Доступ (к сердцу) запрещён

      Считает ли Чимин, что живет обычной скучной жизнью? Наверное, нет. Почему? Потому что у него есть что-то, что никогда не остается незамеченным между ним и его начальником. Хотя вполне себе возможно, что это просто нервы, тревога и сумасшедший интерес, который он скрывает за подколами и едким поведением, будто ничего не боится — даже выговора за несоблюдение субординации.       Все просто: Чонгук слишком сексуален. У Чонгука сексуально все: тело, мозги, голос, его взгляд, который абсолютно всегда выглядит как пытка, и Чимин уже давно перестал отрицать, что безнадежно влюбился в своего начальника, который, возможно, терпеть его не может.       Он устроился три года назад в компанию по кибербезопасности, и его, на самом деле, взяли из-за наглости, а не из-за гениальности, в которой он даже ни на секунду не сомневался. Все-таки лучше пентестера не найти, по крайней мере, в Пусане. Чимину просто нужна была работа, а хакерство — неотъемлемая часть его жизни, но вдобавок он получил одну головную боль и тяжесть внизу живота, потому что его начальник… слишком красивый, слишком серьезный, слишком во всех смыслах, даже во взглядах.       Утро было таким обычным, предсказуемым и ожидаемым, потому что все двигалось в «Нокс» по скрипту: неработающий турникет, на который Чимин абсолютно всегда наваливается, не подозревая, почему находит именно его; снующие офисные планктоны, спешащие к своим опен-спейсам; руководители, разговоры, какая-то гудящая информация — и Чон Чонгук собственной персоной прямо в лифте. Он и только он. Всегда едут вместе на свой этаж, и каждый раз диалог завязывается сам собой — Чимин просто не может промолчать, когда видит его.       — Доброе утро, начальник, — говорит Чимин, смотря в зеркало на свои неуложенные светлые волосы, криво сидящие на носу очки и свернувшийся на плече ремень от сумки: это тоже часть его повседневности, когда сумасбродно торопишься в офис, чтобы уж точно, наверное, успеть зайти в этот чертов лифт. Именно в этот момент, именно когда Чонгук в него заходит. Чимин выучил наизусть время его прибытия, и независимо от того, опаздывал на минуту или нет, Чонгук уже стоял внутри кабины, будто сам кого-то ждал. Хотя вряд ли — даже не смотрит в ответ через зеркало, когда Пак интересуется его внешним видом: — Вы сегодня выглядите так, словно перестали верить в человечество еще вчера. Новый рекорд?       — А ты все такой же растрепанный. Старый рекорд, — Чонгук не обращает на него внимания, продолжая сверлить взглядом что-то перед носом. Все как обычно: тихий, ровный тон, идеальная укладка, строгий внешний вид, как с иголочки, и так сильно выделяющееся кольцо в губе, поблескивающее в свете небольших ламп лифта, который тут же остановился и отворил свои двери.       — Хотя теперь мне кажется, что вы забыли пароль от своего кабинета. Не переживайте, я всегда могу напомнить: «23071400». Сентиментально, начальник, — Чимин прикусывает губу, скрещивая руки на груди и приваливаясь к стене лифта, когда Чонгук просто проходит мимо него с непоколебимым выражением лица и сухо кидает в ответ:       — Спасибо, что напомнил его сменить. Доклад по пентесту жду через час.       Черт. Чимин усмехается и выходит из лифта, и тот быстро за ним закрывается. Несложно было сложить дважды два, чтобы понять, что этот код — всего лишь дата его собеса, на котором он безнадежно втюрился. А ведь ему просто понравилось, что Чонгук… так посмотрел на него, когда Чимин безупречно выполнил тестовое задание и даже подловил на собственной ошибке. Пак помнит этот день, словно он был вчера — а не три года назад.       К слову, пентест он даже не делал. Но он справится за пару минут, точно в этом уверен, и с этой уверенностью бросает сумку около своего стола, заставленного мониторами, тут же подключает систему и, вздохнув, взглянув на замысловатую, подаренную коллегой в прошлом году кружку, где большими буквами было написано «твоя уязвимость», улыбается — это напоминает о Чонгуке. О том, как он чертовски сексуально усмехнулся, когда впервые ее заметил. Чимин даже не успел выкинуть этот нелепый подарок, наверняка пропитанный какими-то невзаимными чувствами, а после этой ухмылки даже трогать ее не хочет, чтобы, не дай бог, не стереть эту глупую фразу. Интересно, Чонгук бы понял, что теперь ассоциируется с этой «уязвимостью»?       Чимин подключает подсветку своей механической клавиатуры, делает ее ярко-красной, чтобы глаза жгло, чтобы было брутально, именно так, да, а не потому, что он просто безумно зол, а затем щелкает мышью, и на центральном мониторе разворачивается терминал — черный экран с зеленым текстом, как в кино про хакеров. На самом деле он просто обожает эту эстетику. Можно было бы использовать графический интерфейс, но где тут драма?       Нужно быстро проверить новый сегмент корпоративной инфраструктуры, который Чонгук выкатил еще на прошлой неделе. Формально — найти уязвимости, написать отчет, закрыть таск в Jira. Неформально — Чимин хочет уделать Чонгука. Не потому, что он злой и хочет показать начальнику, что тот неидеален… А потому, что Чонгук в такие моменты совершенно не может себя контролировать — и вот открывается обратная его сторона, которую хакер жаждет увидеть чуть больше, чем обычно. Чимин за три года не нашел способа заставить его так реагировать иначе.       — Скучно, — бормочет он, пролистывая логи тестовой сети. Говорить что-то вслух было привычной мантрой. — Ну давай, родной, промахнись хоть раз… Покажи мне, что ты человек…       Пак запускает сканер. Nmap вежливо стучится в порты: первый хост, второй, третий. Он ждет и ожидаемо закатывает глаза — все порты закрыты, кто-то удивлен? Фильтрация — без вариантов.       — Конечно, — вздыхает он, откидываясь на спинку стула. — Идеальный начальник с идеальной защитой. Тошно.       Он меняет тактику. Вместо грубой силы пробует социальную инженерию уже внутри тестовой среды — подсовывает «левой» учетной записи фишинговую форму и… Ни-че-го. Система все отклоняет, логируются попытки. Чонгук, если захочет, увидит, что он делал. Даже почти не остается вариантов. Чимин лезет в API — где разработчики вечно оставляют дыры.       И тут…       — О, — тихо говорит Чимин, наклоняясь к экрану. — О-о-о.       Маленькая, крошечная уязвимость — не критичная, даже не «средняя», но все равно приветливо улыбается через экран и выглядит как самая настоящая благодать. Эндпоинт, который отвечает чуть дольше, чем надо, и в ответе — лишний фрагмент JSON, который не должен был уйти в прод. Чимин делает скриншот, а потом эксплуатирует, подковыривает свою блестящую находку — осторожно, только чтобы подтвердить, ничего не ломая. Наконец-то. В груди разливается теплое, почти неприличное удовлетворение: он нашел то, что не заметил Чонгук. И теперь у него есть предлог зайти в его кабинет.       Он сухо и очень профессионально оформляет отчет и печатает его на принтере в другом конце опен-спейса, чтобы пойти в кабинет к начальнику. Он мог бы отправить отчет по почте, как его обычно и просят, но не может упустить возможности еще немного полюбоваться кольцом в губе, тем, как хмурятся брови, как он смотрит на него всякий раз, когда Чимин не стучится — а он вообще никогда не стучался, даже когда пришел в первый раз.

