Ты поджигаешь , я охлаждаю

Ландо не уверен, когда именно они с Оскаром начали играть в эту маленькую игру — ту, где Оскар не может кончить, пока Ландо не решит, что он вел себя достаточно хорошо. Он просто знает, что точно не хочет останавливаться в ближайшее время. Он протягивает руку и тычет Оскара в бок, куда сильнее, чем если бы это было просто дурачество. Ландо наблюдает, как тот резко дергается и сворачивается, подавляя жалобный звук в попытке продолжить есть свою пасту, будто ничего не произошло. Как будто Ландо не перегнул его через спинку дивана двадцать минут назад и не трахал его до тех пор, пока на его бедрах не появились синяки, оставив Оскара неудовлетворенным и задыхающимся от желания большего. Ему это нравится — доводить Оскара до невообразимых высот по ночам, оставляя его все ещё возбужденным и желающим, находить любые способы прикоснуться к нему в течении дня, сводя с ума всё больше. Ему нравится трахать Оскара на четвереньках, быстро и грязно. Ландо нравится наблюдать, как Оскар дрожит после того, как он сам кончает, подавляя свои низменные инстинкты, чтобы не рухнуть на кровать и не тереться узкими бедрами о простыни, пока не кончит сам. Нравится смотреть, как его сильные руки дрожат от прикладываемых усилий, чтобы держать член подальше от любых внешних источников стимуляции, как сперма непристойно вытекает из его подрагивающего отверстия. Тем не менее, когда Оскар трахает его — это то, что Ландо действительно любит. Оскар больше него во всем — выше, шире, толще и длиннее (там, где это реально важно), и одна только картина, как он стоит с большим, тяжелым и налитым членом, плотно прижатым к его груди, прикусив кулак отчаянно пытаясь не кончить… Ну, Ландо никогда не испытывал недостатка в материале для дрочки. Именно поэтому они не так уж часто делают это — играя конкретно в эту игру. Когда Ландо толкает Оскара на диван, садится на его колени и скачет так, будто от этого зависит его собственная жизнь, то Оскару слишком тяжело оставаться хорошим.

***

Позже, той же ночью, Ландо пристраивается к спине Оскара, пока они смотрят фильм на его ноутбуке. Он прижимает чужие ягодицы к своему паху, медленно потираясь о них, держа руку низко на животе Оскара, кожа к коже. Он нежно касается кончиками пальцев головки члена Оскара, твердого и липкого от желания. Когда Оскар уже не может терпеть эти нежные ласки, он подается вперед, желая получить больше трения. Ландо лишь цокает языком, пряча улыбку за затылком Оскара. Он убирает руку, вытирая предэякулят об изнанку спортивных штанов. — Не надо, не сейчас, — мягко увещёвает он, и у Оскара срывается едва слышный стон, он продолжает отчаянно двигать бедрами. — Оскар, — предупреждает Ландо, и Оскар замирает, жалобно заскулив. — Прости, прости, и-извини, — бормочет он, утыкаясь лицом в подушку. — Просто… это больно. — Я знаю, что это больно, — говорит Ландо, поглаживая бок Оскара вверх-вниз. — Всего пару дней для меня? Ты такой горячий в таком виде, черт. И он действительно горяч, в то время как слоняется по квартире Ландо, постоянно на грани, с распахнутыми, слишком большими глазами, когда Ландо касается его. — Ага, — тихо отвечает Оскар, голос у него тихий и опечаленный. Ландо убирает пряди волос с его лица и быстро целует в щеку. — Ты же помнишь, что нужно сказать, если ты захочешь остановиться? Оскар крепко зажмуривается, наверняка перебирая все «за» и «против». Оскар — гонщик Формулы-1, и именно поэтому он любит побеждать. Он любит быть хорошим для Ландо, стремясь всё к новым высотам. Но если он скажет «папайя», то сможет кончить. Ландо уже несколько дней изводит его, однако он не в настроении позволить Оскару разрядку в ближайшее время. Ландо наблюдает за тем, как шестеренки в мозгу Оскара вращаются, и, наверное, раньше самого Оскара знает, какой ответ тот выберет. — Я знаю, — говорит Оскар. — Но я не хочу заканчивать. — Молодец, — отвечает Ландо, прижимаясь к его спине и обвивая ногами, как осьминог. — Но ты не можешь трахнуть меня, да? — спрашивает Оскар, поворачиваясь так, что встречается с Ландо взглядом. — Не сегодня. Я думаю, я не смогу… остановиться. Ландо стонет, наклоняясь, чтобы укусить Оскара за ключицу. Его немного сводит с ума, как сильно Оскар хочет этого — мысль о том, что он может кончить нетронутый, лишь от одного прикосновения Ландо. — Всё хорошо, — отвечает Ландо, поглаживая щеку Оскара большим пальцем. — Тогда ты можешь просто отсосать мне. Оскар тяжело сглатывает и послушно кивает. Он полностью поворачивается к Ландо и начинает сползать ниже по кровати. Ландо медленно двигает головой, отпускает его и, прислонившись к изголовью, протягивает руку, чтобы схватить прядь волос, когда Оскар начинает стягивать с Ландо боксеры. — А, ах, — начинает Ландо, поднимая голову Оскара и привлекая его внимание. — Наверное, тебе лучше переместиться на пол, не так ли? — Оскар начинает нервно покусывать нижнюю губу, отчего она становится красной и блестящей. — Почему? — Нам же не хочется, чтобы ты слишком увлекся и случайно сорвался, верно? Несмотря на то что позволять Оскару развалиться у его ног, лениво отсасывая ему, это, наверное, одно из любимых занятий Ландо, сейчас трение о матрас будет слишком сильным для Оскара, и Ландо это понимает. Оскар кивает и сползает на пол, ожидая на коленях. Ландо пересаживается на край кровати, опираясь на свои руки, и позволяет Оскару заняться своим делом. Оскар нетерпеливо подползает вперед, берет член Ландо в руку, вытаскивая его из белья. Он осыпает его нежными поцелуями до основания, оставляет горячую полоску языком, возвращаясь к головке, прежде чем наконец обхватить его губами полностью. Рот Оскара это что-то нереальное настолько, что Ландо не может удержаться от того, чтобы самому толкнуться в его влажную жару хоть немного. Оскар издает тихий прерывистый звук и двигается все ниже к основанию, глотая, как может. Он облизывает головку каждый раз, когда отстраняется, и гортанно стонет в ответ на ругательства Ландо, долетающие сверху. Ландо не может поверить, насколько Оскар увлечен этим делом: он сосет член так, будто это лакомство, нечто настолько особенное и только для него. Ландо определенно получал гораздо более «профессиональные» минеты в прошлом, но Оскар всегда полон энтузиазма, восторженным и целеустремленным. Сам Ландо этого не понимает. Он не любит сосать — разве что Оскару, но даже так он не может представить, как можно так сильно хотеть сделать минет кому-то, если тебе не обещан оргазм после. Но Оскар просто пиздец как любит это, он стонет, словно настоящая шлюха, когда Ландо запускает руку в его волосы. Ландо говорит ему об этом, а Оскар в ответ смотрит своими большими влажными глазами и слегка кивает. Ландо толкается в его рот до самого основания и удерживает там некоторое время, мягко покачивая бедрами, пока не кончает Оскару в горло. — Боже, тебе так это нравится, — говорит Ландо, наблюдая, как бедра Оскара двигаются вперед против его воли, в попытке найти такое желаемое трение. Он отстраняет его с влажным звуком, и Оскар тут же припадает ближе, устраивая голову на его бедре, пока Ландо проводит рукой по его волосам. — С тобой все будет в порядке сегодня ночью? Тебе не нужен пакет со льдом? — дразнит Ландо, на что Оскар слегка вздрагивает и качает головой. — Нет, я справлюсь. Я могу это сделать. Всё в порядке. — Ты уверен? — спрашивает Ландо, всматриваясь в лицо Оскара. Он не думает, что Оскар соврет ему о своем состоянии, но иногда тот может переоценивать собственные силы и возможности. — Мы же не хотим, чтобы у тебя ночью случился небольшой… беспорядок, правда? Оскар делает глубокий, успокаивающий вдох и кивает. — Я обещаю. Я справлюсь. Ландо рывком притягивает его к себе для страстного поцелуя, обхватывая рукой член Оскара и крепко сжимая, чтобы вновь услышать, как тот жалобно стонет ему в губы.

