли риску как себя, так и репутацию заведения. Ребята виновато закивали, издавая согласные звуки. Чонгук в этот момент стоял поодаль от своих друзей. Он смотрел исподлобья и жевал свою многострадальную губу вместе с колечком. — Вашим наказанием будет уборка, — продолжил Тэхён. — Всю следующую неделю, каждый день после пар, вы будете мыть танцевальные залы в академии. По группе прокатился коллективный, жалобный стон, но спорить никто не осмелился. Ребята покорно согласились, скомкано попрощались и поплелись к выходу. Чонгук сорвался с места первым. Он вылетел из аудитории быстрее пули, словно за ним гнались демоны, так и не сказав ни слова. Тэхён остался один в пустой аудитории. Он смотрел вслед убегающему парню, и на его губах появилась едва заметная, печальная и немного грустная улыбка.

И долго ты еще собираешься бегать, Чонгук?

В аудитории повисла тишина. Преподаватель Ким тяжело, сдавленно вздохнул и устало прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение сбросить маску строгости.

***

Так прошло несколько изматывающих, тягучих дней. Жизнь Чонгука в академии превратилась в тщательно спланированную спецоперацию: он выучил наизусть расписание преподавателя Кима, выстроил сложную систему безопасных маршрутов по коридорам и умудрялся исчезать за поворотом ровно за секунду до того, как там мог появиться Тэхён. Он бегал от него, как от огня, физически не вынося мысли о том, что придется снова посмотреть в эти зеленые глаза после своего позора. Вечера же слились в одну сплошную, мыльную рутину. Вся их провинившаяся компашка вооружалась швабрами, ведрами и тряпками, часами оттирая до блеска бесконечный паркет танцевальных залов. Они мыли зеркала, терли полы, а потом, совершенно вымотанные, с гудящими ногами и ноющими спинами, плелись в общежитие, мечтая только о том, чтобы рухнуть в кровать. В один из таких вечеров, когда густая темнота уже давно опустилась на город, Чонгук лежал на своей постели в комнате общежития. Усталость была колоссальной, но сон не шел. Наоборот липкая, холодная тревога начала медленно, но верно скручивать внутренности. В этот раз дело было даже не в преподавателе Киме. Триггером послужил какой-то случайный звук с улицы, резкий хлопок, который мгновенно вытащил из подсознания колючие, удушливые воспоминания. Тревога накатила тяжелой волной. Образы из родного города замелькали перед глазами, перекрывая кислород. Чонгук почувствовал, как грудную клетку сдавливает невидимым прессом, а руки начинают противно, мелко дрожать. Не в силах больше находиться в замкнутом пространстве комнаты, он сел на кровати, тяжело сглотнул и посмотрел на соседнюю койку, где залипал в телефон сосед. — Минхо... — голос Чонгука прозвучал сипло и надломленно. — Дай под, пожалуйста. Тот, бросив один быстрый, понимающий взгляд на побледневшего друга, молча вытащил из кармана толстовки электронку и протянул ему. Чонгук вышел в пустой, слабо освещенный коридор общежития. Он забрался с ногами на широкий подоконник, прислонившись разгоряченным лбом к прохладному оконному стеклу. Пальцы привычно обхватили гладкий корпус пода. Глубокая затяжка. Сладкий, густой пар заполнил легкие, чуть обжигая горло, и Чонгук медленно выдохнул его в приоткрытую форточку. Раз, другой, третий. Никотин медленно растекался по венам, притупляя панику, разжимая стальные тиски на горле. Дышать становилось чуть легче. Внезапно карман спортивных штанов коротко завибрировал. Чонгук лениво достал телефон, ожидая увидеть спам или сообщение в общей беседе группы, но сердце вдруг сделало кульбит и замерло. На экране светилось имя преподавателя Кима. Чонгук сглотнул, чувствуя, как щеки моментально обдает жаром. Трясущимся пальцем он открыл диалог. «Сегодня видел котов возле нашего корпуса и кого-то среди них не хватало» «Не знаешь кого? :(» Чонгук уставился на экран, чувствуя, как его лицо заливается пунцовой краской. Тревога из-за воспоминаний мгновенно улетучилась, вытесненная жгучим, непреодолимым смущением. Он чуть не выронил телефон из рук. Ким над ним издевается! Закусив губу так сильно, что стало больно, Чонгук принялся быстро набирать ответ, стирая и печатая заново.

«Пожалуйста, не пишите сюда!»

«Мне ужасно стыдно!!!!»

Ответ пришел почти мгновенно. Экран загорелся россыпью смеющихся до слез смайликов. «А я уж было соскучился по одному дерзкому студенту» «Не прячься, Чонгук-а» Чонгук тихо заскулил, утыкаясь носом в собственные колени. Боже, за что ему это? В груди, однако, помимо стыда, почему-то разливалось странное, щекочущее тепло. Пальцы сами зашли во вкладку со стикерами. Долго не думая, чтобы не дать себе шанса передумать, он отправил Тэхёну мем, шакального качества фотография одинокой собаки, сидящей на берегу моря, с кривой надписью внизу «смеялись помнешь». Студент резко заблокировал экран, словно телефон мог его укусить. Он сделал последнюю, глубокую затяжку, глядя на ночной город за стеклом. На губах, мимо его воли, расцвела робкая, смущенная улыбка. Паника отступила окончательно, оставив после себя лишь приятную, тягучую усталость. Спрыгнув с подоконника, Чонгук вернулся в комнату, положил под на тумбочку Минхо и забрался под свое одеяло.