***

      В кабинете Чонгука всегда строгий порядок: монитор строго по центру, ручка строго справа, кружка с остывшим кофе — слева, чтобы не пролить на документы. Он их, в общем-то, никогда и не копит, если только не наваливается столько всего, что остается только складывать под локоть и продолжать копаться в компьютере, пока кое-кто продолжает подпихивать эти никчемные бумажки именно под кружку, которую он специально отставляет подальше. Единственное, что нарушает симметрию — новый стикер на рамке монитора, который появился неделю назад: черный, с надписью «Я вижу всю твою херь». Чимин подарил. Чонгук делал вид, что потерял его, но потом наклеил там, где никто не видит, кроме него самого. Это вызывало у него щемящий восторг вместе с тем, что он знает, как Чимин за ним подглядывает, как ему и полагается.       Чимин входит в кабинет как обычно без стука. Чонгук не поднимает головы и продолжает пялиться в экран, делая самое серьезное лицо, какое только может. Ему нельзя быть пойманным на том, что Пак вызывает у него сексуальный страх всякий раз, когда появляется в этом невозможно сексуальном лонгсливе на пуговицах, которые слишком развратно расстегнуты под ключицами.       — Ты умеешь стучать, — говорит он, пододвигая к себе отчет и вперивая в него взгляд.       — А ты умеешь говорить «Здравствуйте», — парирует Чимин, садясь напротив не дожидаясь приглашения. Как всегда.       Чонгук молча соглашается, не показывая, а потом плавно перебирает глазами строчки:       «Найдена уязвимость: информация об окружении в ответе API».       «Уровень опасности: низкий».       Даже не меняет выражения лица, хотя внутри — смесь раздражения и того чувства, которое он отказывается называть «восхищением», потому что восхищаться подчиненным — это непрофессионально. А он, черт возьми, профессионал. Даже несмотря на то, что его профессионализм всегда с треском рушится, когда Чимин смотрит на него поверх своих тонких очков в металлической оправе. Слишком сексуально. В особенности, когда так открыта шея, выступает кадык и дергается по любому поводу, когда ключицы пробиваются сквозь облегающую синюю кофту, чертовски мило обтягивающую подкачанную грудь. На шее болтается серебро, и Чонгук не хочет признавать, что знает слишком много деталей. Что он их, черт возьми, видит точно так же, как эти глупые ошибки, которые он специально оставляет, чтобы Чимин… заходил к нему в кабинет.       — Эндпоинт один, — комментирует Чимин, пока Чонгук молча листает, осматривая то, с чем придется яростно не соглашаться. — Я нашел его на третьем хосте. Ты фильтровал порты, но забыл про отладку в продакшене.       — Я ничего не забыл. Это был тестовый эндпоинт для интеграции. Он должен был быть отключен на прошлой неделе.       — Но не был, — улыбается Чимин.       — Был. Просто ты проверил раньше, чем деплой завершился, — а он даже не завершался. Сколько лжи в его словах, но как приятно препираться с этим хакером...       — Ах вот оно что… То есть, я слишком быстрый?       — Ты слишком самоуверенный.       Чимин наклоняется вперед, опираясь локтями на стол. Их разделяет всего полметра. Чонгук инстинктивно отодвигается на спинке стула, но не отрывает взгляда от страниц.       — Начальник, — голос Чимина становится мягче, почти вкрадчивым, что по рукам мелко пробегают мурашки — и как же хорошо, что он в закрытой одежде, иначе бы это было заметно. — Если уязвимость уже исправлена — почему она в отчете?       — Потому что ты успел сделать скриншоты до фикса, — Чонгук наконец поднимает глаза. — Значит, технически, проблема была. Получишь премию за внимание к деталям.       — А ты получишь выговор за невнимательность?       — Я сам себе выговор не пишу, — он выгибает бровь в недоумении, смотря на раскрытые губы Чимина слишком долго. Зря он на них задержался, потому что чем ниже взгляд, ниже этих соблазнительных глаз, обрамленных очками только для красоты, тем сильнее краснеют уши и хочется крутить языком кольцо в губе. Чонгук, пожалуйста, вытерпи.       — А я бы написал, — Чимин усмехается. — Если бы был твоим начальником.       Гук тут же поднимает взгляд на Чимина, неловко сглотнувшего, но не подавшего виду. Хакер даже при этом выглядит ужасно сексуально, хоть и в чем-то проявляется маленькая растерянность, от которой Чон сыпется трухой.       — Ты не будешь моим начальником, — очень тихо говорит Чонгук. — Потому что для этого нужно уметь соблюдать субординацию. А ты три года не можешь запомнить, как стучать в дверь. Про пароль от рабочей почты вообще молчу.       — Кстати говоря… — Чимин тут же меняется в лице, а Чонгук догадывается раньше — даже не догадывается, а просто знает, что сейчас тот спросит про этот дурацкий пароль. Чонгук как раз сменил его вчера. Тоже специально.       — С каждым разом твои оправдания все тупее и тупее, — он показательно закатывает глаза и щелкает мышкой по блокноту, куда записывал все смененные пароли на почте Чимина. Боже, если бы хоть кто-то знал, как ему нравится их выслушивать и видеть, как щеки Чимина в эти моменты чуть розовеют, а губы расплываются в смущенной соблазнительной улыбке…       — С каждым разом мне все больше кажется, что вы специально делаете так, чтобы выставить меня дураком. Так что, скажете пароль? Или это переходит грань?       — Какую?       — Профессиональную, — Чимин словно находится непозволительно близко, улыбается так невозможно, и Чонгук хочет побыстрее исчезнуть. Чертовы ключицы… Чон смотрит на глупый отчет, на кофе, который давно остыл, на стикер, который ему подарил этот невозможно-дерзкий, гениальный идиот, сидящий напротив…       — Отчет принят, — наконец говорит Чонгук. — Иди работай.       Чимин не двигается.       — Я сказал — иди работай, — повторяет Чонгук, но в голосе так и сквозит усталостью от собственного самообладания. — «110001111011010». Когда уже запомнишь?       Чимин задумчиво поправляет оправу и зачем-то внимательно смотрит на профиль Чонгука, чувствующего этот взгляд на себе. Чонгук выдыхает про себя, зная, что этому умнику хватит пары секунд, чтобы догадаться, что это за шифр. Но он совсем не предполагал вопросов, которыми Чимин его в итоге и заваливает:       — Мой день рождения?       Чонгук должен его выгнать. Срочно.