***

Ландо неожиданно появляется на кухне утром, чтобы компенсировать неудавшийся вчера вечером секс. Он прижимается к спине Оскара, пытаясь потереться членом о его бедро сквозь одежду. Он уже наполовину вставший, хотя сам Ландо проснулся всего десять минут назад. — Кто-то рад меня видеть, — бормочет Ландо, обвивая свободной рукой талию Оскара, прижимая его к себе ещё сильнее. Оскар издает тихий хрипящий звук, его бедра вздрагивают, отчего он ударяется о мраморную столешницу. Ландо надеется, что это оставит синяки: фиолетовые и синие отпечатки на его тазовых косточках. — И тебе доброе утро, — говорит Оскар, хотя его голос слишком дрожит, чтобы фраза прозвучала по-настоящему саркастично. — Ну же, наклонись для меня, давай? Мне срочно нужно заняться с тобой сексом, прямо сейчас, — просит Ландо, прикусывая нежную кожу на затылке Оскара. Оскар прерывисто выдыхает прежде чем согласится — как и всегда. — Да-да, хорошо, — говорит он хриплым, низким голосом, наклоняясь над кухонной столешницей. Это буквально идеальная высота для таких занятий — Ландо готов целовать руки дизайнеру за предоставленное удобство. Оскар опирается на локти, избегая мрамора, который обжигает холодом его торс. Ландо это не устраивает, поэтому он протягивает руку и резко оттягивает локти Оскара назад. Его спина выгибается, грудь ударяется о столешницу с тихим стоном, а лоб прижимается к мрамору с жалобным звуком. — Х-холодно, — приглушенно жалуется Оскар. Он слегка повернул голову, чтобы прижаться щекой к столу. — Оу, детка, — нежно воркует Ландо. Он заводит запястья Оскара за спину, сводит их вместе и крепко сжимает. — Оставь их здесь для меня. Оскар ерзает — в таком положении соски безусловно прижимаются к холодному камню, но он все равно послушно кивает. Это одна из тех вещей, которые Ландо в нем больше всего любит: отчаянное желание угодить любой ценой. Ландо приспускает спортивные штаны Оскара, но не до конца, а так, чтобы обнажить только ягодицы. Пояс джоггеров растягивается таким образом, что член Оскара остается зажатым внутри его же штанов. Ландо протягивает руку и хватает Оскара за одну из ягодиц, слегка сжимая, чтобы насладится отчаянными хрипами Оскара. Он позволяет Оскару немного податься вперед, отчего его член задевает шкафчики, и едва ли не смеется, видя, на что готов пойти его любимый ради трения. — Ландо… — стонет Оскар, и Ландо с тошнотворным треском опускает руку, на что тот резко дергается вперед, издавая стон. — Какой нетерпеливый, — цокает Ландо. — Я даже не могу толком тебя наказать, верно? Ты так жаждешь все, что я тебе даю, да? Ты настоящая маленькая шлюшка, Оскар. — П-прости, прости, — задыхаясь произносит Оскар, стараясь остановить движение своих бедер. — Я буду хорошим, обещаю. — М-м, надеюсь, — говорит Ландо, начиная вводить сразу два пальца внутрь Оскара. Там всё ещё скользко после того, как Ландо заставил Оскара потрогать себя вчера. Возможно, будет немного туго, но Ландо прекрасно знает, как Оскару это нравится. — Так тесно, — говорит Ландо, начиная слегка раздвигать пальцы. — Любой бы подумал, что ты девственник, Оскар. Но мы оба знаем правду. Как сильно ты этого хочешь. Ты бы отдался кому угодно, правда? Ландо немного краснеет против своей воли. Это дерьмо просто вылетает из его рта, когда они трахаются, и он никогда не знает, как и когда заткнуться. К счастью, Оскар похоже просто в восторге от всего сказанного, так что Ландо не приходится слишком долго об этом думать. — Н-нет, — еле доносится от Оскара между глубокими вздохами. — Только тебе, Ландо, только тебе. Ландо расплывается в улыбке, чувствуя, как слова Оскара подогревают чувство собственничества внутри. Он наклоняется, чтобы поцеловать веснушки на плечах Оскара, стягивая с себя боксеры, и крепко сжимает член. Он шарится в ближайших ящиках, пока наконец не находит одну из маленьких дорожных бутылочек смазки, которые валяются у них буквально повсюду. Смазав пальцы, Ландо делает ещё один уверенный толчок — этого достаточно, чтобы не причинить Оскару боль, но недостаточно, чтобы это было так уж легко для него. — Возможно это слишком резко, детка, — говорит Ландо, обводя головкой своего члена дрожащее отверстие Оскара. — Да, пожалуйста, — просит Оскар, резко подаваясь бедрами назад. — Помни, не кончай, — произносит Ландо и, издав приглушенный стон, проникает внутрь. Оскар такой теплый и влажный, что Ландо точно не продержится долго. — Блять, — стонет Оскар, пальцы сами собой сжимаются в маленькие кулачки, все ещё заведенные за спину. Оскар сжимает его внутри, и Ландо ругается сквозь зубы, дергаясь вперед, пока не входит почти наполовину. Оскар продолжает издавать невероятные тихие звуки, переходя на фальцет, подаваясь навстречу. Ландо прикладывает ладонь к затылку Оскара, резко вдавливая его в мрамор, чтобы, имея опору, начать по-настоящему вбиваться в Оскара. — Всегда так этого хочешь, да, Оскар? — выдавливает Ландо, двигаясь бедрами в поисках точки, которая сведет Оскара с ума. Он понимает, что попадает, когда Оскар, захлебываясь стоном, начинает двигаться навстречу Ландо, насаживаясь и желая почувствовать его ещё глубже. Ландо опускает руки на ягодицы Оскара, раздвигая их шире,чтобы наблюдать, как его собственный член входит в Оскара. Это восхитительно грязно, как он сжимается вокруг него, постоянно желая, чтобы Ландо вошел ещё глубже. — Блять, ты такой красивый, — говорит Ландо, обхватывая чужие ягодицы и шлепая одну из них. Он снова тянет Оскара на свой член — скользкий, теплый и такой тесный. — Ландо, остановись, стоп! — кричит Оскар и немного вырывается из хватки, руки соскальзывают и беспомощно скребут по поверхности столешницы. Ландо замедляется, прислушиваясь в ожидании стоп-слова, но его не слышно. — Я так не думаю, детка, — говорит Ландо, потираясь о простату внутри. — Ты должен… пожалуйста, просто остановись на минуту, дай мне … черт, — скулит Оскар, извиваясь под Ландо. — Я сейчас… если ты не остановишься, я кончу. — Но ты не можешь, — спокойно говорит Ландо, немного отстраняясь. — Ты попросил меня сделать это. Так что если я говорю, что тебе нельзя — значит, ты должен держаться. Он подчеркивает свои слова ещё одним глубоким, медленным движением, задевая самое чувствительное место внутри Оскара и впитывая тихие, едва различимые стоны, вырывающиеся из него. Всё же Ландо не настолько ужасен, поэтому он отступает, давая немного времени, а пока наклоняется, чтобы укусить синяк на чужом плече. Он трется своим членом о ягодицы Оскара ради забавы. Однако вскоре Ландо готов продолжать, независимо от того нравится это Оскару или нет. Его не смущает мысль о том, чтобы довести Оскара до неожиданного оргазма, но ему слишком любопытно посмотреть, сможет ли жгучее желание Оскара быть хорошим пересилить его инстинкты. Поэтому он облизывает фиолетовый след, ярко выделяющийся на бледной коже, и выпрямляется, обхватив бедра Оскара руками. — Я надеюсь ты готов, детка, — говорит Ландо, перед тем как снова проникнуть в него. Оскар не успевает ничего сделать кроме как прерывисто вдохнуть. Он вбивается в Оскара резко, уже не заботясь о его удовольствии, целиком сосредоточенный на собственном. Вход сжимается вокруг него, стенки обхватывают член с невероятной, почти болезненной плотностью. Ландо долго не выдерживает, кончая в длинных, неаккуратных толчках, оргазм настолько сильный, что даже кожа покалывает от острого удовольствия. Ландо сваливается на Оскара, липкая кожа прижимается к его спине. — Фух, — переводит дыхание Ландо, — Спасибо тебе, приятель. Он быстро целует Оскара в щеку и выскальзывает из него, напоследок шлепая опять — просто для верности. — Иди, приведи себя в порядок, не хочу, чтобы ты капал на пол, — произносит Ландо, надевая домашние штаны — Как насчет яиц на завтрак? Я бы не отказался от омлета, — продолжая непринужденную беседу, он обходит кухонный остров, направляясь к плите. Оскар лежит на столешнице, пока всё его тело охватывает дрожь. Ландо понимает, что, возможно, в этот момент он изо всех сил старается не кончить, как только встанет, но не может удержаться и продолжает свою атаку. — Эй, — он старается привлечь внимание, пока не встречается взглядом с Оскаром. — Яйца? — Да-да, — выдавливает Оскар, кашляя, его голос дрожит. Он упирается руками в столешницу, медленно перенося вес на ноги. Оскар натягивает свои спортивные штаны и слабо улыбается. — Яйца — неплохая идея.

***

На следующий день они летят в Амстердам. В аэропорту Оскар немного не в себе, но Ландо отмахивается от обеспокоенных сотрудников McLaren, объясняя его состояние тем, что они немного опоздали на рейс. В ответ он получает неодобрительные покачивания головой, но это все ещё проще, чем позволить Оскару, заикаясь, попытаться произнести связанно целое предложение. Ландо кормит его маленькими кусочками круассана, пока никто не видит, каждый раз чувствуя, как язык Оскара касается его пальцев словно маленький поцелуй. Обычно они не делают так во время гоночных уик-эндов. Они договариваются, что в первый для Оскара год в «высшей» лиге это будет просто несправедливо. Это отвлекало бы его без необходимости, при том, что ему нужно было показывать результат на каждом гран-при. Но теперь у Оскара контракт как минимум до 2026 года, да и машина быстрая настолько, что квалифицироваться в топ-5 не такая сложная задача. Они пробиваются, уже не финишируя с отрывом в тридцать секунд от Макса. Каждый раз, когда Макс вылезает из болида и видит Шарля, Ландо, Карлоса или Оскара, также претендующих на призовые места, в его глазах появляется огонек, похожий на хищный. Это подпитывается что-то первобытное внутри Ландо. Макс, конечно, его друг, но Ландо тоже стремится к чемпионскому титулу. Это не так уж и просто — Феррари тоже создали себе ракету на этот сезон. Шарль преследует Макса в гонке за его четвертым титулом чемпиона мира с откровенно патологическим уровнем решимости. Ландо знает, что машина хорошая, но ей немного не хватает до совершенства. Поэтому он думает, что позволит Максу и Шарлю эту борьбу до последнего. У него ещё есть время. Он иногда подшучивает над Оскаром по этому поводу. Над тем, как сильно он этого хочет — победить, быть хорошим. Ландо спрашивает его, не возбуждается ли он в болиде от какого-то извращенного желания угодить людям. Ему нравится представлять, как мускулистые бедра Оскара сжимаются от вибраций проходящих по телу внутри болида. Поэтому Ландо иногда позволяет этой игре затянуться до начала гонки, конечно, если Оскар не против. А потом… Становится слишком поздно