***

Будильник безжалостно разорвал вязкую, тревожную дремоту еще до рассвета. Чонгук с трудом разлепил воспаленные от недосыпа глаза. Тело казалось тяжелым, словно налитым свинцом, но лежать дальше не было смысла. Выбравшись из постели, он натянул объемное худи и, стараясь не разбудить мирно сопящих соседей, выскользнул из комнаты. До утренней тренировки у преподавателя Кима оставалась уйма времени, но у Чонгука была миссия. Выйдя за территорию общежития, он заскочил в круглосуточный магазинчик неподалеку и, наконец, купил себе свою собственную электронную сигарету. Металлический корпус пода приятно холодил ладонь. Он выбрал вкус яблока. Сделав первую, глубокую затяжку, Чонгук выдохнул густое облако пара, чувствуя, как знакомая фруктовая прохлада оседает в легких, немного проясняя затуманенный разум и прогоняя остатки тревоги. Улицы встретили его пронизывающим холодом и серой, унылой мрякой. Мелкий, противный дождь оседал на одежде крошечными бисеринками влаги. От этой сырости темные кудри Чонгука, которые он даже не пытался с утра уложить, завились еще сильнее, хаотично и непослушно падая на глаза. Он шагал по мокрому асфальту в сторону академии, ежась от ветра, но внутри было на удивление спокойно. Танцевальный корпус встретил его гулким эхом и полумраком. В пустых коридорах сновали лишь одна-две сонные фигуры таких же ранних пташек. Проходя мимо череды зеркальных залов, Чонгук облегченно выдохнул. Как же хорошо, что их наказание наконец-то закончилось, и больше не нужно было стирать руки в кровь, намывая эти бесконечные паркеты. Поднявшись по лестнице, он свернул к гудящему кофейному автомату, чтобы взять стаканчик горячего напитка для Тэхёна. Ожидая, пока нальется кофе, Чонгук нервно переминался с ноги на ногу. Горячий картон обжег озябшие пальцы, но парень лишь мечтательно улыбнулся своим мыслям. Это было сродни сумасшествию то, как сильно его тянуло к старшему. Желание побыть с преподавателем Кимом хотя бы на несколько минут дольше, наедине, перевешивало даже тот удушающий, липкий стыд за пьяную ночь после клуба, от которого он бегал всю прошлую неделю. Толкнув дверь нужного танцзала, Чонгук замер на пороге. До начала тренировки оставалось около получаса, и никого из студентов еще не было. Но зал не был пуст. Прямо по центру, на гладком деревянном полу, в позе лотоса сидел Тэхён. Его глаза были закрыты, лицо расслаблено, а дыхание — глубоким и ровным. Он никак не отреагировал на скрип двери и шаги вошедшего. Чонгук бесшумно скинул свою спортивную сумку на пол, аккуратно поставил дымящийся стаканчик с кофе на край музыкальной колонки и на цыпочках, стараясь даже не дышать, подкрался со спины. Закусив губу, он осторожно протянул руки и накрыл своими прохладными ладонями глаза старшего. — Кто это, преподаватель Ким? — спросил Чонгук, нарочито понизив голос, пытаясь звучать неузнаваемо. Губ Тэхёна тут же коснулась очень нежная, теплая улыбка. Не открывая глаз, мужчина плавно отклонил голову назад. Студент стоял слишком близко, так что затылок преподавателя мягко, но ощутимо уперся прямо ему в живот. От этого простого контакта по телу младшего пробежала стайка мурашек. Ким неспеша поднял руку и мягко перехватил одно запястье парня, отводя его от своего лица. Вторую руку тот поспешно убрал сам. Не в силах оторваться, Чонгук перегнулся через плечо старшего, заглядывая вверх тормашками. В этот момент сердце в груди снова сорвалось в бешеный галоп, отбивая сумасшедший ритм. Время в пустом зале словно остановилось. Чонгуку хотелось простоять вот так, затерявшись в этом взгляде, вечность. Но Тэхён вдруг лукаво прищурился: — Что, уже не страшно показываться? Смущение мгновенно вспыхнуло на щеках Чонгука. Он раздраженно закатил глаза и дернулся назад, намереваясь отстраниться, но преподаватель всё еще крепко держал его за запястье. Старший легко, но непреклонно потянул его на себя. Потеряв равновесие, парень неуклюже плюхнулся на пол перед ним, рефлекторно вцепившись пальцами в его колени, чтобы не упасть окончательно. Студент вскинул голову, сверля исподлобья Тэхёна злым взглядом, и сердито пробурчал себе под нос какое-то ругательство на японском. Ким на это лишь бархатисто рассмеялся. Он протянул свободную руку, мягко зарываясь пальцами во влажные, непослушные кудри Чонгука, слегка растрепал их и аккуратно заправил выбившуюся прядь за покрасневшее ушко. В голове сразу же выстроилась ассоциация с домашним породистым котом, которого береш на руки, но из природной гордости пушистый постоянно отбегает, останавливаясь ровно на той дистанции, где чувствует себя комфортно, при этом оставаясь рядом. — Я, вообще-то, вам кофе принес, — недовольно фыркнул Чонгук, пытаясь сбросить наваждение от прикосновений. — Чтобы вы меня потом посреди тренировки за ним не гоняли, как в прошлый раз. Тэхён удивленно приподнял брови. — Неужели никто из старших тебе так и не рассказал? — спросил он с мягкой усмешкой. — За кофе посреди тренировки бегают только те, кто сильно устал и уже не может сконцентрироваться на хореографии. Это просто повод дать человеку легально передохнуть. Глаза Чонгука комично округлились. Ему