***

      Чимин трет глаза рукой и снова всматривается в яркий экран рабочего стола. Kakao Work продолжает висеть скучной вкладкой с новостями по работе, а на других мониторах открыты системы для кодов. У него день все-таки насыщенный, полно работы, отчетов, мыслей… В особенности мыслей о Чонгуке — он даже подсматривает за ним через камеры: прямо сейчас он что-то яростно набирает на клавиатуре, а потом, на экране монитора, куда Чимин пытается приблизиться колесиком мышки, периферийным зрением сканируя округу — чтобы никто не видел эту маленькую вкладку в углу рабочего стола, начинают прилетать сообщения. Чимин закусывает губу и снимает очки с переносицы, наблюдая, как Чон проверяет время и спешно уходит из кабинета. Интерес опережает почти всегда.       Чимин знает пароль удаленного доступа к компьютеру Чонгука. Запомнил два месяца назад, когда тот вводил его при нем. Не специально, конечно, но у него слишком хорошее зрение и память вундеркинда, чтобы не запомнить комбинацию из чисел. А если бы ему сильно захотелось — просто бы взломал. Он же хакер, в конце концов, и системы нужно проверять, даже если это личный компьютер…       Он не должен этого делать. Но ему не терпится. Это же не преступление, а просто чистый любовный интерес.       Пак ехидно усмехается. Конечно, преступление, но острые ощущения — это часть игры. Пальцы тут же пролетают по клавиатуре: IP-адрес, порт, пароль. Взгляд мельком скользит по монитору с выведенными камерами: Чонгука нет поблизости.       И вот на экране разворачивается ужасно скучный рабочий стол с однотонными, черными обоями, минимумом документов, выстроенных в ряд, будто по-другому бы Чонгук просто-напросто рассыпался от несоблюдения собственного болезненного перфекционизма.       Но вкладки браузера и приложений совершенно обычные: экселевские таблицы, этот же Kakao Work, рабочая среда, сервера, каналы… какие-то чертежи заказанных из бюджета микросхем, неотредактированный сгенерированный «Гемини» код, который Чонгук хотел, по всей видимости, потом самостоятельно доработать и наверняка заставить Чимина с ним бороться. Но Чимин, уже предвидев все подводные камни только по шаблону, начинает бороться со своим нескромным любопытством: свернутое окно мессенджера, которое очень кокетливо выглядывает на Чимина. То самое, куда что-то приходило, так не дающее покоя.       Он не сможет удержаться, даже если захочет.       Прости, Чонгук, Чимин просто сильно влюблен. Настолько, что стоило ему развернуть окно, то челюсть упала на стол, оставив там, как минимум, вмятину, а мозги разлетелись по разным уголкам офиса.