***

В четверг, в своем гостиничном номере, Ландо дразнит Оскара до слез, доводит его до возбуждения и мольб, нежно целует в волосы и шепчет ему на ухо непристойности. Он задается вопросом, сможет ли он довести Оскара до оргазма одним лишь звуком своего голоса. Вчера у них не было времени ни на что, они были слишком заняты встречами и привыканием к новому графику, чтобы делать что-то большее, чем целоваться в редкие моменты. Но сегодня вечером Ландо держит рыдающего Оскара у себя на коленях, и он может спокойно заняться с ним сексом. — Я знаю, как сильно ты хочешь быть хорошим, — тихо успокаивает он, медленно обхватывая член Оскара и видя, как тот напрягается, как дрожит живот, пока он старается не сорваться изо всех сил. — Ландо… — предупреждает Оскар, с трудом сдерживая стон. Ландо знает, что он на грани, и поэтому убирает руку. — Молодец, — говорит британец, целуя щеку. — Спасибо, что предупредил. Он дает Оскару минуту, усевшись на его колени на диване. Сегодня Оскар позволяет трахнуть себя дважды, ни разу не прося разрешения. Ландо будит его утром, войдя в него. Он кончает быстрыми, глубокими толчками, а Оскар лежит и терпит, медленно открывая глаза. Его голос ещё сонный, когда он говорит «спасибо», пока Ландо переворачивается на другой бок. А сегодня вечером, как только Оскар входит в дверь после встречи с маркетинговой командой, он тут же седлает Ландо прямо на диване, словно ему за это платят, непристойно выгибая спину. Вначале Оскару кажется, что если он будет достаточно вежливо умолять, то Ландо позволит ему кончить. Видимо, он так и не понимает, что это так не работает. Теперь до него начинает доходить — он кончает, только тогда, когда Ландо этого хочет. Руки Оскара медленно разжимаются из сжатых кулачков, и он устраивается на коленях у Ландо. — Когда ты мне разрешишь? — мило спрашивает Оскар, и Ландо улыбается, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать основание чужой шеи. Его мягкий и липкий член лежит на бедре, измученный дневными активностями, но тонкая нотка отчаяния в голосе Оскара заставляет его резко дернутся. Он тихо мычит, решив поиздеваться. — Не знаю, — говорит Ландо, проводя рукой по широкой спине Оскара, ниже, к подрагивающему входу, проталкивая свою сперму обратно. Оскар дергается со всхлипом и поддается назад, навстречу его руке. — Может быть, я оставлю тебя таким на все выходные. Возможно, ты был недостаточно хорош для меня. Оба знают — это лишь грязные разговоры, не имеющие с реальностью ничего общего, они лишь призваны немного свести австралийца с ума. Оскар, как и Ландо, знает, что завтра последний поставит очень ранний будильник и позволит Оскару трахнуть себя и получить то, что ему так нужно, прежде чем придется тайком улизнуть в свой номер, где его кожу впервые за неделю перестанет покалывать от переполняющего возбуждения. — Да-да, хорошо, — голос Оскара становится хриплым от возбуждения. — Я могу лучше. — Если ты возьмешь поул в субботу, — размышляет Ландо, надавливая уже третьим пальцем, чтобы почувствовать, как Оскар сжимается. — Я подумаю об этом. — Ландо… ты должен… — выдыхает Оскар, крепко зажмурившись, руки беспомощно скользят, пытаясь ухватиться за плечи Ландо. Ландо вынимает пальцы и вытирает их о брошенные рядом джинсы Оскара. Тот издаёт тихий, жалобный звук — это задевает что-то глубокое, первобытное внутри Ландо: сводить Оскара с ума, оставлять на нём свои следы там, где ему захочется.

***

Ландо просыпается от того, что в его лицо прилетают трусы. Он стонет, в комнате слишком жарко, солнце заливает светом его грудь, проникая сквозь окна. — Сколько времени? — бормочет он, проводя руками по волосам, во рту неприятный вкус, что вызывает лишь отвращение. Ландо надеется, что Оскар даст ему время, чтобы почистить зубы, перед тем как они займутся сексом, ведь тот знает, как сильно Ландо ненавидит утренний запах изо рта. — Семь, — говорит Оскар, уже натягивая носки. Ландо лениво потягивается в постели, хрустит суставами, а затем замирает. — Что… уже семь? — спрашивает он, резко выпрямляясь и начиная шарить в простынях в поиске телефона. Когда он пытается включить устройство, то на экране мигает значок разряженной батареи. Плечи Оскара напряжены, а лицо хмурое. — Пиздец, Оскар, — произносит Ландо, протягивая руку австралийцу. — Мне очень жаль, у меня сел телефон, — Я это уже понял, — говорит Оскар, хотя его слова не звучат убедительно. — Мы все ещё можем… успеть, — говорит Ландо, дергая Оскара за оранжевый рукав худи. Он позволяет себя целовать, и в поцелуе чувствуется привкус мяты. — У нас нет времени: Джон уже дважды постучал. Мне пришлось сказать ему, что мы играли в FIFA и отрубились. — У нас нет времени, чтобы ты меня трахал, но я могу сделать тебе минет, хорошо? — предлагает Ландо, уже готовый опуститься на колени. — Ты был таким хорошим, я позволю тебе трахнуть себя уже вечером, если хочешь. Оскар отмахивается от предложения Ландо, но расплывается в улыбке. — Я предпочел бы… ну понимаешь… Позже. Он всегда такой застенчивый, даже после многих месяцев практики этой игры. —Ты хочешь кончить внутрь, Оскар?— Ландо спрашивает это только для того, чтобы посмотреть, как младший краснеет. Оскар медленно моргает, пробегает взглядом по комнате и смущенно кивает. Ландо тихо стонет и снова вовлекает его в поцелуй — Ты уверен? — спрашивает Ландо, немного наклоняя голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я не хочу, чтобы ты сегодня отвлекался, приятель. Оскар кивает, переминаясь с ноги на ногу. — Это всего лишь тренировка, со мной всё будет в порядке. Ландо на мгновение закусывает нижнюю губу, разрываясь от противоречий внутри: часть его хочет настоять на том, чтобы Оскар позволил позаботиться о нем, несмотря на протесты о нехватке времени. Но тут Джон стучит в дверь третий раз, выкрикивая угрозы сквозь толщу дерева, и они оба отскакивают друг от друга. Ландо вздыхает и бросает на Оскара, занятого завязыванием шнурков на кроссовках, последний беглый взгляд и отправляется в душ, решая, что он точно все исправит.