действительно никто об этом не говорил, и он всё это время считал те поручения форменным издевательством. Осознание того, что Тэхён, оказывается, просто давал ему поблажку, выбило почву из-под ног. — А как же... — только и смог раздраженно выдохнуть он, не находя слов. Сдавшись, Чонгук подался вперед и обессиленно уронил голову на плечо Тэхёна, как уже делал раньше. Тот не отстранился. Наоборот, он плавно переместил ладонь на затылок студента, мягко вплетая пальцы в короткие волосы на шее. — Кошеня, — почти неслышно, с нежной хрипотцой сорвалось с губ преподавателя. — Как ты сегодня спал? — Почти не спал, — честно признался Чонгук, чувствуя, как от этих успокаивающих поглаживаний по затылку глаза начинают слипаться. Он протяжно, сладко зевнул в плечо старшего. Тэхён тяжело, опечаленно вздохнул, и этот звук вибрацией отдался в груди Чонгука. Желая заверить мужчину, что всё нормально, младший резко вскинул голову, собираясь что-то сказать… И замер, так и не издав ни звука. Из-за резкого движения они оказались катастрофически, непростительно близко. Настолько, что Чонгук кожей чувствовал теплое, немного прерывистое дыхание Тэхёна. Пульс мгновенно подскочил, начав оглушительно бить по барабанным перепонкам. Парень завороженно, словно под гипнозом, смотрел в темнеющие зеленые глаза напротив. В них плескалось нечто глубокое, тяжелое и до одури притягательное. Не в силах контролировать себя, взгляд Чонгука скользнул ниже, останавливаясь на приоткрытых губах старшего. Ким безошибочно считал это. Его зрачки расширились, почти затопив радужку. Он медленно подался вперед, но не для поцелуя. Тэхён прижался своим лбом к горячему лбу студента, закрывая глаза. — Нам нельзя, Чонгук, — прошептал преподаватель прямо в его губы. Голос предательски дрогнул, выдавая то, с каким колоссальным, нечеловеческим трудом он сейчас держит себя в руках. Хрупкая, наэлектризованная тишина оборвалась так же внезапно, как и возникла. Из коридора донеслись громкие голоса, смех и гулкий топот множества ног. Чонгук испуганно дернулся, словно от удара током, и резко отстранился, разрывая зрительный контакт. Тэхён мгновенно вернул себе невозмутимый вид. Он грациозно поднялся на ноги, отряхнул спортивные штаны и, посмотрев на все еще сидящего на полу студента, протянул ему руку. Чонгук неуверенно вложил свою холодную ладонь в большую, теплую кисть преподавателя. Тэхён потянул его на себя, помогая подняться, и, когда тот оказался совсем близко, наклонился к самому его уху. — Зайди ко мне в кабинет сегодня после пар, — шепнул он так тихо, что слова растворились бы даже в шелесте ветра, но для Чонгука они прозвучали оглушительно. В следующую секунду дверь с распахнулась, и в зал шумной толпой ввалились студенты, наперебой здороваясь с преподавателем. Тэхён кивнул им, отходя к музыкальной аппаратуре, а Чонгук спешно ретировался в угол зала. Его колотило. Пережитые эмоции, близость и этот будоражащий шепот на ухо вызвали настоящий адреналиновый всплеск. Чонгук переминался с ноги на ногу, не в силах стоять на месте, чувствуя себя так, словно внутри него завели пружину, готовую вот-вот лопнуть. Тренировка началась с интенсивной разминки. Ким включил ритмичный бит и встал в центре, задавая темп. Его движения были плавными, выверенными и гипнотизирующими. Чонгук, стоя во втором ряду, старался повторять, но его глаза то и дело предательски поднимались к большому зеркалу. И каждый раз он натыкался на внимательный, цепкий взгляд старшего, который безошибочно находил его отражение среди десятков других студентов. От этого зрительного контакта по спине бежали мурашки, а движения становились дергаными. После разминки преподаватель хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Сегодня работаем в группах по пять человек. Отрабатываем связки, которые учили на прошлой неделе. Одна группа на паркете, остальные сидят на матах и анализируют ошибки товарищей. Ребята начали сменять друг друга. Чонгук опустился на гимнастический мат, скрестив ноги, но спокойнее ему не стало. В какой-то момент на центр вышла группа Сонхвана. Парню никак не давался один сложный элемент с проворотом корпуса. Тэхён, наблюдавший со стороны, раздраженно цокнул языком и свел брови к переносице, всем своим видом показывая недовольство. Поняв, что одними словами тут не помочь, он решительным шагом подошел к Сонхвану. Хореограф встал позади студента, положил свои большие ладони ему на талию и жестко зафиксировал корпус, показывая правильную ось вращения. В этот момент Сонхван, попытавшись повторить движение, неловко перекрестил ноги, оступился и всем весом завалился назад, на преподавателя. Тэхён едва успел поймать его, удержав на ногах, и насмешливо протянул: — Что ж ты, фраер, сдал назад, не по масти я тебе. Зал взорвался хохотом. Сонхван, густо покраснев, тоже неловко рассмеялся, извиняясь. Тэхён с легкой улыбкой продолжил поправлять его стойку. А вот Чонгуку было совсем не смешно. Глядя на то, как чужие руки по-хозяйски лежат на талии другого студента, он вдруг почувствовал, как в груди расцветает что-то темное, горячее и неприятно тянущее. Это было