Я не могу работать

Он снова пришел в этой кофте

      Чимин невольно млеет и сжимает переносицу, пробегаясь взглядом раз за разом по таким… компрометирующим словам. Но надолго зависнуть не дает сбой собственного контроля: курсор мышки дергается и плывет в сторону закрытия вкладки, и Чимин с ужасом поворачивается в сторону камер, позорно замечая, что Чонгук уже вернулся.       И Чимину ничего не остается, как очень аккуратно, не дыша, быстро закончить сеанс, отключиться от монитора босса и подтереть за собой следы. Кажется, не заметил. Чимин даже перемотал просмотр камеры, чтобы изучить реакцию Чонгука: он просто проверил календарь и ни в чем хакера не уличил, продолжив заниматься своей работой.       Руки подрагивали, как и дыхание — сбилось и трепетало мотыльком вокруг костра. Сердце билось как сумасшедшее, потихоньку растрескивая кости и остатки самообладания. Он прикоснулся пальцами к пуговице на лонгсливе и немного подумал, прикусив губу. Значит, смотрит? Значит, не может работать? А что, если…       Сделать так, чтобы Чон уже не смог просто проглотить это про себя и тактично остаться на далеком расстоянии, с которого Чимин чувствует только свою головную боль?       Вскоре начался обеденный перерыв и почти все сотрудники ушли в кафе этажом ниже, а Чимин так и продолжил сидеть на своем месте среди техники, рассматривая какую-то едва заметную соринку на экране. Когда на компьютере остается висеть только окно корпоративной сети, а Чимин уже полностью провалился в свои угрюмые размышления — а они нещадно грызли его изнутри, — что даже работа не имела никакого значения по сравнению с тем, как быстро меняется его мир после одного сообщения кому-то незнакомому… Чонгук внезапно касается его плеча, сжимая пальцами кусочек ткани.       — Чимин, ты вообще смотрел, что мне сдал?       — А? — мужчина вжимается сильнее в спинку кресла и откидывает голову, стараясь оглянуться на Чонгука, грозно стоящего под боком. Интересно, как там вид сверху?.. — Вы про код? Быстрый, хороший код. Чистенький.       — А теперь открой его, — приказывает Чон, уперевшись взглядом в экран.       Чимин почти лениво тянется мышкой к сохраненным документам и открывает программу. Он знает, на какой строчке пасхальное яйцо в виде старой шутки, которая в свое время Чонгука просто вывела из себя. А Чимин хотел именно этого — просто посмотреть, что же грянет, если он нарушит продакшен и вызовет ошибку компиляции в тестовой среде. А всего лишь стоило назвать оную «кроликом» и то потому, что в период стажировки Чимин услышал от начальника очень странную фразу про одну мягкую тестировочную среду, которую может взломать кто угодно. Или, быть может, Чимину привиделось, когда Чонгук тогда засмеялся от нелепости, его улыбка была похожа на кроличью, и теперь это маленькое ассоциативное нечто продолжало тянуться за Чимином на протяжении этих трех лет.       — Ну? Все в порядке, разве нет? — почти издевается, невинно ползает взглядом по командам и неряшливо водит мышкой из стороны в сторону, словно изучает, хотя на самом деле знает этот код наизусть.       — Ты всерьез не замечаешь? — Чонгук наклоняется ближе и, оперевшись ладонью о стол, тыкает пальцем в край, что под давлением образуется маленькое цветастое пятно. Чимин знает, что Чонгук ненавидит, когда рушат его личное пространство, ненавидит, когда трогают экран — и все это сваливает на Пака одним махом, находясь почти что в интимной обстановке.       — Ой, описка в окружении.       — Описка? Ты прикалываешься или реально сошел с ума? — Чонгук продолжает смотреть в навязчивый код, совсем не видя, как Чимин довольно растягивается в улыбке, прибирая пряди обесцвеченных волос за уши.       — Все мы люди.       — Это уже ни в какие рамки не лезет…       — Но ты их и не ставишь, — просто парирует Чимин, вновь откидываясь на спинку кресла и поворачиваясь к своему боссу, который, наверное, был ужасно зол. Это, почему-то, ужасно заводило.       — А это уже игра с огнем.       — Но и его ты тоже не тушишь, — невинно тянет Чимин, почти выпячивая губу, как младенец, и это, на самом деле, было подло с его стороны, потому что так Чонгук на него давно уже не смотрел. Почти что дико. Черт…       Он лишь посмотрел на него несколько секунд, наверное, проклиная за эту наглость и откровенный флирт, но Чимин был воодушевлен как никогда, наслаждаясь тем, как сам же купается в лучах божественного внимания. У него все продумано на пять шагов вперед. А потом, оттолкнувшись от стола, Чонгук ушел, оставляя Чимина совершенно одного среди компьютеров и перегородок между столами.       Какой же Чонгук сексуальный.

***

      Когда ближе к вечеру сломался кондиционер, Чонгук ненамеренно переехал в опен-спейс за свой резервный стол вместе с ноутбуком, пока чинят его систему охлаждения. На улице стояла невыносимая жара, но в зданиях было всегда холодно, и если кондиционер не будет работать — они трупы. А Чонгук просто ненавидит, когда жарко. А ему почти всегда — потому что Чимин продолжает затягивать в свою зону поражения. И это… слишком возбуждающе.       Обычно он сидит в своем углу и высовывается из трех мониторов только чтобы пить свой дрянной растворимый кофе из одноразовых стаканчиков… или для того, чтобы снова действовать на нервы. На самом деле Чонгук просто мечтал каждый божий день, чтобы это не прекращалось. Чтобы Чимин продолжал подходить к нему и при всех в офисе подкалывать, даже если было неудобно или даже если лицо трещало по швам. Он был безумно влюблен. В особенности в эту очаровательную родинку на ключице, которая слишком открыто напирала на безразличие Гука своим обаянием. Чертов лонг, в котором Чимин выглядит как ебаный бог. Он даже не знает, что хочет сильнее — убить его, поцеловать или сразу затащить в свое логово и съесть…       — Начальник, — раздается привычное сбоку, и Чонгук поворачивает голову, чтобы встретиться с Чимином, усевшимся на край стола напротив. Он выглядел совершенно обычно и так восхищающе, что сложно разобраться в самом себе. Чонгук еще в самую первую встречу потерял здравый рассудок от этой накаленной наглости с примесью чего-то цитрусово-сладкого, что уж говорить о том, каким Чимин становился старше и лучше в своих компетенциях. — Вы уверены в своей новой схеме защиты? В детском саду бы постыдились такое даже предлагать в качестве примера. Мне понадобилось всего лишь три секунды, чтобы хакнуть ее на обеде.       — Это была демо-версия, чтобы ты не разревелся от своей беспомощности, — резко бросает Чонгук, и его сердце сжимается от того, как это было вызывающе грубо, и как Чимин посмотрел на него, чуть покраснев и залившись смехом вместе с другими, кто услышал этот разговор.       Остальным коллегам, по сути, безумно нравилось наблюдать за этими подколами, потому что Чимин был ужасающе смелый пентестер и совершенно не имел совести, и даже то, что все вскоре притихли, говорило только о том, что Чонгук просто выглядит безумно колючим и раздраженным, хотя на самом деле внутри все взрывается от предвкушения. Пусть ставят ставки, кто быстрее сдастся. Только пусть не знают, что Чонгук уже. Это его маленькое тайное удовольствие — таять от румянца на чужих высоких скулах.       Чонгук специально сделал так, чтобы Пак явно обратил на него внимание — он без этого просто жить не может, даже если выглядит совершенно безучастным. Если бы только Чимин знал, как горит его сердце при одном только виде…       Чимин натянул рукава лонга на ладони и, облизнувшись, подошел к столу начальника, опираясь уже на него. Волосы все так и не уложил с утра, даже не причесался, а еще больше растрепал, что все пряди торчат в разные стороны и делают его слишком домашним, слишком сексуальным. На фоне Чонгука он выглядит как бомба и какое-то хаотичное нечто, но зато в этом прослеживается его безукоризненная гениальность, в которую Чон влюблен как ни во что другое. Ну, если не считать Чимина на первом месте. Самого его — такого крышесносного, сексуального, красивого и безумно… свободного от норм.       — Ты специально меня подставил? — спрашивает Чимин тише, почти шепотом, смотря своими карими большими глазами прямо в сердце, строящее из себя неприступное.       Чонгук наклоняется чуть вперед, сокращая расстояние:       — А ты специально не застегиваешь свою кофту? — отвечает он так же тихо, чтобы никто не слышал. — Мне посмотреть? — Чонгук стискивает зубы и бросает затею играться словами: резво касается пальцами воротника и дергает так, чтобы еще одна несчастная пуговица выскочила из петельки. О боже…       Чимин замирает. На долю секунды его маска спадает — в глазах мелькает что-то живое, настоящее, то, что Чон даже не успевает распробовать, и Пак молниеносно застегивает пуговицу, быстро, почти нервно, усмехается и уходит на свое место, оставляя Чонгука наедине со своими жужжащими мыслями.       Чонгук провожает его взглядом ровно до момента, пока пентестер не оборачивается на него, смотря из-под ресниц так многословно, но так чертовски непонятно. Сердце начинает бешено стучать и проситься в собственный кабинет, чтобы отгородиться от этого всего и пропасть в рдеющем на щеках румянце. Чон вскоре возвращается к работе с абсолютно каменным лицом, смиренно ожидая, пока систему кондиционирования починят, и тут же «убегает» к себе в кабинет, закрываясь на все замки и прячась за большим монитором компьютера в собственных ладонях.       Это просто невозможно.