***

Ландо проводит утро, бродя вокруг с пожирающем его изнутри чувством вины. Он не может точно определить, что именно его беспокоит, но он точно знает, что в подобных ситуациях контроль в его руках. Именно Ландо должен заботится об Оскаре и следить за тем, чтобы ничего подобного не происходило. Вот почему за пятнадцать минут до первой тренировки он ласкает себя пальцами используя маленькую бутылочку смазки, которую таскает в сумке. Это быстро и профессионально — его член едва касается бедра. Он делает это не для получения удовольствия, его цель — загладить вину перед Оскаром. У них есть трехчасовой перерыв между первой и второй тренировкой, и Ландо знает, что даже с учетом разборов у них будет достаточно времени для награды Оскара. Ландо не ожидает, что Макс врежется в барьер на выходе из четвертого поворота и ужасно разобьется на своем последнем круге. С Максом все в порядке, он с отвращением качает головой и вылезает из машины, в то время как его болид лежит искореженным на обочине трассы. Это отстойно, британец выражает ему соболезнования, но это также означает долгие разборы, что ещё хуже для Ландо. Маршалы долго анализируют повреждения на машине Макса, что они могут означать для уик-энда и чемпионата в целом. Ландо уже знает, что будет после: замена двигателя и штраф, который отразится на стартовой позиции пилота. Он не понимает, зачем это повторять по пятьдесят раз. Он встречается взглядом через стол с Оскаром, который удивленно поднимает брови. Ландо толкает языком за щеку — непристойный жест, чтобы заставить Оскара покраснеть. Это работает, австралиец резко отворачивается, переводя взгляд на стратега, который предполагает насколько поврежден двигатель Макса и о вероятности его замены. Он зажимает Оскара в углу, после того, как разборы наконец заканчиваются, а до второй практики остается меньше часа. — Можно заглянуть к тебе в комнату водителя, приятель? — мило интересуется Ландо, на случай, если кто-то посторонний может услышать. — Я хочу тебе кое-что передать. Оскар вздрагивает, а затем кивает, его щеки заливаются краской, и это сводит Ландо с ума. Ему потребовалось какое-то время, чтобы понять, что Оскар совсем не бестолковый — он просто очень застенчивый, поэтому он все ещё стесняется британца. Хотя это не мешает ему трахать Ландо, как дикий зверь, в своей водительской комнате. С момента, когда Ландо готовил себя, проходит больше времени, чем он рассчитывал, так что это дается с трудом, но ему нравится это медленное, тягучее ощущение — то, как Оскар оказывается на грани, слишком большой, как он скользит внутри Ландо. Оскар трахает его на боковой стойке, ноги Ландо обвивают его талию, гоночный комбинезон Оскара болтается на бедрах, приспущенный ровно настолько, чтобы давать ему доступ. Ландо знает, что Оскар сходит с ума, когда британец кончает, сжимая его член, выжимая из него каждую каплю. Он уже собирается сказать Оскару, что всё хорошо и он может кончить, ведь он был таким хорошим, — и тут раздается громкий стук в дверь. Оба замирают, живот Ландо уже забрызган спермой, а Оскар всё ещё внутри, пульсирующий и полный. — Оскар, десятиминутная готовность ко второй тренировке, — раздается голос Кима из-за двери, Оскар хнычет, прижимаясь головой к плечу Ландо. Это движение заставляет член дернутся от повышенной чувствительности. — Оскар? — переспрашивает Ким, дергая ручку двери. Ландо благодарит всех богов, что в этот раз они не забывают запереть дверь. Слишком много похожих моментов уже случалось. — Да-да, — кричит Оскар, подрагивающим голосом. — Я просто… черт, — шипит он, когда Ландо намеренно сжимается вокруг него, усиливая хватку на бедрах британца. — Я просто переодеваюсь, сейчас выйду. Ким бурчит что-то, его голос звучит немного подозрительно, но он все равно уходит судя по рассеивающимся звукам шагов. — Ну же, — говорит Ландо, понижая громкость голоса до шепота. Он выгибает спину, чтобы принять Оскара ещё глубже, чувствуя как кожа покалывает от возбуждения. — Ты можешь, правда? Дай мне это, — он чувствует себя максимально нелепо, говоря подобную чушь, но Оскару, похоже, это нравится. Оскар смотрит на него, в его голове бьются противоречащие друг другу мысли. Он прикусывает нижнюю губу, пока скользит взглядом от глаз Ландо, к его губам, потом к их бедрам, которые до сих пор соединены. — Нет, я… ты весь испачкаешься, — говорит австралиец, махнув рукой. Ландо начинает сомневаться, не является ли незначительная склонность младшего к мазохизму чем-то гораздо большим, потому что сейчас это начинает граничить с безумием. — Оскар, мне все равно, — говорит Ландо, обнимая его. — Ну же, ты слишком долго этого ждал. Я должен был позаботится об этом ещё утром, и мне действительно жаль, что я не смог этого сделать, хорошо? Но это точно не повод, чтобы ты наказывал себя. — Я себя не наказываю, — бормочет Оскар, отстраняясь от Ландо и устраиваясь поудобнее. Ландо садится, опираясь на руки и хмурится. — Просто… не знаю. Ландо приподнимается, устанавливая прицельный зрительный контакт. — Давай, что происходит у тебя в голове? — Я просто не ощущаю, что заслужил это, окей? — признается Оскар, попутно поправляя огнеупорную водолазку. — Мне нравится… это чувство, понимание, что я хороший для тебя и никто об этом не знает. Ландо чувствует себя так, будто его только что ударили по лицу. Он делает прерывистый вдох, голова начинает немного кружится от ощущения власти, который Оскар позволяет ему иметь над собой. — Если ты уверен, что с тобой все хорошо, то ладно. Мы можем продолжить. Но только до вечера, слышишь? — говорит Ландо, прерывая бормотание Оскара. — Оскар, ты не можешь рисковать квалификацией или, тем более, гонкой. Зак убьет нас, если мы снова не займем четвертое место в кубке конструкторов, мы не можем позволить себе отвлекаться на это, понятно? Оскар слегка дуется, но кивает. Он позволяет британцу поцеловать себя чуть выше верхней губы, после чего Ландо одевается и тайком возвращается в свою комнату.

***

Оскар показывает лучшее время во второй свободной практике. Это, конечно, не самое впечатляющее достижение на свете, но и совсем не невпечатляющее, учитывая то, с чем ему сейчас приходится иметь дело. Ландо оказывается третьим и позволяет одобрению инженеров осесть у себя под кожей. Это будут хорошие выходные — он это чувствует. Макс вообще не выезжает на вторую практику, мрачно сидя в гараже Red Bull. После командного брифинга McLaren Ландо уже собирается вернуться в отель, когда сталкивается с Карлосом. Они идут под одним зонтом — над трассой сгущаются тёмно-серые тучи. Немного болтают о возможной погоде, о том, какие позиции, по их мнению, они займут в квалификации, пока их не прерывает Оскар. Тот подходит к ним сбоку и хмурится, заметив, как близко стоят Ландо и Карлос. В животе у Ландо приятно щиплет — ему нравится вызывать в Оскаре ревность. — Брифинг для гонщиков, — говорит Оскар, кивая в сторону одного из больших конференц-залов. — Посещение, как выяснилось, обязательное. — С каких это пор? — хмурится Ландо, поглядывая на небо. — Нам написали десять минут назад, — сухо сообщает Оскар. — Ты бы знал, если бы хоть иногда проверял телефон. Ландо приподнимает бровь, и Оскар краснеет. Карлос тихо посмеивается, и Ландо не в первый раз задаётся вопросом, не знает ли тот больше, чем показывает. Скорее всего знает. Карлос вообще всегда всё подмечает, особенно то, о чём Ландо предпочитает молчать. — Ландо был бы не нашим Ландо, если бы везде приходил вовремя, — говорит Карлос, и выражение лица Оскара становится по-настоящему угрожающим. Ландо предполагает, что дело в словах «наш Ландо». Карлос приподнимает бровь, но дальше его не дразнит. — Пойдём? Наверняка всё из-за прогноза, — добавляет он, указывая зонтом на небо. Ландо качает головой. — Мы сейчас подойдём, ладно? Он уже тянет Оскара в сторону, ныряя с ним за здание McLaren. Карлос только качает головой с озадаченным видом и уходит в зал для брифинга. — Эй, что случилось? — спрашивает Ландо, хмурясь от беспокойства. Обычно Оскар очень вежлив со всеми в паддоке и до сих пор смотрит на старших гонщиков широко распахнутыми глазами, краснеет, когда с ним заговаривают. Такое поведение для него — что-то новое. Оскар с тихим стоном обмякает на Ландо. — Прости, я просто… это становится очень тяжело, и я хочу кончить, а тут ещё это грёбаное собрание, — говорит он, и Ландо бережно обхватывает ладонью его щеку. — Эй, ты же был таким хорошим для меня, да? Я скоро дам тебе твою награду, ты её заслужил. Но Оскар отстраняется и качает головой. — Прогноз на воскресенье просто ужасный, все так переживают из-за аварий — это растянется на вечность, — ноет он, глухо ударяясь затылком о стену гаража. — Может, всё будет не так плохо, — говорит Ландо, чувствуя, как ложь оседает на языке. Оскар закатывает глаза демонстративно. — Льюис принёс список. — Ландо тихо усмехается на эти слова, прикусывая губу. — Слушай, я обещаю, что заглажу это, ладно? Ты был таким хорошим, — говорит он, ласково поглаживая вьющиеся волосы у Оскара на затылке. — Ты сможешь побыть хорошим для меня ещё пару часов? Оскар крепко зажмуривается и кивает.

***

Инструктаж для пилотов… тянется долго. Пилоты по очереди озвучивают опасения: погода, риск аварий, кажущаяся неспособность FIA избегать нелепых решений в дождь — обсуждают всё подряд. Даже темы, уже разобранные до мелочей, снова всплывают, разбираясь заново. Ландо прижимается бедром к Оскару и лишь согласно кивает вместе с другими пилотами, мотая головой, когда представители FIA возражают. Обычно он куда больше беспокоится о безопасности. Но сейчас Ландо думает только об Оскаре. Проходит уже… наверное, восемь дней с тех пор, как он кончил? Восемь дней Ландо трахает его, скачет на нём, ласкает пальцами, а Оскар всё ещё невообразимо хорош. Оскар слегка ёрзает на стуле, и Ландо кладёт ему на колено руку для поддержки. Несмотря на ливень, Оскар в шортах, и Ландо развлекается, рисуя маленькие кружочки на его бедре. В момент затишья он вдруг крепко сжимает Оскара за колено. Колено Оскара со стуком бьётся о нижнюю часть стола, прижимая руку Ландо, и представитель FIA прерывает речь, глядя в их сторону. — Простите, простите, — откашливается Оскар, и некоторые пилоты оборачиваются с вопросом в глазах. — Судорога, — объясняет он. Обсуждение возобновляется, а Оскар слегка сползает вниз в кресле, отодвигая пульсирующую руку Ландо. Вскоре дразнить Оскара перестаёт быть забавным. Совещание затягивается до позднего вечера. К тому моменту, когда руководители FIA окончательно отвергают все их опасения и отказываются что-либо менять — что Ландо предсказал бы и без четырехчасовой встречи — уже почти полночь. Они едут в одной машине обратно в отель, и Оскар сидит рядом с Ландо напряженный, скованный. Ландо утешительно кладёт руку ему на бедро, и это, кажется, немного расслабляет его. Но в отеле их сразу же разделяют сотрудники команды, так торопливо, что они даже не успевают нормально попрощаться. — Я живу прямо через стенку, — говорит Джон, стоя в дверном проеме, и его тон не терпит возражений. — Так что даже не думай пробираться к Оскару играть в FIFA. Завтра квалификация, тебе нужно выспаться как следует. — Я и не собирался пробираться к Оскару, — ворчит Ландо , хотя именно это и было его планом на сегодняшнюю ночь. — Серьёзно, Ландо, тебе нужен сон, ясно? Ты выглядишь совершенно измотанным. Ты не сможешь выдать действительно хороший результат тут, если будешь в таком состоянии. — Да, пап! — говорит Ландо, подталкивая его к двери. — Слушай, я прямо сейчас иду спать, окей? Или ты хочешь проконтролировать, как я чищу зубы? Джон смотрит на него спокойным, понимающим всё взглядом, но затем уходит. Ландо понимает, что сегодня пытаться пройти к Оскару не представляется реальным: у Джона уши, как у летучей мыши, и он наверняка попросил Кима, тоже прислушиваться. Поэтому он покорно готовится ко сну и, устроившись под одеялом, открывает переписку с Оскаром. Ландо Переодевайся Позвони мне и я все объясню

Оскар

Все в порядке. Я справлюсь

От его ответа по груди Ландо пробегает горячая теплая волна. Ландо Ты уверен??? Все в порядке Ты не разочаруешь меня. Ты был хорошим и это заслужил. Он действительно обеспокоен нынешним состоянием Оскара.