странное, незнакомое ему доселе чувство, кислотным осадком оседающее на корне языка. Сидя рядом со своей одногруппницей Джунсо, он безостановочно тряс коленом, ерзал на мате, тяжело вздыхал и что-то нервно теребил в руках. В конце концов, девушка не выдержала. Она раздраженно толкнула его локтем в бок: — Чонгук, ради бога, прекрати мельтешить! Ты уже бесишь, честное слово. Чонгук вздрогнул, виновато опустил глаза и тихо пробормотал извинения. Ему стало стыдно. Он заставил себя сжать руки в замок, положив их на скрещенные ноги, и замер, как каменное изваяние, пытаясь взять себя в руки. Всю эту сцену увидел преподаватель. Он заметил, как поник студент, и продолжил внимательно за ним наблюдать краем глаза. Концентрации Чонгука хватило ровно на пару минут. Вскоре его нога снова начала мелко подрагивать, а пальцы, непроизвольно расцепившись, принялись яростно ковырять кожу вокруг ногтей. Тэхён поручил танцующей группе повторить связку еще раз, а сам неспешно, словно просто проверяя ряды, подошел к стене. Он молча опустился на мат рядом с Чонгуком. Пространство окружил его запах бергамота, переплетаясь со сладостью спелых инжиров. Тэхён не смотрел на младшего, но его большая ладонь вдруг опустилась поверх нервно сцепленных рук студента, накрывая их теплым, уверенным куполом. — Тише, — шепнул хореограф ему на ухо так мягко и успокаивающе, что у младшего перехватило дыхание. Преподаватель аккуратно перевернул ладони Чонгука вверх, чтобы рассмотреть. Его брови скорбно дрогнули. От нервов и напряжения студент разодрал себе руки чуть ли не до крови, на коже виднелись свежие, красноватые раны. Тэхён тяжело, сокрушенно вздохнул и бережно, почти невесомо погладил их большим пальцем. Затем старший опустил руки Чонгука ему на колени, а свою широкую, горячую ладонь уверенно положил на бедро студента. Тэхён отвернулся, полностью поглощенный наблюдением за танцорами в центре зала, но его пальцы время от времени мягко, успокаивающе поглаживали ногу младшего через плотную ткань спортивных штанов. Эффект был поразительным. Этот тяжелый, заземляющий контакт вытянул из Чонгука всю тревогу. Хаотичные мысли улеглись, дрожь в теле исчезла, а та самая непонятная жгучая тревога растворилась без следа. Парень выдохнул, расслабляя плечи, и впервые за всё утро почувствовал абсолютное умиротворение. Рядом со старшим, под его рукой, было безопасно и правильно. Остаток тренировки пролетел для него в каком-то блаженном спокойствии. Когда занятие подошло к концу, Тэхён громко поблагодарил всех за работу и попрощался, а студенты, вымотанные и потные, потянулись в сторону на выход. Оказавшись в шумной раздевалке, Чонгук опустился на лавочку возле своего шкафчика. Он даже не начал переодеваться. Вместо этого поднял руки и, словно завороженный, долго рассматривал свои ладони, всё еще физически ощущая на них фантомное тепло чужих пальцев. Только когда Минхо громко хлопнул дверцей соседнего шкафчика, окликнув его, Чонгук вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Он спешно стянул влажную футболку, чтобы переодеться, и вместе с остальными ребятами отправился на следующие пары, всем своим существом отсчитывая минуты до того момента, когда сможет постучать в дверь кабинета преподавателя Кима. Остаток дня слился для Чонгука в одно сплошное, золотистое марево. Сидя на лекциях, он физически присутствовал в аудиториях, исправно водил ручкой по конспекту, но мысли его витали бесконечно далеко. В груди, прямо под ребрами, расцветало и пульсировало нечто совершенно новое, теплое и пугающе необъятное. Это безымянное чувство щекотало солнечное сплетение, делало тело легким, почти невесомым, и заставляло губы то и дело складываться в глупую, блуждающую улыбку. Голоса преподавателей звучали как белый шум, пробиваясь сквозь вату, а перед мысленным взором Чонгука раз за разом вспыхивала одна и та же картина: темнеющие зеленые глаза, бархатный шепот над самым ухом и тяжесть чужой, горячей ладони на своем бедре, от которой по венам до сих пор разливался электрический ток. Ему хотелось зажмуриться, сжаться в комок и спрятать это хрупкое, трепетное ощущение от всего мира. Перед последней парой нужно было перейти в другой корпус. Чонгук вышел на улицу, плотнее запахивая куртку. Серая мряка, висевшая над городом с самого утра, вдруг начала рассеиваться. Тяжелые тучи нехотя расползлись в стороны, и сквозь прореху ударил яркий, почти слепящий луч солнца. Чонгук сделал глубокий вдох, и в этот момент мир вокруг него дал трещину. Воздух вдруг запах в точности так же, как ранним утром на улицах родного Киото. Эта специфическая смесь древесины, влажного асфальта и едва уловимой, сладковатой свежести ударила по рецепторам с такой безжалостной силой, что Чонгук физически пошатнулся, останавливаясь посреди дорожки. На какую-то страшную, бесконечную секунду он забыл, где находится. Растерянные, расширенные глаза лихорадочно забегали по сторонам. Он резко обернулся, едва не свернув шею, отчаянно, панически сканируя пространство в поисках хоть одной знакомой вывески, хоть одного изгиба родной улицы, черепичной крыши или автомата с напитками на углу.

