Ложь и Любовь

В доме Кочари с самого утра царила приятная суета. Во дворе женщины развешивали украшения, на кухне Эсме вместе с соседками готовила угощения, а Адиль уже в который раз спорил с мастерами, которым поручил установить навес. — Ровнее, брат! — недовольно говорил он. — Это свадьба, а не стройка. Эсме выглянула в окно и тихо рассмеялась. — Ты уже час ходишь вокруг одного навеса. — Всё должно быть идеально. — Адиль... Она подошла к нему и поправила воротник рубашки. — Для меня всё идеально уже потому, что ты рядом. Он улыбнулся и осторожно поцеловал её в лоб. — После стольких лет я наконец-то смогу назвать тебя своей женой перед всем миром. Эсме опустила глаза. — А я — своим мужем.

***

Тем временем Элени сидела на крыльце, задумчиво крутя в руках маленький браслет. Рядом остановился Оруч. Несколько секунд он молчал. — Можно? Элени подвинулась. Он сел рядом. Тишина затянулась. — Ты всё ещё сердишься? — наконец спросил Оруч. Элени не сразу ответила. — Не знаю. — Заслуженно. Она посмотрела на него. — Почему ты мне не сказал? Оруч тяжело вздохнул. — Что именно? — Что Хиджран не моя мама. Что мои родители — папа и мама... Что папа — Адиль. Что мама — Эсме. Почему? Оруч долго молчал. Потом тихо сказал: — Потому что не имел права. — Но ты же знал. — Знал. — И всё равно молчал. Он кивнул. — Да. Элени опустила взгляд. — Мне было очень больно. — Я знаю. — Нет. Не знаешь. Она впервые посмотрела ему прямо в глаза. — Всю жизнь я думала, что никому не нужна. Потом оказалось, что у меня есть родители. Потом оказалось, что почти все взрослые знали об этом раньше меня. Она судорожно вдохнула. — Было чувство... будто все жили в одной истории. Кроме меня. Оруч прикрыл глаза. Каждое её слово било точно в сердце. — Прости меня. Она грустно улыбнулась. — Все почему-то говорят мне одно и то же. «Прости». Только прошлое от этого не меняется. — Не меняется. — Но знаешь... Она немного помолчала. — Папа рассказал мне, почему все молчали. Мама тоже. Я не согласна с этим. Но теперь хотя бы понимаю. Оруч внимательно слушал. — Поэтому... Она глубоко вдохнула. — Я тебя прощаю. Он удивлённо посмотрел на неё. — Правда? Элени кивнула. — Только при одном условии. — Каком? — Больше никогда не ври мне. Даже если правда будет страшной. Лучше больная правда. Чем счастливая ложь. Оруч почувствовал, как к горлу подступил ком. — Обещаю. Она протянула ему мизинец. — Поклянись. Он невольно улыбнулся. — Ты уже взрослая, а всё ещё клятвы на мизинцах любишь? — Люблю. Потому что их нельзя нарушать. Оруч зацепил её мизинец своим. — Клянусь. Элени наконец улыбнулась. По-настоящему. И впервые за долгое время между ними исчезла неловкость.

***

Из окна за этой сценой наблюдали Адиль и Эсме. Эсме тихо вытерла уголок глаза. — Она простила его... Адиль обнял будущую жену за плечи. — Наша дочь выросла. — Она стала сильнее нас. Адиль посмотрел во двор, где Элени уже что-то оживлённо рассказывала Оручу, а тот впервые за долгое время искренне смеялся. — Знаешь, Эсме... — Что? — Я хочу, чтобы наша свадьба была не просто праздником. Я хочу, чтобы она стала началом новой жизни. Без тайн. Без недомолвок. Без страха. Эсме взяла его за руку и переплела свои пальцы с его. — Так и будет. Через два дня мы наконец станем мужем и женой не только перед Аллахом и своими сердцами, но и перед всеми людьми. Адиль улыбнулся и, глядя ей в глаза, тихо ответил: — А после свадьбы... обещай, что мы больше никогда не позволим прошлому украсть наше настоящее. — Обещаю. И они стояли рядом, наблюдая за дочерью, понимая, что после двадцати лет боли их семья наконец начала учиться жить заново.