Оскар

Завтра я заслужу это ещё больше.

Ландо нажимает на иконку вызова, и Оскар отвечает после одного гудка. — У меня все хорошо, — сразу же отвечает австралиец вместо приветствия. — Оскар, я действительно думаю, что тебе стоит… — Ландо, я тебе говорю, я могу это сделать, ладно? — Приятель, мы никогда не играли так долго. Я просто не хочу, чтобы ты проебался из-за этого, ты уже был достаточно взвинчен, — Ландо говорит это, игнорируя жар в груди. Всё не должно быть настолько плохо. — Ландо, — голос становится чуть мягче и тише. — Я обещаю, со мной все будет в порядке. Просто раньше это было чересчур, вот и всё. — Значит, мы должны закончить это сегодня ночью! — настаивает Ландо, теребя в руках край пледа. — Приятель, почему бы тебе не попробовать провести восемь дней без оргазма, а потом высидеть скучнейший брифинг? — несмотря ни на что, он продолжает звучать спокойно и рассудительно, что резко контрастирует с состоянием Ландо. — Со мной сейчас все хорошо. Кроме того, не отрицай, что я тебе нравлюсь таким. Ландо сдавленно хрипит — Это… это совершенно не играет никакой роли сейчас. — В какой-то мере играет. Ландо закусывает губу. — Я правда не знаю, Оскар. — Ты сказал… ты сказал, что разрешишь мне, если я возьму поул, дай мне хотя бы попробовать сделать это, пожалуйста? У Ландо резко сжимается челюсть, во рту появляется металлический привкус. Он так быстро возбуждается, что у него идет кругом голова, а вся кровь приливает к паху. — Блять, Оскар, — говорит он, а в ушах слегка звенит. — Нельзя, просто так… говорить такие вещи. — Почему бы и нет? — вызывающе спрашивает Оскар. — Потому что, — фыркает Ландо, — я буквально в десяти секундах от того, что бы прийти к тебе в комнату и трахнуть тебя так, что ты не сможешь ходить, не говоря уже о вождении. Оскар издает тихий звук. — Да, — говорит Ландо, потирая переносицу. — Хорошо, хорошо, ладно. Попробуем. Но если станет хуже — я серьезно, Оскар — найди меня и скажи. Мне все равно, даже если нам придется заниматься сексом в кабинете Зака, окей? — Фу, — отвечает Оскар, и Ландо уже представляет, как его нос морщится от отвращения. — Обещаю, я тебе скажу. — Я знаю, что мы не можем…э-э… Я знаю, что ты сейчас не можешь прийти сюда, но ты все ещё можешь, ну … поговорить со мной, если хочешь, — говорит Оскар, и в это время его голос становится прерывистым. — О-о, я могу, да? — насмешливо спрашивает Ландо, погружаясь в то состояние, которого Оскар так хочет. — Да, — говорит Оскар хриплым от возбуждения голосом. — Ты себя уже трогаешь? — интересуется Ландо, внимательно слушая тихие стоны в трубке. — Нет, — доносится напряженно. — Ты ещё не разрешал мне. — О-о, хороший мальчик, — говорит Ландо с усмешкой. — Можешь, ладно? Просто потри немного. Не увлекайся. Перезвони мне по видеосвязи, хорошо? Он слышит какое-то шуршание, приглушенное ругательство, после чего телефон начинает вибрировать у его щеки. Он нажимает «принять вызов» на уведомлении о видеозвонке и видит Оскара в майке для сна, его волосы немного взъерошенны. — Привет, — говорит Оскар, и Ландо не может сдержать улыбку. — Приветик, приятель. Вытащи свой член, ладно? — Да-да, подожди, — Оскар немного мешкает, слегка посмеиваясь. Камера переворачивается, и Ландо может наблюдать, как член Оскара уже ощутимо выпирает из спортивных штанов, образуя темное пятно от влаги там, где находится его кончик. — Черт, тебе так это нужно, да? Оскар стонет в ответ, его рука скользит под пояс спортивных штанов. — Покажи мне, — говорит Ландо, фраза полна незнакомой ему властью. Оскар вытаскивает свой член, почти не двигая рукой, просто держа его. Он толстый и твердый в его руке, головка темно-красная, Ландо практически видит, как он пульсирует, даже через экран. — Спорим, ты хотел бы видеть меня в своем номере, да? Давай, подрочи как следует, — указывает Ландо, сразу получая в ответ стон, когда Оскара начинает двигаться. Ландо обхватывает рукой свой член, начиная мастурбировать. Слишком сухо, но вид Оскара — опухшего, раскрасневшегося, отчайно желающего достигнуть разрядки и не способного это сделать, потому что ему не разрешают — действует на Ландо безотказно. — Ландо … Я не могу…Я уже слишком близко, — говорит Оскар, замирая. — Что, уже? — насмешливо тянет Ландо. — Это даже как-то жалко, приятель. Почему ты остановился? Разве я сказал, что ты можешь перестать? Оскар начинает двигать запястьем вновь едва заметно, но его бедра начинают просто лихорадочно дергаться. — Ландо …. Серьезно, я сейчас… — Не-не, не сейчас, — прерывает его Ландо — Ты справишься. Я знаю, Оскар. Ты же такой хороший для меня, правда? Ты же говорил, что справишься. — Я… я могу, — запинается Оскар, его рука почти не двигается, а член буквально истекает прдэякулятом, Ландо так хочется обхватить его ртом. Он небрежно размышляет, как долго бы австралиец продержался бы, если бы Ландо сказал ему не кончать, а затем заглотил бы его. — Ты сам хотел этого, помнишь? Если завтра ты возьмешь поул, то я позволю тебе. Надеюсь, ты сможешь это сделать, хотя бы ради себя самого, — смеется Ландо, слушая приглушенные ругательства в трубке. — Если нет, то я даже не знаю, когда позволю тебе кончить в следующий раз. Может быть, не раньше Монцы, — размышляет он проводя по кончику своего члена. — Ты думаешь, ты смог бы сделать это для меня, детка? Думаешь, ты смог бы прожить ещё целую неделю без этого? Когда тебе это так нужно? Не думаю. — Могу, — стонет Оскар, сжимая член у основания. — Мне просто нужна минутка… Ландо, блять. — Ещё немного, дай насладится, — говорит Ландо, прислоняя голову к подушкам рядом и поглаживая свой член. Он уже очень близок к оргазму — наблюдение за тем, как Оскар сдерживается весь день, заставляет его кровь кипеть, даже после того как он его трахнул. — Ландо, пожалуйста, — в его голосе слышится откровенная мольба и отчаяние. Именно это становится последней каплей для Ландо — он кончает с приглушенным стоном. — Черт, — гортанно стонет Ландо, слишком расслабленный, чтобы подняться и переодеться в новое белье. — Ландо, пожалуйста, скажи мне остановится, я не могу, — проговаривает Оскар, что вызывает у британца усмешку. — Ладно, да, ты можешь остановится. Рука Оскара опускается на бедро, сжимаясь в кулак. Его кожа на костяшках натягивается и белеет от напряжения. Его член дергается на экране, а с кончика буквально льется естественная смазка. — О, это было близко, да? Ты чуть не потерял контроль? — Да, — выдыхает Оскар, поворачивая камеру обратно. Он выглядит немного растерянно, зрачки расширены от возбуждения. — Ты сейчас так хорошо выглядишь, — говорит Ландо. — Так хочется трахнуть тебя до потери сознания. Это так банально, и Оскар это понимает, закатывая глаза, но Ландо слышит, как у него сбивается дыхание. — Нам уже пора спать, — говорит Оскар, как всегда — вот он любимчик учителя, но Ландо понимает, что он прав. — Думаю, да. Он позволяет себе ещё немного полюбоваться лицом Оскара, его румянцем на щеках. — Как думаешь, я приду к тебе во снах? Оскар хмурится и кивает куда-то вниз, за пределы экрана, туда, где покоится его все ещё твердый и липкий от возбуждения член. — Не думаю, что у меня есть выбор, как ты считаешь?

