Куда я попал?

Зелёный феникс над пеплом

Запах уксуса, хлора и серы пропитал стены моей лаборатории настолько, что я перестал чувствовать аромат еды. Мои руки, когда-то чистые и ухоженные, теперь были покрыты химическими ожогами и мелкими порезами. Фармацевтика бессильна против проклятия, которое питается не бактериями, а человеческим отчаянием. Я смотрел в окно на столицу. Некогда золотой город теперь напоминал гниющий труп, по которому ползали живые мертвецы с лишними лицами на телах. — Это не вирус, — прошептал я, устало потирая переносицу. — Это магический паразит. Хун-эр сидел в углу, затачивая обломок старого меча. Он похудел, его одежда превратилась в лохмотья, но взгляд… взгляд оставался острым и сосредоточенным. Он не спрашивал, почему мои лекарства лишь замедляют болезнь, но не лечат её. Он просто ждал моих указаний. — Хун-эр, — позвал я его. — Если город падет… если дворец вспыхнет… ты должен уходить. Не пытайся спасти меня. Мальчик замер. Точильный камень со скрипом прошелся по металлу. — Я никуда не уйду, — отрезал он, не поднимая глаз. — Вы сказали «просто будь рядом». Я выполняю приказ. Я хотел возразить, сказать, что его жизнь стоит дороже моей (ведь я — просто душа в чужом теле, а он — будущий Король Демонов), но слова застряли в горле. В этот момент снаружи раздался крик. Не обычный крик боли, а звук, от которого волосы на затылке встали дыбом. Толпа прорвала оцепление у ворот лаборатории. — Выходи, Лазурный Принц! — орали они. — Ты ставишь на нас опыты! Ты режешь людей, а лекарства нет! Это ты прогневал богов! Я усмехнулся. Типичная реакция необразованной толпы на эпидемию — обвинить того, кто пытается разобраться в причинах. — Подготовь зажигательные смеси, — скомандовал я Хун-эру, вставая. — Мы не будем их убивать. Просто создадим огненный барьер. Но когда я подошел к двери, воздух в комнате внезапно похолодел. Настолько, что мое дыхание превратилось в белый пар. Хун-эр мгновенно вскочил, заслоняя меня собой, его единственное око расширилось от ужаса и ярости. В дальнем углу комнаты, прямо из тени, выплыла фигура в белых одеждах. Маска с одной улыбающейся и одной плачущей стороной ярко светилась в полумраке. Безликий Бай. Он не смотрел на Хун-эра. Его пустые глазницы были устремлены прямо на меня. — Как любопытно… — прошелестел голос, похожий на шелест сухих листьев на могиле. — Маленький принц, который раньше только капризничал и мучил слуг, вдруг решил поиграть в спасителя? Откуда в твоей голове эти формулы, Ци Жун? Откуда этот холодный расчет? Я почувствовал, как сердце забилось в горле. Как фармацевт, я знал симптомы страха, но это было нечто большее. Это было давление божественной сущности. — Я просто не люблю беспорядок, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А твоя болезнь — это очень грязная работа. Безликий Бай издал тихий смешок. — Грязная? Это искусство. И ты… ты портишь мне холст своими порошками. Но не волнуйся. Сяньлэ всё равно падет. И ты падешь вместе с ним. Вопрос лишь в том, насколько болезненным будет финал. Хун-эр с рыком бросился вперед, замахиваясь своим обломком меча, но Безликий Бай просто исчез, растворившись в воздухе. Мальчик пролетел сквозь пустоту и ударился о стену. Я подбежал к нему, помогая подняться. — Хун-эр! Ты цел? Он тяжело дышал, его трясло от бессильной злобы. — Я убью его… — прошипел он. — Я стану сильнее и вырву ему сердце. За то, что он угрожал вам. --- А потом случилось то, чего я боялся все эти недели. Моя собственная плоть, которую я так старательно поддерживал отварами и заклинаниями, начала рассыпаться. Сначала просто пальцы. Я смотрел, как они превращаются в серую пыль, и не чувствовал ни боли, ни страха — только тупое медицинское любопытство. «Лизосомальная деградация тканей, ускоренная некротической энергией», — подумал я, но это была ложь. Никакая наука не объясняла то, что происходило. — Учитель! — Хун-эр рванул ко мне, но я выставил руку. — Не подходи. Это заразно. В последний момент я успел сунуть ему в ладонь маленький мешочек с травами. Мой последний «якорь» — смесь, которую я изготовил еще на Земле, помня про то, что призраков в этом мире привязывают к месту силы или человеку. — Просто будь рядом, — повторил я его же слова. — Где бы я ни оказался после… Я не договорил. Моё тело схлопнулось, как карточный домик, оставив после себя только кучку пепла и тусклое зеленое свечение. Знаете, умирать — это скучно. Никакого тоннеля со светом, никаких ангелов. Только внезапная лёгкость, как будто с тебя содрали тяжелое мокрое пальто. И этот противный холод, который не берет никакая одежда. Я открыл глаза (если то, что у меня теперь было, можно назвать глазами). Я стоял посреди того, что когда-то было главной площадью Сяньлэ. Вон там была отличная лавка с тканями, а теперь — только груда камней и обгоревшие балки. Я посмотрел на свои руки… вернее, на то, что от них осталось. Полупрозрачные пальцы, окутанные тусклым зеленым пламенем. Я — призрак. И, что самое важное, я сохранил рассудок. В отличие от каноничного Ци Жуна, меня не распирало от безумного хохота и желания жрать людей. Пока что. --- В паре сотен метров я увидел их. Безликий Бай стоял над Се Лянем. Мой «кузен», который всегда был таким сияющим и идеальным, сейчас просто лежал в пыли, сломанный, как выброшенная кукла. Этот тип в маске что-то втирал ему своим вкрадчивым голосом. Тон псевдо-наставника, который на самом деле просто ломает тебе психику. Я почувствовал, как внутри закипает злость. Не та благородная ярость героя, а обычная человеческая обида. Я столько сил вгрохал в то, чтобы хоть кого-то спасти, а этот гад в белом просто пришел и все растоптал. Даже мою лабораторию. Даже мою вторую жизнь. «Нужно его отвлечь», — подумал я. Лезть в драку с богом (или кто он там?) — самоубийство, даже для покойника. Но я теперь призрак, и у меня есть это странное пламя. Я огляделся. Рядом стояла перевернутая телега с остатками масла. Я просто пожелал, чтобы это вспыхнуло. И оно вспыхнуло. Зеленым, ядовитым огнем. — Эй, ты! В маске! — заорал я что есть мочи. Голос прозвучал как скрежет металла по стеклу. — У тебя маска на затылке съехала! Безликий Бай медленно повернул голову в мою сторону. Тишина, которая наступила, была такой плотной, что её можно было резать ножом. — Опять ты… — прошелестел он. — Неужели смерть тебя ничему не научила, Ци Жун? — Она научила меня, что у тебя паршивый вкус в одежде, — я чувствовал, как меня трясет, но отступать было поздно. — Хватит мучить парня, найди себе кого-то своего возраста! Я швырнул в него сгусток зеленого пламени. Конечно, я не попал — он просто шагнул в сторону, — но внимание переключилось. В этот момент я увидел движение в тени обрушившейся стены. Хун-эр. Мальчик пробирался сквозь обломки, прижимаясь к земле. Он выглядел ужасно: бледный, с диким огнем в единственном глазу. Тот «якорь», который я ему дал, явно работал — от него исходила такая аура решимости, что даже воздух вокруг дрожал. Он смотрел то на Се Ляня, то на меня. — Хун-эр, хватай его и беги! — крикнул я, указывая на кузена. Но Безликий Бай не дал мне времени на второй крик. Он сделал шаг ко мне, и в этот момент внутри меня что-то переключилось. Это было похоже на то, как будто в меня вставили мощный насос и начали закачивать густой, обжигающий дым. Вокруг было слишком много боли. Город буквально задыхался от обиды: люди, умершие несправедливо, солдаты, которых предали, матери, потерявшие детей. Раньше я просто видел этот ужас, но теперь я начал его… впитывать. Мое зеленое пламя, до этого едва мерцавшее, вдруг взревело. Оно рвануло вверх, становясь ярким, почти неоновым. Я почувствовал, как по моим призрачным венам потекла чужая ярость. Это было чертовски больно — словно меня изнутри разрывали тысячи криков, — но вместе с этим пришла сила. Настоящая, грубая, первобытная мощь. Безликий Бай наклонил голову набок. — Надо же, — прошелестел он. — Мусорная куча решила стать костром. — Я тебе покажу «мусорную кучу»! — рявкнул я. Я не знал, как этим управлять, я просто выплеснул накопившуюся энергию вперед. Волна зеленого огня, смешанного с пеплом и