Ничего

Только чужие, холодные стены академии и незнакомые студенты, спешащие мимо. Это было так невыносимо грустно, так мучительно, режуще больно и одновременно до одури сладко, что к горлу моментально подкатил тошнотворный ком. Ему захотелось задохнуться от слез и истерично, громко расхохотаться прямо здесь, на глазах у всех. Чонгука накрыло с головой. Больше чем вернуться домой захотелось только засунуть пальцы под ребра и выдрать собственное сердце голыми руками, лишь бы оно не сжималось так томно, так жалобно от запаха знакомых мест, который фантомом все еще таял на кончике языка. Жестокая дезориентация выбила почву из-под ног. Тоска по дому, по семье, по своей прошлой, безвозвратно утерянной жизни обрушилась на него бетонной плитой, мгновенно стирая всю ту легкую мечтательность, что грела его полчаса назад. Закусив губу до привкуса железа, Чонгук заставил себя сделать шаг, потом еще один. Он на автомате дошел до нужной аудитории, сел на свое место и попытался привести мысли в порядок. Но стены давили. Дурацкие, смешанные чувства и накатившая тревога навалились на него слишком тяжело. Воздуха катастрофически не хватало. Спустя всего десять минут от начала пары Чонгук, не говоря ни слова, резко сгреб свои вещи в рюкзак, сорвался с места и выскочил в коридор, игнорируя возмущенный оклик преподавателя. Ноги сами несли его по знакомому маршруту. Он добрался до нужного крыла, остановился перед кабинетом Тэхёна и, даже не подумав постучать, тихо нажал на ручку. Дверь поддалась. Тэхён сидел за своим рабочим столом, освещенный мягким светом настольной лампы. На переносице покоились очки в тонкой оправе, а перед ним лежали стопки каких-то документов и раскрытые журналы, которые он сосредоточенно заполнял. На тихий щелчок двери, он поднял голову. Увидев на пороге Чонгука, Тэхён сначала удивленно приподнял брови. Он бросил быстрый взгляд на наручные часы. — Занятия еще не закончились, — спокойно констатировал он, но затем его взгляд сфокусировался на лице студента. Бледность, покрасневшие глаза, загнанный, потерянный вид и напряженные плечи — всё это кричало о том, что что-то не так. Тэхён отложил ручку, и его голос мгновенно потерял строгость тона, став глубоким и обеспокоенным: — Чонгук, что случилось? — Клен этот у входа... придурочный какой-то, — раздраженно и совершенно невпопад бросил Чонгук, шмыгнув носом. Голос предательски дрогнул. Не дожидаясь ответа, он прошел вглубь кабинета, с глухим стуком скинул свой тяжелый рюкзак прямо на пол возле дивана и нервно огляделся вокруг, словно загнанный зверек, ищущий безопасный угол. Тэхён внимательно, не моргая следил за каждым его движением. Он не стал допрашивать, не стал требовать объяснений. Вместо этого мужчина плавно откинулся на спинку своего кресла, тихо хрустнув позвонками, потянулся и выдвинул верхний ящик стола. Среди тишины кабинета раздался отчетливый шуршащий звук фольги. Чонгук, вздрогнув, резко обернулся на него. Преподаватель невозмутимо достал шоколадный батончик, небрежно бросил его на самый край своего стола, поближе к парню, и, глядя прямо на студента, произнес с легкой, почти незаметной усмешкой: — Это, конечно, не Вискас, но, говорят, недовольных студентов отлично задабривает. Чонгук на это лишь возмущенно, показательно громко цокнул языком, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства. Но ноги сами подошли к столу. Опустив взгляд, он цепко схватил батончик, тут же разрывая упаковку. Откусив большой кусок, Чонгук насупился, чувствуя, как сладость тает на языке, немного притупляя горечь внутри. — Не думал, что вы сладкое любите, — пробурчал он с набитым ртом, перекатывая шоколад за щекой. — А я и не люблю, — спокойно отозвался Тэхён, снова берясь за ручку и возвращаясь к своим документам. — Это тут для Наён храню. Младший понятливо промычал, принимая этот ответ как должное. Тревога, еще минуту назад сдавливавшая горло стальным обручем, в этом тихом кабинете, рядом