***

Квалификация превращается в полный пиздец. Идет дождь, да он не такой сильный, как обещает прогноз, но он все ещё становится причиной аквапланирования болидов, результатом которого становятся: машины в гравии, прерванные круги и далеко не лучшее время на трассе. Понимание того, что Оскар управляет болидом, не кончающий уже как неделю, является вполне сильной мотивацией для Ландо. После финальной практики британец проведывает Оскара в его комнате. Формально, чтобы убедится, что у него все в порядке, но также, чтобы прижать его к стенке, немного потереть чужой член и напомнить, насколько он хороший и послушный, по мнению Ландо. На предквалификационном совещании Оскар ведёт себя довольно странно: глаза широко раскрыты, щеки алеют. Ландо подслушивает, как он говорит своим обеспокоенным механикам, что, кажется, подхватил какую-то заразу, и хихикает, закрыв лицо рукой. Если бы они только знали… Иногда они и так относятся к ним обоим, как к богам, ходящим среди людей. Ландо задаётся вопросом, насколько мотивированными они были бы, если бы Ландо когда-нибудь позволил им увидеть, как Оскар в пылу момента становится мягким и податливым, так сладко умоляя. И всё же — они пилоты Формулы-1. Это их работа. Они регулярно забираются в мощные машины, способные убить их, и выезжают в крутые повороты, порой находясь в миллиметре от катастрофы. Если в чём-то они и хороши, так это в умении разделять жизнь на треке и за его пределами, иногда отключая любые чувства и эмоции. Они легко проходят первый и второй сегменты квалификации, проносясь мимо хромающего Red Bull Макса. Ландо видит Оскара в боковых зеркалах, в какой-то момент отходит в сторону, чтобы дать Оскару показать время, но всё происходит на автопилоте. На этот раз Ландо, кажется, не может уделить время мыслям о члене Оскара. Британец полностью сосредоточен на результате, проводя свой полезный быстрый круг, выжимая из машины всё, думая только о верной точке торможения и входе в поворот по точной траектории. — Отличная работа, — доносится по радио, — Р3, ты показал отличный результат! Ландо ликует по радио, его тело немного потряхивает от волнения. Он знает, что это будут хорошие выходные. Он быстро болтает с Заком, принимая от него поздравление и благодарит его. Это — долгий путь, и кажется, все страдания — не зря, и машина начинает показывать достойный результат, как и ее пилот. — Какие итоговые места? — уточняет Ландо, двигаясь за Мерседесом Джорджа, по дороге в закрытый парк. Ему ещё нужно добраться до табло с его результатом, дать интервью прессе и сделать пару видео и фото с командой, но сейчас он просто хочет насладиться своим чувством успеха. Уилл начинает перечислять первую десятку, начиная с последних мест. Макс, кстати, даже не прошел в Q3, к большой радости McLaren. Но Ландо горит желание узнать, какое же место занимает Оскар, и его сердце наполняется радостью каждый раз, когда после звука «Пи» он не слышит его имя. Оскар хорошо справился — Ландо в этом уверен. — Хэмилтон —Р4, — говорит Уилл, а имя Оскара так и не прозвучало, — ты, конечно же, Леклер — Р2 и Оскар на поуле. — Черт, да! — кричит Ландо по радио даже больше, чем когда услышал свое место, — отлично, ахуенно. — Проезжай на свое место у таблички, — только и говорит Уилл, но в его голосе слышится теплота и радость. Ландо слышит щелчок, означающий отключение радио на стороне мостика. Кожа британца пылает, когда он паркует болид у таблички с номером «3», он размеренно дышит и начинает аккуратно убирать руль. Шарль уже окружен механиками Ferrari, которые поздравляют его — он их принц. Ландо ищет взглядом только одного человека. Он вылезает из машины, машет руками собравшимся механикам McLaren, которые одобрительно ревут, почти заглушая свист разочарованных голландских болельщиков. Затем он снимает шлем и, оставив его на маленькой подставке, практически бежит к Оскару. Ему плевать, что об этом будут говорить СМИ: это доказывает, что он не убийца, что никто не должен так радоваться успеху своего товарища по команде. Оскар завоевывает поул, и он делает это ради Ландо. Ландо обхватывает его лицо руками в перчатках и слегка трясет. — Да, блять, Оскар, — шепчет он в так надоевшем дружеском объятии. Оскар, весь розовый и счастливый, широко улыбается. Это его первая поул позиция, которую он так долго ждал. — Ты такой молодец, — произносит Ландо на ухо, внимательно слушая дрожащий вдох в ответ. Вокруг слишком много камер, чтобы Ландо мог сделать то, что он действительно хочет, поэтому он ограничивается тем, что трясет Оскара за плечи, похлопывая пару раз, вновь обнимает, прежде чем его зовут на обязательное интервью.

***

Команда McLaren довольна, но, как они постоянно напоминают обоим пилотам, настоящие очки зарабатываются в воскресенье. Они часами обсуждают стратегии, рассматривая графики с прогнозами погоды, и возможность трех пит-стопов. Смогут ли они превратить это в двойной подиум и какие места могут быть, как долго Оскар сможет удерживать Шарля позади себя, стоит ли ожидать, что Макс начнет стремительно продвигаться вперед. Ландо пытается слушать, правда пытается, но эти стратегии он знает как свои пять пальцев. И все его мысли заняты только Оскаром. Оскар, который так мило сидел там, такой приятный и скромный, принимая похлопывания по спине и объятия с поздравлениями, словно он не жаждет этого, сидя на коленях у Ландо всего за десять минут до встречи. Ландо просовывает ногу в пространство под столом, находит ногу Оскара и постукивает по ней своей. В детстве, когда он мечтал стать гонщиком Формулы-1, он и представить себе не мог, что лучшая часть этой мечты будет заключаться в игре ногами под столом со своим товарищем по команде, но благодаря Оскару Ландо много чего узнает о себе за последние два года. Оскар поднимает на него взгляд через стол и широко улыбается. Ландо чувствует себя так, будто в этот момент он выигрывает гонку.