чистой злостью, не просто обжигала — она буквально пожирала пространство. Безликому пришлось отступить на несколько шагов, прикрываясь рукавом. Это был мой шанс. — Се Лянь! Вставай! — я схватил кузена за шиворот. Мои руки теперь были материальными и пугающе сильными. — Уходим, пока этот тип в белом соображает! Я рванул его на себя, буквально выдергивая из ступора. Хун-эр уже был рядом, он вцепился в другую руку Се Ляня. Мальчик смотрел на меня с каким-то диким восторгом. Наверное, я сейчас выглядел как истинный кошмар — охваченный ядовитым пламенем демон. Мы бросились в сторону руин. Я бежал последним, на ходу обрушивая остатки стен и поджигая всё, что могло гореть. Зеленая дымовая завеса отрезала преследование. Мы пробежали несколько кварталов, пока не оказались в тени старого храма на окраине. Энергия внутри меня начала спадать, оставляя после себя жуткую усталость и металлический привкус во рту. --- Храм, в котором мы укрылись, когда-то, вероятно, был посвящен какому-то местному божеству. Теперь от статуи остались только колени, а крыша зияла дырами, через которые на грязный пол падал холодный лунный свет, перемешиваясь с моим собственным, тошнотворно-зеленым сиянием. Я тяжело опустился на обломок колонны. Сил не было даже на то, чтобы поддерживать плотную форму — мои ноги то и дело становились прозрачными, превращаясь в дымку. Это была не физическая усталость. Это было истощение самой сути. Каждая капля той ярости, что я выплеснул, возвращалась пустотой. — Учитель… — голос Хун-эра вырвал меня из мыслей. Мальчик стоял в паре шагов, не решаясь подойти ближе. В его взгляде была преданность, от которой становилось не по себе. Он помнил всё: как я снял его с городской стены, как пытался накормить, как учил, что мир — это не только пинки. Я кивнул ему, указывая на выход. — Я в порядке, Хун-эр. Просто… перебрал с «витаминами». Займись периметром. Но не уходи далеко. Мальчик кивнул и тенью скользнул к выходу. Мы остались вдвоем. Се Лянь сидел на полу, привалившись к подножию разбитой статуи. Его белые одежды превратились в грязные серые лохмотья. Взгляд был устремлен в никуда. Тот сияющий принц исчез. Передо мной был человек, который прошел через мясорубку и понял, что он не из стали. — Ну и долго ты собираешься изображать соляной столб? — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. Как врач, я знал: когда у пациента шок, иногда нужна пощечина, а не поглаживание. Се Лянь не ответил. Его губы дрогнули. — Посмотри на меня, кузен, — я подошел ближе, мое зеленое пламя неприятно осветило его бледное лицо. — Посмотри, во что я превратился. Я мертв. Твое королевство — в руинах. Твои родители… — я осекся, вспомнив финал их истории, но заставил себя продолжить. — Все, что ты знал, сгорело. Это факт. И ты можешь сидеть здесь до тех пор, пока храм не развалится окончательно, но это ничего не изменит. Се Лянь наконец поднял голову. В его глазах стояли слезы. — Это я… — прошептал он надтреснутым голосом. — Это из-за меня. Я хотел спасти всех. Я обещал им… А в итоге… Безликий Бай прав. Я — бедствие. — О, ну конечно! — я всплеснул руками, и от пальцев разлетелись зеленые искры. — Давай, возьми на себя всю вину мира! Это так удобно, правда? Знаешь, Се Лянь, в моей лавке были такие пациенты. Они приходили, когда болезнь уже запустили, и вместо того, чтобы пить горькие отвары и бороться, садились на пороге и ныли, что это их судьба — сдохнуть в канаве. И знаешь, что я им говорил? «Вставай и пей лекарство, придурок, или освободи место для тех, кто хочет жить». Я замолчал, давая ему время переварить. Мое собственное тело сейчас мерцало, как перегоревшая лампочка, но внутри теплилась странная уверенность: я не зря ввязался в это дерьмо. Даже если сам уже не человек. — Так что выбирай, — закончил я. — Будем лечить этот мир или будем дружно гнить в углу? Я, знаешь ли, не для того умирал второй раз, чтобы смотреть на твои сопли. Лунный свет пробивался сквозь дырявую крышу. Где-то далеко всё еще горел Сяньлэ. А в храме тихо пахло пылью, гарью и горькой решимостью.