с размеренно дышащим Кимом, начала медленно отступать. Чонгук подошел еще ближе к столу и, дожевывая шоколад, бесцеремонно, но уже совершенно спокойно склонился над плечом преподавателя, с любопытством заглядывая в бумаги, которые тот заполнял. Немного отстранившись, студент выпрямился и тихо спросил: — Так для чего вы меня позвали? Тэхён, казалось, даже не заметил, как тот бесцеремонно вторгся в его личное пространство. Он не отрывал взгляда от работы, и только мерный скрип ручки нарушал тишину, пока он методично дописывал очередную строчку. — Пришла твоя форма, — буднично произнес хореограф, наконец поставив размашистую подпись на документе. Тэхён отодвинул кресло чуть назад, наклонился и выудил откуда-то из-под стола объемный шуршащий пакет. Услышав эти слова, Чонгук мгновенно встрепенулся. Остатки тоски уступили место искреннему, почти детскому любопытству. Его глаза загорелись, и он с радостной готовностью протянул руки, забирая. Зашуршав, Чонгук с нетерпением потянул на себя плотную ткань. Это оказалась футболка. Он развернул ее, внимательно разглядывая: качественный крой, на спине аккуратно вышит логотип академии и ее название. Чонгук провел подушечками пальцев по гладким ниткам вышивки. Вещь была отличной, но в груди вдруг неприятно кольнуло. Ткань, цвет, сам фасон — всё это кардинально отличалось от той формы, которую он с такой гордостью носил дома, в Японии. Легкая тень светлой грусти скользнула по его лицу; это не было глубоким разочарованием, скорее мимолетной ностальгией по тому, что осталось позади. Тэхён, который в это время уже полностью развернулся в кресле, внимательно следил за сменой эмоций на лице студента. Он поставил локоть на стол, подпер подбородок ладонью и, чуть склонив голову, мягко спросил: — Не нравится? Чонгук моргнул, выныривая из своих мыслей, и перевел взгляд на преподавателя. — Она красивая, — поспешно ответил парень, чуть поглаживая ткань. — Просто другая, отличается от моей японской. Тэхён понимающе кивнул, не сводя с него глубокого, спокойного взгляда. Чонгук, почувствовав себя немного неловко под этим пристальным вниманием, решил аккуратно сложить футболку обратно. Он начал запихивать ее в пакет, но движения были суетливыми, и из упаковки на пол с тихим стуком выскользнула какая-то мелкая деталь экипировки. Младший тут же присел на корточки, скрываясь за массивной столешницей, нашарил упавший наколенник и резко начал выпрямляться. В ту же секунду над его макушкой образовалась преграда. Чонгук замер, почувствовав, как его волосы мягко мазнули по чужой коже. Подняв глаза, он увидел, что Тэхён успел выбросить руку вперед, накрыв своей широкой ладонью острый край стола, в который младший непременно впечатался бы головой. Снизу вверх, находясь в таком уязвимом положении, студент смотрел на старшего. В воздухе повисла секундная пауза, пропитанная невысказанной заботой. Губы медленно растянулись в хитрой, абсолютно шкодливой улыбке. Поднявшись уже осторожнее, он отставил пакет с формой подальше. Страх и тревога окончательно растворились. Чонгук снова по-хозяйски оперся руками о край стола, нависая над бумагами Кима. Он пробежался взглядом по стопкам, а затем, чуть наклонив голову, заглянул Тэхёну прямо в глаза, хлопая ресницами: — Преподаватель Ким — елейным голосом протянул он. — А вы не хотите любезно поделиться ответами на завтрашний тест? Тэхён на это лишь усмехнулся — донельзя снисходительно. — Подготовься и сдай сам, Чон Чонгук, — ровным, непререкаемым тоном отрезал он, возвращая руку на подлокотник кресла. Чонгук мгновенно надул губы. Вся его хитрость улетучилась, сменившись показной, наигранной обидой. Громко фыркнув, он развернулся на пятках и, шаркая кроссовками по паркету, поплелся в сторону дивана, куда и плюхнулся со всем доступным ему драматизмом, раскинув руки в стороны. Наблюдая за этой театральной постановкой, Тэхён лишь едва заметно покачал головой. Он выдвинул нижний ящик стола, достал