***

Джон и Ким неохотно разрешают парням провести время вместе в номере Ландо. Время всего семь вечера, а ребята уже заканчивают свой ужин, естественно, одобренный командным диетологом. — Но ложитесь спать пораньше, пожалуйста, — напоминает Джон, неловко задержавшись в дверном проеме. — Для команды это важный уик-энд, и мы надеемся, что вы оба будете в форме. Ландо демонстративно закатывает глаза, отпинывая кроссовки подальше от двери, обещая, что они обязательно лягут пораньше. Как только тяжелая деревянная дверь закрывается, британец сразу же опирается на неё спиной. — Ну, — начинает он, смотря на Оскара, который замер посреди комнаты. — Ты слышал Джона? Давай уложим тебя спать, как всех хороших мальчиков. Оскар коротко кивает так, что его волосы немного спадают ему на лицо, а руки сами собой тянутся к краю рубашки. Он собирается снять ее сам, но Ландо, пересекая комнату парой широких шагов, делает это первым. Покончив с ней, он проводит ладонью по голой груди, поглаживая большим пальцем один из сосков. Тот сразу твердеет, образуя бугорок, и Ландо улыбается, жестко закручивая его. Оскар вздрагивает от первых прикосновений к чувствительной коже, поднимая руки, нависнувшие над талией Ландо. — Ландо, — это все что он успевает сказать, замолкая. Ландо не может не уделить пару секунд на любование губами Оскара, прекрасными и пухлыми, затем он украдкой целует его. Австралиец отвечает взаимностью, запрокидывая голову, в то время как Ландо ведет его вглубь номера, пока его ноги не натыкаются на кровать. Он опускает Оскара на неё с приглушенным стуком, его волосы растрепаны, а зрачки расширены до предела. Ландо поглаживает его щеку большим пальцем, нащупывая легкий пушок на коже. — Ты был сегодня так хорош для меня, помнишь? Ты выложился на полную. Как я тебе и говорил. Ты был просто идеален. — Я всё время думал о тебе, — нервно ерзая, признается Оскар, после чего опускает взгляд и отводит его от лица Ландо. — М-м, даже не сомневался, — говорит Ландо, придвигаясь ближе и позволяя Оскару немного потереться о его бедро. Он уже каменно твёрдый, ткань джоггеров влажная от проступающей смазки. Чем ближе обещанная награда, тем труднее Оскару держать себя в руках. Так всегда бывает. — Ты думал об этом? О том, что я с тобой сделаю после того, как ты обойдешь всех на финише? Оскар снова произносит: — Ландо, — уже не утаивая нужду. Ландо касается его волос на мгновение, ласково проводя по мягким прядям. — Да, хорошо, — говорит он, тихо смеясь, когда Оскар поспешно взбирается на кровать весь в нетерпении. Ландо стягивает с себя одежду и следует за ним — медленно, хищно, перекидывая ногу и оседая на бёдрах Оскара. Он просовывает руку под пояс и тянет, обнажая кремовую кожу бёдер. Спортивные штаны Оскара летят куда-то в угол гостиничного номера, и Ландо продвигается выше. Он поднимает руку — просто ощущает член Оскара сквозь бельё. Наклоняется и обхватывает губами головку, выглядывающую из-за пояса. Оскар вскрикивает, опасно дергая бедрами, и скулит, когда Ландо отстраняется. Он, должно быть, уже совсем на грани — Ландо приходится быть осторожным. Но всё равно он не может удержаться. Он продолжает эти маленькие, дразнящие ласки, велит Оскару приподнять таз, чертит круги по выступам костей, позволяя резинке тянуться и скользить по члену, пока стягивает белье вниз и снимает его совсем. Оскар издаёт эти мучительные стоны всё время и почти воет, когда Ландо проводит языком дорожку вдоль всей длины его члена. Ландо отстраняется, усмехаясь, и удобно устраивается на бёдрах Оскара. — Ты должен вести себя тихо, детка, — произносит Ландо, прижимая язык к ямочке под кадыком. — Ты же не хочешь, чтобы Джон услышал все те звуки, которые ты издаешь? От этих слов бедра Оскара снова дергаются, и Ландо удивленно отстраняется. — Или, может, ты хочешь, чтобы все знали какой ты хороший мальчик для меня, не так ли? Оскар кивает несколько раз подряд, вжимаясь в подушки, его лицо уже пунцовое от возбуждения, а рот сам приоткрывается от внутреннего жара. — Да, Ландо, да. Для тебя, блять, все что угодно. И дело в том, что он говорит это совершенно серьезно. Оскар действительно позволил бы Ландо переспать с ним на глазах у коллег, если бы Ландо этого хотел. Но сейчас ему не до этого. Какая-то собственническая часть его души ликует, безмерно радуясь тому, что только он один может видеть Оскара в таком виде. — Я тебя оседлаю, детка, — предупреждает Ландо, смеясь над тем, как расширяются зрачки Оскара. Ландо обычно не любит находится сверху, так как это заставляет его чувствовать себя уязвимым и немного глупым. Но Оскару такое чертовски нравится — он ведь был таким хорошим. Ландо берет запястья Оскара и подводит их к рейкам у изголовья, следя за тем, как пальцы крепко обхватывают их. — Можешь оставить их здесь для меня? Оскар кивает в панике снова — отчаянно желает угодить. — Эх, жаль у нас нет веревки, — задумчиво произносит Ландо, проводя по одному из тонких запястий. — Думаю, красный цвет отлично бы смотрелся. Как думаешь? — Ох, блять… — ругается Оскар, крепче хватаясь за рейки за своей головой. — Да-да, веревка звучит, м-м-м… хорошо. — Жаль, — театрально вздыхает Ладно, отгоняя от себя образ связанного, словно маленький подарок, Оскара. — Что ж, думаю, мне придется довериться тебе, что ты сможешь удержать свои руки неподвижно, да? Оскар медленно опускает голову, вытягиваясь на кровати. Его костяшки уже белые от того, как сильно он сжимает планки. — Я смогу. Он готовится быстро намеренно, ведь хочет почувствовать растяжение, когда член Оскара войдет в него. Он быстро доходит до трех пальцев, наблюдая за Оскаром. Взгляд последнего прикован к месту, где пальцы Ландо исчезают внутри, из уст которого доносятся прерывистые вздохи. Оскар долго не продержится — Ландо тоже на это рассчитывает. Он смазывает руку лубрикантом, позволяя его части вылиться на живот Оскара. Ландо, размазывая смазку по коже, наблюдает, как сокращаются чужие мышцы пресса. Он берет член Оскара в руку, чувствуя, как он пульсирует, твердый и горячий. Ландо медленно двигает вверх-вниз, замечая, как Оскар чуть прикусывает губу от этого ощущения. — Готов? — спрашивает Ландо, в ответ на что Оскар делает медленный, глубокий вдох и кивает. Британец тянется к нему, чтобы поцеловать, продолжая медленно поглаживать член Оскара. Ландо протягивает руку за спину и приставляет его член к своему входу. Бедра Оскара немного смещаются вперед, головка задевает край, и они оба издают синхронные стоны. Ландо не совсем готов к этому, а Оскар, судя по отчаянному выражению его глаз, тем более. Ландо кладет поддерживающую руку на грудь Оскара. — Осторожно, — говорит он, хихикая, и Оскар стонет, откидывая голову назад на подушки. — Прости, бля, извини, извини… — задыхаясь, произносит он. Ландо благодарит Бога за прочные изголовья кроватей в отелях, потому что Оскар цепляется за них, как утопающий за спасительный обломок дерева. Британец точно не хотел бы объяснять Заку, как именно у него получилось сломать эту деталь. — Я сейчас начну двигаться, — предупреждает Ландо, и Оскар зажмуривается, кривясь от болезненного напряжения. — Ещё совсем немного, и ты сможешь кончить для меня. Оскар кивает ещё один раз, не открывая глаз, от напряжения между бровей у него образуется напряженная складка. Ландо описывает бедрами круг, всего один, и глаза Оскара распахиваются, из горла вырывается сдавленный стон. Он ощущается внутри Ландо чертовски хорошо: толстый, длинный, так что Ландо пока не может заставить себя двигаться по-настоящему. Он некоторое время просто трётся, приподнимаясь на дюйм-другой и снова опускаясь, впитывая каждый измученный стон Оскара. — Ландо, чёрт, я не могу, — задыхается Оскар, хватка на рейках изголовья слабеет. — Можешь, — мурлычет Ландо, наклоняясь и оставляя короткие поцелуи на мягкой коже его шеи. — Если хочешь, чтобы я оседлал тебя как следует, держись за изголовье, Оскар, — напоминает он, с удовлетворением наблюдая, как пальцы снова сжимаются до побелевших костяшек. Ландо опять выпрямляется, чуть выгибает спину, меняя угол — и больше не сдерживается. Он почти полностью приподнимается, оставляя лишь дразнящую вход головку, а затем резко насаживается до конца, прежде чем повторить это движение вновь. Оскар издает звук, словно его только что ударили ножом, его бедра начинают двигаться сами по себе; он почти теряет рассудок, только его тело реагирует на стимуляцию, становясь абсолютно диким. Ландо продолжает: бедра дрожат, на лбу выступил легкий пот, он то опускается, то поднимается, вращая бедрами, делая все возможное, чтобы Оскару было как можно лучше. Он так хорошо себя вел, он так этого заслуживает. Ландо думает, что если у Джона нет сомнений по поводу близости их с Оскаром отношений до этого, то теперь они точно появятся. Невозможно, что звуки, которые издает Оскар, не проходят сквозь стены. Ему немного неловко от одной мысли об этом, но в то же время трудно обращать на это внимание, когда Оскару так хорошо внутри него. — Ландо, пожалуйста, пожалуйста, мне это очень нужно, мне нужно кончить, ты такой пиздецки горячий, пожалуйста разреши мне… блять, — бормочет Оскар, на его карих глазах уже наворачиваются слезы. Одна из слезинок скатывается по щеке, и Ландо заботливо слизывает её, позволяя ему войти ещё глубже. — Всё в порядке, ты можешь кончить, — успокаивает Ландо, тихо посмеиваясь над безумным взглядом Оскара. — Ты такой прекрасный для меня, Оскар. Такой хороший, самый лучший. Жаль, что я не могу показать, насколько ты замечательный. Похоже, Оскару этого вполне достаточно — он всегда был неравнодушен к похвале, которую ему говорил Ландо. Он упирается ногами в матрас и яростно вбивается в Ландо, который отвечает на каждый толчок движениями бедер. — Давай, Оскар, ты так прекрасен сейчас, — задыхаясь, говорит Ландо, пытаясь не отставать от его движений. Оскар едва касается его простаты — совсем не так, как всегда: обычно Оскар уделяет Ландо пристальное внимание. Ландо считает себя счастливчиком: ему сложно кончить, будучи пассивом, без помощи — без ладони на члене он ни на что не способен. Оскара, в отличие от него, несколько своевременных толчков в его чувствительное место заставляют пускать слюни и кончать, даже не осознавая происходящего. Сейчас он плачет навзрыд, гоняясь за собственными удовольствием, толкаясь третий раз. Ландо начинает ощущать, как он внутри содрогается. Его член пульсирует глубоко, вся сперма, которую Оскар копил для него, наполняет Ландо. Ее так много, что даже когда он приподнимается, ещё несколько липких белых струй падают на грудь Оскара. Все это время он издает невероятно болезненные стоны, совершенно измученный. — Прости, — хнычет австралиец, уткнувшись лицом в подушку, пока его бедра все ещё неуверенно поднимаются в воздух. — Я хотел … черт. Я хотел, чтобы это длилось дольше, чтобы тебе тоже было хорошо. Ландо смеется, проводя рукой по волосам. — Это и было хорошо, — успокаивает он, целуя мочку уха Оскара. — Это было так хорошо. Я же тебе говорил, ты всегда самый лучший для меня. Только для меня. — Звучит немного собственнически, но неважно, ведь Оскару нравится. Глаза Оскара немного прищурены и принимают форму полумесяца, когда он улыбается, и Ландо целомудренно целует его один раз. — К тому же, ты же не думал, что я с тобой закончил, правда? Оскар медленно моргает, глядя на него, и улыбается растерянно и вежливо. Всегда такой вежливый, думает Ландо, сползая к краю кровати и широко раздвигая ноги Оскара. Его собственный член твердеет, прижимаясь к животу и оставляя липкий влажный след. Оскар немного приподнимается, отпуская планки у изголовья, чтобы опереться и посмотреть на Ландо. — Ландо? — спрашивает он дрожащим голосом. — Что ты со… О-о-о, — стонет он, высоко и протяжно, когда Ландо вводит первый палец. Его руки все ещё липкие от смазки, которой он подготавливал себя ранее. — Ландо, серьезно… блять ты должен… — Тебе ничего не нужно делать, — напоминает британец, шаря по смятой простыни в поисках смазки. — Ты так хорошо относился ко мне все неделю. Ты заслужил достойную награду. — Даже для тебя это безумие, — посмеиваясь, говорит Оскар, все ещё находясь в небольшом шоке. Ландо лишь поднимает взгляд из-под ног Оскара и грязно ухмыляется. Они молодые люди в расцвете сил — какая разница, если это немного смешно? Он смазывает пальцы лубрикантом, не утруждая себя разогревом, просто вдавливает два пальца в подергивающееся отверстие Оскара. Голова Оскара резко откидывается назад, он тяжело дышит, устремляя взгляд к потолку. Ландо, как ни странно, мечтает о зеркале на потолке. Он бы с удовольствием посмотрел, как Оскар разваливается на части на его пальцах, как расширяются его глаза, когда Ландо их разводит на манер ножниц. Может быть, в Вегасе оно и будет. Ландо проводит большим пальцем по краю члена Оскара, с удовлетворением наблюдая, как тот сжимается, когда он вводит третий палец. Обычно он не так дотошен: всегда слишком занят тем, чтобы оказаться внутри Оскара, как можно быстрее, чтобы тратить время на столь тщательную подготовку. Однако не сегодня, сегодня Оскар почувствует каждую секунду этого. Ландо нежно исследует его, пытаясь найти чувствительную точку внутри. Поначалу это оказывается непросто — Оскар и так непрерывно стонет, захлебываясь ощущениями, а обычно именно на эти звуки Ландо и ориентируется. Сейчас же кажется, что Оскар стонал бы, даже если бы Ландо просто держал его за руку, так что это не слишком помогает. Но тут Ландо слегка двигает пальцами, и все тело Оскара напрягается. Стоны прекращаются, уступая место отчаянному, тихому дыханию, жадным до воздуха. — О, и вот то самое место? — уточняет Ландо, несколько раз нежно двигая пальцами и прислушиваясь к переывистому дыханию. Это ощущение, должно быть, сводит его с ума, потому что его член снова становится твердым. — Ландо, бля, я не могу, — жалобно стонет Оскар. — Можешь, — заверяет его Ландо, вытаскивая пальцы, чтобы дополнительно их смазать. — Ты ждал восемь дней Оскар. Ты можешь дать мне больше. — Он набирает на пальцы немного спермы с живота Оскара и дает ему их облизать, наблюдая с каким удовольствием Оскар это делает. — В любом случае я выбью из тебя все. Так что готовься. Ландо наклоняется, подгибая ноги Оскара так, чтобы задняя часть его икр прижималась к нижней части бедер. Он нежно целует Оскара в щеку, прижимая их лбы друг к другу, позволяя головке своего члена мягко проникнуть в анус Оскара. Оскар вздрагивает, когда член почти входит, и смотрит на Ландо своими большими щенячьими глазами. — Готов? — переспрашивает Ландо, давая Оскару секунду, чтобы перевести дыхание. Оскар кивает, и Ландо входит до самого основания. Это грязное, тягучее движение, и Ландо хочет, чтобы Оскар почувствовал каждое мгновение этого момента и каждый дюйм его члена, растягивающего его. Мысли о том, что он мог бы сделать, чтобы удерживать Оскара на себе целый день — откровенно непристойные. Он даёт Оскару мгновение привыкнуть, поднимает руку и берёт его член, лениво проводя по нему пару раз. В ответ Оскар красиво сжимается вокруг него, и Ландо выдыхает тихий, низкий стон, чувствуя, как стенки Оскара дрожат вокруг его члена. — Сейчас я трахну тебя как следует, — говорит Ландо, видя, как зрачки Оскара почти скрывают его радужку от возбуждения. Это вызывает внутри улыбку и заставляет двигать бедрами энергичнее. Британец вынимает член до самого кончика и, с приглушенным стоном, входит снова. Руки Оскара отчаянно шарят по спине, оставляя острые линии боли. Кажется, он пытается одновременно приблизить и отдалить Ландо, не зная, чего хочет или в чем нуждается. К счастью, Ландо рядом, чтобы решить это за него. Ландо не дает ему передышки ни на секунду, продолжает трахать его, несмотря на повышенную чувствительность. Оскар только и может хрипеть в такт толчкам, совсем потеряв голос. — Ландо, черт, мне нужна… хотя бы секунду. Я не думаю… бля-я-я, — фраза обрывается на особенно интенсивном толчке. — Я не думаю, что смогу. — Не, — отвечает Ландо, стараясь говорить обыденным для него тоном. — Думаю ты можешь, сделать это ещё раз. — Оскар качает головой, уже совершенно измотанный и выжатый, его лицо всё мокрое, покрытое его же слезами и слюной. — Ну же, — уговаривает Ландо, — я делаю все правильно, я хочу загладить вину за все разы, когда я не позволял тебе сделать это. — Боже, — производя звук, похожий на ругательство деда, которому стрельнуло в спине, — Я … черт, Ландо, я стараюсь. Ландо знает, что Оскар хочет угодить ему во всем, и от этого становится ещё лучше. Он двигает бедрами по кругу, ища точку, которая зажжет Оскара изнутри. Оскар всю неделю был послушен — если уж на то пошло, отказ заставил его ещё больше стараться быть хорошим. А теперь, перед лицом переполняющего его удовольствия, он, кажется, не знает, что делать. От осознания этого становится ещё приятнее, когда Ландо наконец находит его заветную точку, наблюдая, как лицо Оскара искажается, когда он откровенно кричит, плотно сжимаясь вокруг члена Ландо. — Кайф, да? — спрашивает Ландо, довольный собой и не сбавляя и так быстрого темпа. — Всегда такой чертовски узкий, дружище, — продолжает он, начиная чувствовать себя нелепо. Называть Оскара “дружище”, когда его яйца натурально шлепают о его задницу. Однако, времени на самобичевание нет, потому что Оскар так прекрасно раскрыт для него, обхватывая лодыжками талию Ландо, выгибая спину с каждым глубоким толчком. — Ландо, — стонет Оскар, совсем обмякая, растекаясь по кровати. — Я… не могу, нгх…. Так хорошо, чёрт. — Видишь, Оскар? Я же говорил, что ты справишься, — самодовольно говорит Ландо. Член Оскара зажат между их животами, а Ландо трётся о его простату — так он получает максимум удовольствия. Оскар просто сходит с ума — мечется по кровати, как одержимый, пытаясь и вырваться, и получить ещё больше одновременно. Его лодыжки с силой упираются в поясницу Ландо, будто он подгоняет лошадь, заставляя мчаться быстрее. Ландо только рад выполнять его немые мольбы. Ландо наклоняется, проводя языком по одному из сосков. — Давай, кончай для меня, — хрипло и отчаянно шепчет он. Пот стекает с его лба и капает на торс Оскара, но тот даже не замечает этого, слишком измученный, чтобы ощущать хоть что-то кроме получаемого удовольствия. — Такой хороший для меня, любимый, всегда. Я так тобой горжусь, черт, — он бормочет эти нежные слова, втирая их в кожу и мечтая, чтобы они остались там навсегда. Оскар издает резкий крик, его член дергается между ними и выплескивает ещё больше спермы на живот. Ландо радостно смеется, прижимаясь лбом ко лбу Оскара. Его глаза затуманились, рот приоткрыт, пока Ландо продолжает его трахать. Должно быть, сейчас ему почти больно, но Оскар терпит все, что делает с ним британец. Вот почему Ландо так им одержим. Он наклоняется, чувствуя насколько сам близок к оргазму, который надвигается на него словно неизбежный горизонт. Ландо нежно целует Оскара в губы, проводя языком по ряду нижних зубов, позволяя Оскару застонать. Ландо кончает последним толчком, срываясь на глухие, рвущиеся из самой глубины стоны, довольно смущающие его самого. По крайней мере он знает, что Оскар не станет над ним смеяться после всего, что сам вытворял этой ночью. Он падает так, что частично лежит на груди Оскара, их дыхание синхронизируется, и грудные клетки начинают вздыматься одновременно. — Черт, ты был крайне хорош, — говорит Ландо, перекатываясь, чтобы удобнее смотреть на лицо Оскара. Тот уже улыбается ему в ответ. — На себя посмотри, — это вызывает у Ландо смешок. Он просто без ума от Оскара — он так сильно в него влюблен, что порой его почти подташнивает от этого чувства. Они просто лежат так около минуты: Оскар позволяет Ландо притянуть его ближе, целовать в щёку, шептать, каким он был идеальным, проводить руками по его телу успокаивающе и медленно. Эта часть всегда заставляет Ландо чувствовать себя немного идиотом — будто он притворяется кем-то другим: сильным, уверенным, тем, кто никогда не совершает ошибок вроде того, чтобы случайно не дать своему напарнику кончить все выходные. Но Оскару, похоже, это любит такое. Так что… ладно. Они оба немного отвратительные, потные, липкие и покрытые спермой, но даже одна мысль о том, чтобы принять душ прямо сейчас, вызывает у Ландо только желание умереть. Он решает, что, наверное, стоит хотя бы ополоснуть Оскара, но... ещё не так поздно, что бы куда-то спешить. В любой другой день перед гонкой они бы легли спать гораздо позже, так что... У них достаточно времени. — Убирать весь этот бардак будет тяжко, — наконец произносит Оскар, и это вызывает у Ландо лишь удивленный смех. Он прижимается ещё ближе, целуя Оскара в щеку, что, должно быть, раздражает, но Оскар просто выдыхает и расслабляется ещё больше. — Не, — парирует Ландо. — Мы просто переночуем у меня в номере. — И оставим бедных уборщиков разбираться со всем этим? — Оскар, это их работа, они за это получают зарплату, — говорит Ландо, начиная чувствовать себя полным идиотом ещё до того, как затихает его голос. Оскар закатывает глаза, услышав в ответ только стон. — Ладно, мы оставим им огромные чаевые, доволен? Оскар улыбается ему, словно солнце, выглядывающее из-за темных туч. Ландо не может противостоять ему с таким выражением лица. — Просто в восторге.