***

      Ужасно хочется спать и домой, а время все никак не доплывет до заветных восьми часов. Чимин лишь вздыхает и понимает, что все равно бы даже после восьми не ушел, потому что горят дедлайны по отчетам, а в голове сплошная мусорка из-за босса, который не может вылететь из головы даже на мгновение. Чимин даже ничего не замечает странного, когда прикрывает глаза и начинает напевать какую-то тихую мелодию, чтобы помечтать, но резко выпрямляется на стуле, когда на почту начинают приходить бесконечные отклики программ.

[ALERT] Несанкционированный доступ к периметру

[ALERT] Фильтрация трафика зафиксирована на узле 3

[WARNING] Система аутентификации выдаёт ошибки

      Вся сонливость слетает мгновенно. Пак тут же открывает консоль мониторинга: графики трафика — пики, которых быть не должно, а входящие запросы на сервер аутентификации в десять раз выше нормы. Кто-то атакует их.       Обычно это контролируемый процесс, тестовые взломы, все по правилам, но почему-то сейчас, понимая, что атака что ни на есть настоящая, Чимин на секунду теряется и забывает о том, кто он такой. Система перегружена и ведет себя совершенно не так, как обычно происходит при аудитовых тестах. Черт, их защита просто рушится. Черт.       Чимин тут же подрывается с места и бежит в сторону серверной, чтобы достать резервные копии, иначе их данным придет конец, если все пойдет не по плану и они не успеют отразить хакерскую атаку. Администраторов уже нет в офисе, как и Чонгука — он где-то пропал, а Пак даже не заметил, куда он ушел. По коридору бежать еще немного, а дыхания почти не хватает — он не привык к таким внезапным авралам, которые лишь напрягают сильнее обычного.       В серверную он залетает быстро, но тут же врезается в кого-то, ударяясь.       — Черт, прости… — а потом поднимает взгляд. Чон Чонгук. Снова ты?!       Чимин прикусывает губу и вздыхает, когда металлическая тяжелая дверь захлопывается за ним, словно амортизатор давно вышел из пригодности.       — Давно не виделись.       — Хакерская атака.       — Знаю. Уже работаю.       — Мне нужны резервные копии. Скажи, где достать.       Чимин пытается вести себя безучастно и достает наспех прихваченный ноутбук из-под мышки. Чонгук даже не смотрит на него, просто указывая на нужную стойку. Они вскоре расходятся по разные стороны серверной, Чимин подходит к стойке с резервными копиями и подключается через терминал. Ждать не в его перспективе, но система отвечает медленно. Слишком медленно.       — У нас проблемы, — говорит он.       — У нас всегда проблемы, когда ты рядом, — отвечает Чонгук со своего конца комнаты.       Даже в такой критический момент Чонгук не может просто ответить по делу.       — Я серьезно, — Чимин печатает быстрее, сверля экран поверх ненужных очков. Как же ему не нравится, что все не под контролем и совершенно оному не принадлежит. — Доступ к хранилищу кэшированных данных частично потерян. Восстановление займет…       — Чимин, — голос Чона вдруг стал каким-то задумчивым.       Чимин поднимает голову: начальник стоит у другой стойки, с подозрением или даже непониманием смотрит на потолок. Чимин прослеживает взгляд и тихо замирает, когда аварийные лампы загораются красным.       — Что это? — спрашивает Чимин, хотя знает ответ. Только не это, пожалуйста.       — Аварийный протокол, — Чонгук уже бежит к двери, бросая все на неудобно стоящий стол-консоль посреди серверной. — Система заблокирует… — но не успевает договорить: дверь, которая никогда не закрывается сама, блокируется, разнося по комнатке металлический лязг, от которого закладывает уши.       Чимин замирает. Сердце ухает куда-то в пятки. Чонгук дергает ручку: ноль реакции. Пробует ввести код на панели — та не горит. Пытается приложить пропуск — тишина. Черт, черт, черт!       — Заблокировано, — говорит Чонгук.       — Что?..       — Автоматика, — Чонгук отступает от двери, проводит рукой по лицу так, словно и правда во всем разочаровался. Но Чимин знает, что он даже не поделится своими переживаниями — он же босс. — Система посчитала нас неопознанными объектами внутри периметра.       — Как это — неопознанными? У нас есть пропуска, у нас есть…       — Я знаю, что такое «неопознанные», Чимин, — Чонгук поворачивается к нему. — Система атакована.       Чимин смотрит на дверь, потом на Чонгука, все еще не веря, что это произошло.       — Насколько я помню процедуру, аварийная блокировка снимается только через центральный пульт.       — Да, — Чонгук садится на один из двух стульев, стоящих у стены. — А центральный пульт — в другом конце здания. За двумя другими так же заблокированными дверями.       — …И сколько мы здесь пробудем?       Чонгук достает телефон.       — Связь ужасная. Системы глушат сигнал. Я отправил уведомление в техподдержку.       — Сколько, Чонгук?       Мужчина поднимает взгляд и смотрит на него почти со злостью, хотя это просто холодный расчет и аналитика внутри его головы. Чимин уже давно перестал в ней копаться, узнавая все по мимике и холодности взгляда. В таком полумраке это почти заводит.       — Техподдержка перезагрузит здание вручную. Это займет, — он смотрит на часы, — около восьми часов.       Восемь часов. В серверной. С Чонгуком.       — Блять.       — Взаимно.       