оттуда тюбик крема для рук и неспешно поднялся. Мягко ступая, мужчина подошел к дивану и опустился совсем рядом с Чонгуком — так близко, что их колени почти соприкасались. Не говоря ни слова, Тэхён протянул руки, властно, но аккуратно взял ладони студента в свои. Младший удивленно распахнул глаза, наблюдая, как преподаватель выдавливает немного крема и начинает втирать его в кожу. Движения Тэхёна были уверенными, массирующими: он мягко разминал напряженные мышцы ладоней, проходился большими пальцами по костяшкам. Тепло чужих рук, легкий ненавязчивый аромат и сама интимность этого жеста заставили Чонгука замереть. Он даже не подумал вырываться. Наоборот, плечи его опустились, глаза слегка прикрылись, и он откровенно наслаждался, растворяясь в этом моменте спокойствия. — Почему ты не ходишь к психологу? — тихий баритон Тэхёна разрезал повисшую тишину. Пальцы мужчины ни на секунду не прекратили свой успокаивающий массаж. Чонгук напрягся. Идиллия дала трещину. Открыв глаза, он посмотрел на профиль старшего и язвительно бросил в ответ: — А почему вы не хотите делиться ответами к тесту? Преподаватель тяжело вздохнул. Его пальцы на мгновение сжали ладонь студента чуть крепче. — Чонгук, — голос Кима звучал серьезно, без тени насмешки. — Нужно проговаривать свои тревоги. Только когда ты озвучиваешь то, что тебя гложет, становится легче с этим справиться. Нельзя всё держать в себе. — Вы сами-то далеко не всё рассказываете! — упрямо перебил его Чонгук, выпрямляя спину. Его взгляд стал цепким. — О чем вы тогда говорили на крыше? Тэхён на секунду замер. Тень воспоминаний промелькнула в его глазах, но он быстро взял себя в руки. Уголки его губ дрогнули в теплой полуулыбке. Отпустив руки студента, он достал из кармана брюк влажную салфетку и неспешно вытер свои пальцы от остатков крема. Затем он протянул руку и ласково, по-домашнему потрепал Чонгука по темным густым кудрям. — Всё-то тебе расскажи, — мягко проговорил Тэхён, глядя на нахохлившегося парня. А затем добавил, иронично изогнув бровь: — Но я, по крайней мере, не бегаю от своих проблем. Намек был более чем прозрачен: всю прошлую неделю Чонгук старательно избегал любых встреч с преподавателем, скрываясь по углам академии. Он понял это мгновенно и страдальчески откинул голову на спинку дивана. — Умоляю, — простонал он в потолок. — Только не напоминайте про этот позор. Тэхёна такая реакция позабавила. Он искренне, глубоко рассмеялся и этот бархатный звук заставил по телу Чонгука пробежать мурашки. Отсмеявшись, Ким посмотрел на него со всей нежностью, на которую был способен. — В этом нет абсолютно ничего позорного, — заговорил он тепло и абсолютно спокойно. — Мы все совершаем глупости. И, честно говоря, я рад, что оказался рядом. Уж лучше я пригляжу за тобой в таком состоянии, чем ты остался бы один на улице или в общежитии, среди таких же пьяных одногруппников. Слова, сказанные с такой неподдельной заботой, ударили по Чонгуку сильнее любых упреков. Щеки предательски вспыхнули. Он смутился, поспешно закрыл лицо обеими руками и глухо, сквозь пальцы, пробормотал: — У меня это действительно впервые. Такой опыт. Я не знал, что делать. Глядя на его спрятанные за ладонями покрасневшие уши, Тэхён почувствовал, как сердце сжимается от умиления. Он мягко, беззлобно пожурил его за неосторожность, но, чтобы не загонять парня в еще большую краску, решил тактично сменить тему на более привычную и безопасную. — Кстати, о твоих буднях, — Тэхён откинулся на спинку дивана, складывая руки на груди. — Сегодня на тренировке ты снова очень сильно выбивался из синхрона. Движения смазанные, ритм теряешь. Хотя еще пару дней назад выдавал отличные результаты. Что скажешь в свое оправдание? Чонгук медленно убрал руки от лица. Румянец еще не сошел с щек, но в глазах снова заплясали знакомые озорные искры. Он посмотрел на Тэхёна исподлобья и, вместо любых оправданий, лишь шкодливо и совершенно бессовестно пожал плечами.