***

В воскресенье Оскар финишировал вторым. Шарль лучше стартовал, яростно защищаясь. Ландо удалось занять лишь четвертое место — Льюис догнал его на 61-м круге и жестоко сдерживал до самого конца. Это не тот результат, которого они хотели — мечты McLaren о двойном подиуме так и остались несбыточными. Но Ландо по-прежнему очень гордится Оскаром. После того, как они закончили позировать для командного фото рядом с табличкой, где крупными буквами было написано OSCAR P2, он бросился к нему и чуть не утопил его в шампанском. Он знает, что фотографии и видео этого момента будут распространяться в интернете, порождая сотни восторженных комментариев об их дружбе — ах, если бы они только знали. В тот вечер Ландо трахает Оскара медленно и глубоко, пока они оба не становятся отвратительно потными, а на коже Оскара не остается живого места от отметин Ландо, запечатанных глубоко внутри. Он кончает раньше Оскара и позволяет ему тереться о свое бедро, напоминая, что в он может делать это сколько угодно долго, ведь он был таким хорошим. Оскар так и делает, его бедра двигаются все настойчивее, пока Ландо не понимает, насколько он близок по тому, как начинает сбиваться ритм, ноги начинают подрагивать, а прежний стабильный темп начинает сбиваться. Но — прежде чем кончить — Оскар отшатывается, дрожа от колоссального усилия самоконтроля, отмахиваясь от скользящей по бедру руки Ландо. — Нет, я… Может, если я выиграю в Монце. Хорошо? Ландо притягивает его ближе, втягивая в грязный поцелуй и на ощупь находит его член, сжимая его жёстко, удерживая его. Оскар тихо вскрикивает и замирает, изо всех сил стараясь сдержаться. Быть хорошим для Ландо, таким, каким они оба знают, он и хочет быть. И вот они снова здесь, на старте новой гонки.