Ложь и Любовь

Оставшись один, Исо терзался муками. Невыносимая боль Фадиме пронзала его сердце, причиняя страдания, равные ее собственным. Снова и снова он прокручивал в памяти их разговор, ища утешения в альтернативном исходе, но каждая мысль лишь умножала его отчаяние. Защитить ее – значило предать доверие; сказать правду – повергнуть в бездну риска. Он был пленником страха и любви, дьявольского сплетения собственных чувств. Когда входная дверь со скрипом отворилась, Исо вскочил, преисполненный надежды, что это вернулась Фадиме. Однако лишь порыв ветра распахнул створки, впуская в дом влажный, преисполненный предчувствием дождя воздух. Он подошел к окну, наблюдая, как первые тяжелые капли разбиваются о землю. Тревога за Фадиме усилилась. Он знал, как дорога ей память родителей, и не мог осудить ее порыв, но этот дождь… Схватив зонт, он вышел наружу. Небо, затянутое свинцовыми тучами, обещало неистовый ливень. Исо шел по мокрой, пустеющей улице, направляясь к кладбищу. Он чувствовал, что должен быть рядом, даже если его присутствие было нежелательным. Любовь требовала быть с ней, предлагая опору и утешение, пусть даже она отворачивалась от них. У могилы родителей Фадиме Исо увидел ее. Она спала, склонившись над холодным камнем. Зрелище это пронзило его сердце. Здесь, в этом скорбном святилище, она казалась такой беззащитной, столь уязвимой, что в нем вспыхнуло неудержимое желание оградить ее от всех невзгод мира. Он медленно подошел ближе. «Мир вам, тетя Фатма, дядя Омер», — обратился он к безмолвным родителям Фадиме, словно они могли услышать его. «Простите меня. Я вновь причинил боль вашей дочери». Исо опустился на колени рядом с Фадиме, нежно погладил ее растрепанные волосы. Сейчас она казалась такой хрупкой, такой одинокой, что слезы сами собой навернулись на его глаза. «Фадиме, моя Фадиме», — прошептал он, целуя ее в лоб. «Проснись, любовь моя. Ты вся промокла». Фадиме медленно открыла глаза, не сразу осознавая, где находится. Пронизывающий, влажный воздух щекотал кожу, а тихий шепот дождя казался далеким отголоском ее горя. Образ спящей на могиле матери мелькнул в памяти, вызывая новый приступ боли. Но рядом, над ней, склонился Исо, держа раскрытый зонт и мягко гладя ее мокрые волосы. — Исо? – прошептала она, голос ее был хриплым от слез. Он не ответил словами, лишь крепче сжал ее плечо. Его присутствие говорило красноречивее любых речей. Сердце ее, измученное горем, забилось чуть быстрее, ощутив тепло и заботу. — Ты промокла, Фадиме, — наконец произнес Исо, голос его был тих и полон нежности. Он помог ей подняться, усаживая рядом. Дождь усиливался, барабаня по земле и камням надгробий, но под зонтом они были укрыты от непогоды. — Я не мог не прийти. Я должен был быть здесь. Она уткнулась ему в плечо, чувствуя, как его рука обнимает ее. Слова были излишни. В этот момент, когда она чувствовала себя покинутой и потерянной, его присутствие было всем, что ей было нужно. Он не пытался утешить ее банальными фразами, просто был рядом, разделяя ее боль, как и обещал. — Как ты мог… как ты мог… — прошептала Фадиме, уткнувшись в его плечо, и снова заплакала, ударяя его в грудь. — Бей, Фадиме, бей, — шептал он. — Я заслужил. Только не плачь, умоляю тебя. Я не могу вынести твоих слез. Он тоже плакал. Так они просидели еще минут пять, а затем Исо заставил ее подняться и посмотрел на могилу ее родителей, невольных свидетелей их драмы. — Тетя Фатма, дядя Омер, — снова обратился он к ним. — Еще раз простите меня. Я обидел вашу дочь, сделал ей больно, но я заглажу свою вину, обещаю. Услышав это, Фадиме снова заплакала, потому что Исо говорил это так искренне. — С вашего позволения, — кивнув, Исо повернул голову к Фадиме. Увидев, что она плачет, он стер ее слезу. От этого нежного жеста Фадиме закрыла глаза, и по щеке снова скатилась слеза, которую он точно так же бережно стер. — Не плачь, прошу тебя, пожалуйста. Когда тебе больно, мне больнее в тысячу раз больше. Фадиме открыла глаза и увидела в его глазах океан вины, боли, сострадания и любви. Он смотрел на нее так, будто понимал без слов. Крепко обняв ее, он укрыл своей курткой, и они пошли домой. Войдя в дом, Исо посмотрел на Фадиме. Она еле стояла на ногах. Он видел ее в таком состоянии, когда брат Адиль сказал ей соболезнования. Сейчас, глядя на нее, ему хотелось убить себя, ведь она была в таком состоянии из-за него. — Фадиме, моя, идем. Я провожу тебя до ванной. Ты ведь вся промокла и замерзла. Тебе нужно помыться в горячей воде. Идем. Фадиме ничего не ответила, лишь слабо кивнула. Он снова взял ее в объятия, и они пошли в ванную. — Идем, любовь моя. Зайдя в ванную, Исо с беспокойством спросил: — Может, мне остаться с тобой? Но Фадиме отрицательно покачала головой. — Ты уверена? — Да, все в порядке. Ее голос был таким тихим и надломленным, что сердце Исо болезненно сжалось. — Иди, — повторила она. — Хорошо. Но я не буду запирать дверь. Ладно? Если что-то понадобится, позовешь. А я пока приготовлю тебе сухую одежду, — сказал Исо и вышел из ванной, направившись в комнату. Он достал из шкафа пижаму Фадиме. Достав ее, он улыбнулся — голубая, такая же, как его глаза. С момента, как Фадиме вошла в душ, прошло около получаса, а она все еще не вышла. Исо нервно расхаживал по коридору, ожидая ее. «А вдруг что-то случилось? Нет, я так не могу», — подумал он. Исо уже хотел постучать в дверь и спросить, все ли хорошо, но тут Фадиме сама вышла. Исо облегченно выдохнул. — Слава Аллаху! Ты в порядке? Фадиме кивнула. — Хорошо. Пойдем, я провожу тебя до комнаты. Я уже приготовил твою пижаму. Тебе надо поспать. Дойдя до комнаты, Исо аккуратно усадил ее на кровать. — Давай, я помогу тебе переодеться. Фадиме хотела возразить, но была настолько уставшей, что сил не было. Исо помог ей надеть пижаму и укрыл одеялом. — Ты спи, а я пойду приготовлю суп. Как проснешься, поешь. — Почему ты еще здесь? — все так же тихо спросила Фадиме, когда Исо уже собрался уходить. Он сел на край кровати и нежно сказал: — Я всегда буду рядом, моя Фадиме. Даже если ты будешь злиться, я не оставлю тебя. Просто не смогу. Он наклонился к ней и увидел, что Фадиме уже спит. Он улыбнулся и нежно поцеловал ее в щеку.