***

Прохладный вечерний воздух приятно холодил разгоряченное лицо, пока Чонгук медленно шагал по направлению к кампусу. Внутри у него всё дрожало и плавилось: отголоски недавнего разговора в кабинете, низкий бархатистый смех, пробирающий до мурашек, и, самое главное, фантомное тепло больших рук Тэхёна, которые так бережно разминали его ладони. От этого острого, пронзительного чувства, затопившего грудную клетку, становилось сладко и млосно. Сердце билось чуть быстрее обычного, а на губах то и дело сама собой расцветала глупая, мечтательная полуулыбка. Но чем ближе в сумерках проступали массивные, безликие очертания студенческого общежития, тем стремительнее эта нежная эйфория сменялась удушающей, липкой тошнотой. Желудок скрутило спазмом отторжения. Само здание казалось серой бетонной клеткой, высасывающей все силы. От одной только мысли о том, что ему нужно переступить этот порог, на плечи наваливалась усталость. Хотелось развернуться на пятках и бежать не оглядываясь куда угодно, лишь бы не туда. Когда он с тяжелым вздохом толкнул входную дверь, его тут же обдало спертым воздухом, пропитанным запахами дешевого рамёна, сырости и не выветрившегося табака. В коридорах стоял невыносимый гул. Из приоткрытых дверей кухонь доносился громкий гомон однокурсников, звон посуды, чьи-то выкрики и навязчивые биты музыки из портативных колонок. — О, Чонгук-а! Иди к нам, мы тут заказали... — кто-то из компании у плиты окликнул его, махнув рукой. Чонгук лишь поморщился. Он отрывисто, даже грубо отмахнулся от них, опустил голову, пряча глаза под челкой, и быстрым шагом направился по коридору, молясь только о том, чтобы больше никто к нему не пристал. Толкнув дверь своей комнаты, он шагнул в полумрак и тут же сдавленно чертыхнулся: нога наткнулась на брошенный прямо на проходе тяжелый рюкзак, из-за чего Чонгук чудом не растянулся на полу, больно ударившись коленом о край тумбочки. В комнате было душно. На его столе валялась гора чужой немытой посуды, а на спинке стула висели чьи-то влажные полотенца. Это стало последней каплей. — Вы издеваетесь? — голос Чонгука сорвался на злой рык, когда он повернулся к соседям, лениво залипающим в телефоны на своих кроватях. — Развели свинарник тут. И уберите свои тарелки с моего места, сейчас же! Началась перепалка. В ответ полетели огрызания, что он «слишком много выступает» и «мог бы сам подвинуть, не переломился бы». Каждое брошенное слово оседало в душе тяжелым пеплом. Ссора вспыхнула и так же быстро потухла, оставив после себя лишь мерзкий осадок. Парни, нехотя сгребли свои вещи, отвернулись к стенам, а Чонгук бессильно опустился на край своей жесткой кровати. Его охватило парализующее чувство абсолютного, оглушающего одиночества. Он сидел в комнате, полной людей, в здании, кишащем студентами, но чувствовал себя так, словно его заперли в вакууме. К горлу подкатил ком. Самым страшным было это физически ощутимое чувство безвыходности — прямо здесь и сейчас он остро осознал, что ему абсолютно некуда пойти. Некуда сбежать. Ему негде было спрятаться, чтобы просто выдохнуть. Стиснув зубы, Чонгук попытался взять себя в руки. Он сдвинул остатки чужого хлама на край стола, достал конспекты и открыл учебник. Завтра тест по кинетике.

Тэхён сказал мне подготовиться и сдать самому

Я сдам

Он уставился в формулы расчетов, пытаясь вникнуть в текст, но через стену снова задолбили глухие басы чьей-то музыки, а из коридора донесся взрыв гогота. Буквы заплясали перед глазами, сливаясь в бессмысленные строчки. Строение суставов и оси вращения путались в голове, вытесняемые раздражением. Чонгук с силой захлопнул учебник. Карандаш с треском переломился в его сжатых пальцах. Резко вскочив со стула, он схватил с кровати куртку, на ходу вдевая руки в рукава, и пулей вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Ночная прохлада ударила в лицо, когда он выскочил на крыльцо общежития. Чонгук тяжело осел на бетонные ступени, сжавшись в комок и уткнувшись подбородком в поднятый воротник. Трясущимися руками он достал из кармана под и сделал глубокую, жадную затяжку. Сладковатый пар наполнил легкие, смешиваясь с морозным ночным воздухом. Чонгук выдохнул густое облако дыма в темноту, чувствуя, как внутри всё предательски дрожит. Глаза жгло. Ему до одури, до боли в ребрах хотелось просто разрыдаться прямо здесь, на этих грязных ступенях, лишь бы не возвращаться назад. В голове промелькнула отчаянная мысль — сорваться с места, пойти в танцзал, как он делал это раньше, когда эмоции затапливали с головой. Включить музыку на полную, загнать тело до изнеможения, до кровавых мозолей, чтобы не осталось сил думать. Но он лишь устало прикрыл глаза. Отговорил себя от этой идеи, понимая, что если пойдет туда сейчас, то просто сломается окончательно. Он просидел на пороге полночи. Окутывал легкие яблочным дымом, бездумно глядя в пустоту спящей улицы, пока дрожь не пробрала до самых костей. Лишь когда холод стал совершенно невыносимым, заглушая даже душевную боль, замерзший, морально истощенный и опустошенный Чонгук заставил себя подняться. Он медленно побрел обратно в темноту своей комнаты, мечтая только об одном — провалиться в сон без сновидений.