Они влипли. Чимин так точно — он столько в этой компании не протянет. Потому что произойдет то, что, хотелось бы, чтобы оставалось где-то внутри его головы. Он же просто умрет и не сможет не смотреть на Чонгука, на его привлекательные проколы в ушах, губе… А еще он в чертовой серой рубашке с закатанными рукавами. Черт бы его побрал так одеваться. Днем его фигура хотя бы была закрыта ужасно невзрачным пиджаком, а сейчас он… слишком акцентирует на себе внимание. Или это так повлияла кофта Чимина? Он ее уже застегнул на все пуговицы, теперь Чонгук и отыгрывается — он точно знает, как это сделать, чтобы Чимин сошел с ума, смотря на его выступающие меж костяшек вены. А они тянутся дельтами по предплечьям под ткань свернутых рукавов так заманчиво, что Чимин ловит себя на мысли, что слишком долго и упорно пытается не смотреть ему в глаза. И ему страшно поднимать взгляд, когда система отказывает в восстановлении, а ноутбук оповещает о разряженной батарее.       Чимин с крахом выдергивает все провода и с шумом ставит ноутбук на стол, а потом задвигает стул к нему же и садится за шатающуюся развалюху, поникая от беспомощности: они застряли вдвоем в серверной, маленькой темной комнате с гудением аппаратуры, которая, единственное, с чем хорошо справляется, так это заглушает стук сумасшедшего сердца. В остальном здесь нет ничего, кроме шума, мыслей и чертового Чона.       — Зарядная станция есть? — вымученно спрашивает Чимин, постукивая пальцами по столу. Чонгук также беспомощно смотрит на него сбоку, а потом скрещивает руки на груди.       — Нет.       — Начальник отдела кибербезопасности — и без зарядки?       — Пентестер, и без зарядки? — раздражительно передразнивает тот, на что Чимин лишь закатывает глаза и поворачивает в его сторону голову, чтобы непочтительно окинуть презрительным взглядом. Презрительно-влюбленным, если быть точнее.       — Я офисный, если ты не забыл.       — Я тоже не выездной.       — Тц, — Чимин еще раз закатывает глаза и откидывается на спинку стула, чуть шатнувшись — очень хлипкие и такие же безнадежные пластиковые уроды на ножках. — И каков план? Что мы будем делать все это время? Или просто помолчим?       — Второе предпочтительнее, — ну конечно, кто бы сомневался? Чимин даже не удивлен. Но… проблема в том, что он быстрее сойдет с ума и ничего не может с этим сделать. Ему проще совершить самоубийство, нежели сидеть и знать, что рядом, в этом маленьком гудящем пространстве, где с каждым мгновением, кажется, становится все холоднее, находится человек, на которого Чимин почти молится.       Спустя пару минут бесцельного втыкания в экран Чимин начинает напевать себе под нос какую-то песню из поп-чарта спотифай, на что Чонгук также откликается нескрываемым недовольством:       — Прекрати.       — Ты просил молчать. Я даже слова не сказал.       — Бесишь.       Его хватает ровно на минуту — он даже на своих электронных часах проверяет, сколько времени смог неусидчиво прождать, а потом сдается и, откинув голову в сторону Чонгука, спрашивает:       — Начальник, — это его любимое, — как так вышло, что мы оба заперты в одном помещении?       — Совпадение, — это было слишком скучно. Мог бы и придумать что-то получше, Чон Чонгук.       — Я не верю в совпадения, — безучастно отвечает Чимин, выпрямляясь на стуле и подпирая голову рукой.       — А во что веришь?       — В плохие совпадения.       Чонгук прыскает, и веселье долго не сползает с его затемненного аварийным светом лица. Чимин готов поклясться, что если Чонгук еще раз улыбнется хоть на что-либо, вылетевшее из рта Пака — он его поцелует. И плевать, что потом они, наверное, убьют друг друга. Но Чимин прекрасно понимает, почему растет сексуальное напряжение между ними. И это все, что есть из хорошего в их отношениях.       — Почему ты просто не можешь посидеть на месте? — в какой-то момент Чонгук срывается и переносит стул за стол, где стоял полузакрытый ноутбук с потухшим экраном, садится напротив Чимина и уставляется на него со свирепым взглядом. А может… он просто возбужденный?.. — Почему ты все что-то пытаешься сделать? Какой же ты шумный, Чимин…       А он правда умеет занимать много пространства. Дети, взращенные в эпоху поколения СДВГ? Чимин хуже. Чимин просто любит слишком много на себя брать и бесить Чонгука. Вдруг он сорвется?       — Так а что мне делать? — немного истерически спрашивает Чимин, почти с вызовом. Поднимает взгляд на озадаченного Чонгука и более спокойно выдает: — На тебя смотреть?       — Так не смотри.       — Не смотрю, — он моргает первый раз, второй, так невинно, что Чонгук кривит губы, затем кусая губу и оттягивая колечко, которое Чимин, если бы оно было у него в губе, либо сломал, либо проглотил. И все-таки это была ложь как и для Пака, так и для Гука — потому что оба смотрят, вперившись друг в друга, как на излюбленные программные коды. Чонгук совсем простой — его можно выучить наизусть и прочитать как открытую книгу, а вот Чимин… какой он код? Наверное, очень сложный, но если покопаться, окажется, что самый примитивный, составленный тревожным разработчиком.       И так они продолжали жить в одном сдавленном маленьком пространстве с жужжащими серверами, пока у Чонгука не разрядился ноутбук, на котором он проработал в общей сумме два с половиной часа. И теперь… у Чимина появилась компания по несчастью, которая, к такому же несчастью, обратила на него внимание. И что-то странное произошло, пока они сидели молча — ну Чимин просто насвистывал себе под нос, чтобы не окочуриться от холода и давящего ничего, а Чонгук был занят. Теперь у них немного другие прерогативы.       И немного другие личности, как заметил Пак, судя по тому, что Чонгук… начал странно себя вести. Мало того, что вести, так еще и говорить. Хотя на самом деле Чимин готов был запустить руку в брюки и слушать это бесконечно. Потому что это было волшебным эликсиром:       — Я специально менял тебе пароль каждую неделю.       — Зачем? — чисто для поддержания разговора, в другом случае Чимин бы пытливо на него смотрел.       — Мне безумно нравилось слушать твои тупые отговорки. Это был праздник — когда ты заходил в кабинет и говорил полнейшую чепуху, при этом краснея так, словно ты школьница и признаешься своему оппе.       Он еще говорит это до ужаса восхищенно, и Чимин, наверное, уже отсчитывает минуты до быстрого старта. Старта разбиться о стену и сломать все жужжащие сервера, которые не дают послушать, как стучит венка на руке или виске.       Снятие покровов? Чимину тоже есть что сказать.       — А я специально печатал отчеты и приносил их лично.       — Зачем? — копирует его.       — Потому что мне нравится, как ты пахнешь. Шоколадом, что ли, или кофе? — еще смотрит так невинно, словно просто предполагает, хотя на самом деле причин уйма — не только это: ему просто безумно нравится Чонгук во всем. Ну во всем.       А еще, судя по всему, у Чонгука задрожали пальцы — Чимин заметил, потому что остроглазый даже в темноте. Либо умеет сканировать предметы как рентген — под столом тоже видно.       Спустя еще час Чимин неловко начинает спрашивать кое о чем другом:       — Ты ведь ездил со мной в больницу тогда, да?       Чимин как-то потерял сознание на работе от обезвоживания — все работа, работа, одна сплошная работа, да еще переволновался от бессонницы, поэтому и попал в отделение неотложки, лежал там в палате часа четыре, пока медперсонал со всем разберется, поставит капельницу и даст ему просто отдохнуть. В общем-то, как оказалось, Чонгук тогда тоже с ним поехал — наверное, в роли человека, который его в этом обмороке поймал, а не…       — Откуда ты знаешь? — Чонгука это, по голосу, не сильно удивляет, хотя Чимин уверен на все сто, что он взорвался внутри, судя по тому, как быстро поднял взгляд в ответ и как странно расширились его зрачки — явно не от темноты.       — Мне медсестра сказала. Спросила, знаю ли я «того очень хмурого и злого высокого парня, который все время спрашивает обо мне».       — Она не должна была этого говорить, — и отводит взгляд в сторону, а вскоре вообще слезает со стула и уходит в угол, подальше, за спину Чимина, чтобы… что? Он засмущался?       — А почему ты не сказал? — и правда, Чонгук, почему?       — Потому что если бы я зашел к тебе в палату — то уже бы не вышел.       Э… что? Чимин прикусывает губу и тихо поднимается со стула, а потом также бесшумно подходит к Чонгуку, когда тот, кто бы сомневался, чувствует его дыхание со спины. Стоит еще у двери так показательно, будто хочет сбежать отсюда, да не получается — даже вентиляция крохотная, чтобы отворить люк и просто убежать, а щеки красные. Чимина это… немного умиляет.       — И сейчас тоже уйдешь, да?       — Сейчас дверь закрыта, не могу, — он тут же прикрывает веки так, словно не хочет даже его видеть, а потом показательно шлепает пластиковым пропуском по СКУДу, который отрицательно моргает красным цветом. Никуда он и в помине не уйдет. Даже если захочет. А Чимин, почему-то, уверен, что он не хочет.       Спустя еще два часа Чимин уже от скуки сидел на полу, докуда холодок из вентиляции не доставал, и вздыхал, обнимая себя за колени. Ужасно хотелось домой. Или хотя бы чтобы Чонгук сел рядом, прижался или просто поцеловал. Сколько можно уже сидеть и вот так бесцельно пялиться на него? Сколько можно дразнить этими руками, такими красивыми глазами, брутальным пирсингом и… всеми этими словами, черт возьми?       — Я, кстати, специально делал ошибки в кодах. Иначе ты бы меня к себе не звал.       — Почему?.. — и он еще спрашивает? Так и не догадался?       — Потому что иначе ты на меня так не смотришь. Тебе всегда плевать. А в такие моменты я чувствую себя замеченным. Это заводит.       А потом Чонгук сел рядом с ним, зачем-то так близко, подталкивая плечом. Чимин поднимает голову с колен и устало смотрит на него, такого горячего и невозмутимого. Хотя, наверное, было бы побольше света, его глаза говорили бы о чем-то другом, но точно не о многом, с такими милыми звездочками-бликами от горящих ламп серверов… Чимин уже сдался десять раз. А сейчас он еще сидит почти вплотную. Можно останавливать таймер — еще одно слово, и он за себя не отвечает. Потому что терпеть и брыкаться в собственных подколах уже невозможно.       А еще, кажется, он едва заметно улыбается. Чимин знал, что очаровательный. Поэтому, указав на это пальцем, он удивляется и снова, боже, черт возьми, когда это закончится, кусает губу, щеку, кончик языка:       — Ты… Я видел!       — Показалось.       — У меня отличное зрение. Для пентестера важно замечать детали. Ты думаешь, я не знаю, какой кофе ты все время пьешь уже на протяжении всех трех лет, сколько я работаю? Или что ты так и не выкинул тот дурацкий стикер, который я написал тебе, когда просматривал твою видеокамеру, или… Ты серьезно думаешь отделаться? Я прекрасно видел.       — Тогда зачем тебе очки? — и правда? Может, чтобы ты их снял и засосал меня? Но Чимин держится, ничего так и не сказав, лишь резко стягивает их с носа и неряшливо бросает на пол, скрещивая руки на груди и недовольно откинувшись к стене. Что еще он скажет? — Ты переходишь границы, Чимин.       — А здесь нет границ! — Чимин вскидывает руками, начиная говорить чуть быстрее и чуть громче, чем обычно: — Мы заперты здесь уже вечность, и даже не факт, что техподдержка откроет эти двери, не говоря уже о том, сломалась ли система или нет! Я могу говорить что хочу.       — Хорошо. Я тоже замечаю детали, — теперь играет по Чиминовым правилам. Как же он ждал этого чертового откровения! — Ты меняешь цвет подсветки клавиатуры в зависимости от настроения. Красный — злой. Синий — грустный. Зеленый — спокойный. Сегодня утром был красный. На меня злился?       — Если что, злюсь до сих пор.       — Зачем?       — Это мой каприз, — Чимин фыркает и смотрит на Чонгука так, словно хочет его сожрать — ладно, он просто хочет, без сравнений. И то, как Чонгук в этот момент смотрит на него, стреляет в лоб и обрывает все провода сомнений, страхов и всего такого. Чимин уже не тот, кем был прежде. Пусть это останется между ними в этой дурацкой серверной, которая уже задолбала вентилироваться и моргать всеми своими тупыми беспомощными датчиками.       Чонгук замирает на мгновение, а потом происходит, как в самых заезженных сериалах, искра, буря, безумие. Но у Чимина просто застучало в ухе от перенапряжения, а губы иссохлись по влажным мечтаниям. Поэтому, бросив все, он резко подтянулся к Чонгуку и, зажмурившись, поцеловал. Хотя это нельзя назвать поцелуем лишь формально — он просто был готов его съесть: набросился, как на добычу, которая все маячила перед глазами, вцепился в ворот рубашки и потянул на себя до того жадно, будто если этого не сделает, то Чонгук просто уйдет. Но он не уходит, напротив, лишь сильнее впивается в Чимина, словно все оковы сброшены и не держат за горло. А вот он Чимина за горло держит еще как, нетерпеливо сминая губы, словно это его долгожданный ужин посреди ночи.       Пак расслабился тогда, когда Чонгук перенял на себя инициативу и еще больше повернулся к нему, второй рукой притягивая ближе, заставляя забраться на колени. Чимин почувствовал странный прилив возбуждения, ощущая руки Чонгука на своем теле, а потом, сжимая пальцы на затылке, пробегаясь ими по щекам, напряженной шее, поцеловал глубже, прижимаясь до того плотно, что почувствовал стук чужого сердца, такой гулкий, громкий, быстрый — и ничего не оставляло сомнений. Чонгук целовал его торопливо, но не останавливался ни на секунду — все ласкал, ласкал, кусался, облизывал его губы, иссохшие по этому сексуальному чувству, щекотал металлом кольца в собственной губе, и Чимин почти простонал, когда попробовал его оттянуть собственными зубами.       Чонгук был просто невыносим всегда, в особенности сейчас, когда сжимает талию сильнее, словно Чимин пропадет, когда тянется пальцами к пуговицам лонга, расстегивая их точными движениями, а потом разглаживая кожу на груди, бессмысленно обводя контуры ключиц, путаясь в болтающейся цепочке. Он невыносим тогда, когда проскальзывает языком по языку Чимина, с громким чмоком среди этого шума забирая все свои долгожданные, невысказанные признания, конвертированные в поцелуи. Чимин бы, если хотел — просто не останавливаясь, прижимаясь плотнее телами, проводя пальцами по всем выступающим контурам, изучая, запоминая, словно этот портрет так и не остался на обратной стороне век.       И зачем нужно было столько бегать друг от друга?       — Значит, ты все-таки смотрел мою камеру, — говорит невзначай Чонгук между поцелуями, когда Чимин, задыхаясь, прижимается к нему лбом и смотрит так, словно хочет, чтобы его раздели.       — Я много что смотрел, — я же хакер. Улыбается. А потом снова пропадает в поцелуе, когда Чонгук вновь набрасывается на него, кодируя свои слова в движения губ, влажных и горячих.       Чонгук вскоре отстраняется и упирается взглядом в его шею, открытую грудь, обтянутую лонгом, который, как теперь Чимин знает, его ужасно заводит. А потом припадает губами к родинке на левой ключице, одаривая ее поцелуями так же, как одарил и губы. Черт, у Чонгука такие приятные губы, такие четкие, сексуальные, с этим нагревшимся металлом внутри, который, как оказывается, приятно обводить языком и все время смещаться, отвлекаться, но быть таким безумно погруженным. И в чем он не идеален?       — Хватит, подожди, — Чимин закрывает глаза и прикусывает губу, обнимая Чонгука за плечи до того сильно, словно боится, что не сдержится от этого щекочущего ощущения на шее. По рукам уже поползли мурашки, и что-то внутри, похожее на электрический разряд, теплом пробегает от горла к груди, а потом вниз живота. Черт. Боже…       А Чонгук даже не останавливается, оставляя поцелуи везде — на прикушенной наспех родинке, на другой, чуть выше, где-то между кольцами венеры, на камешке подвески… А потом утыкается лбом в его грудь и вздыхает так, словно уже поражен опасной болезнью, называемой влюбленностью. Или любовью — можно по-разному, потому что она у них одного цвета, с подтекстом на секс. А между ними он почти существует, просто как закодированные буквы, в характерах, во взглядах и поцелуях в нетерпении. Чимин бы просто не отлипал от него и целовал, целовал, целовал…       А потом разносится еще один громкий щелчок и маленькое звуковое оповещение, что дверь открыта. Чимин не успевает повернуть головы, полностью отстранившись, так что только Чонгук смазанно видит, что внутрь заглянул сервисный инженер и тут же отвернулся, уходя и бросая:       — Я ничего не видел.       — А я видел, — Чимин даже не усмехается и глядит до чего серьезно, что и Чонгуку уже похрен на эту дверь, на то, что они теперь могут разойтись по разным углам этого здания, мира, там, что еще можно приплести, галактики? Хотя нет, судя по тому, как Чон насыщенно отвечает ему новым поцелуем, прижимая к себе за взлохмаченный затылок — точно не по разным уголкам.