А что, если?..

Дан Бэлан сам себя не понимал: вроде ведь всë шло хорошо, его группа обновилась, его новые солисты оказались вполне способными понять его указания, и их очередная песня уже набирала популярность, несмотря на то, что O-Zonе явился перед лицом общественности в новом составе. Казалось бы, что ещë нужно? Двое замечательных парней теперь будут озвучивать его, Дана, песни: тенор Раду и Арсение, чей тип голоса было довольно сложно определить, ведь он был потрясающе хорош как наверху, так и внизу, несмотря на недостаток мастерства. Так и не поняв, лучше ли будет ему петь тенором или баритоном, Дан поначалу поручил ему читать рэп-отрывки, хотя и боялся, что это будет в некотором роде понижением планки для консерваторского птенца, ведь познакомила их не кто иная, как Лариса Трофимовна Шульга, преподавательница оперного класса, у которой по счастливой случайности Дан и сам брал уроки вокала. Вот только на душé у Дана было как никогда неспокойно. Поначалу он списывал это на мандраж от обновления состава солистов: всë же, с новыми людьми надо сработаться, найти общий язык, понять, как выгоднее продать их внешность и их голоса... Но потом осознал, что рядом с Раду не испытывает такого волнения. Собранность, может, любопытство – не более. А вот Арсение... О, этот голубоглазый разгильдяй вызывал у Дана совершенно иного толка чувства. И Дану это совершенно не нравилось. И мало того, что это было неправильно для него, как для лидера – выбирать себе любимчиков. Мало было осознавать, что он парень, а это влекло за собой вопрос – может ли быть такое, что падкому на красивых девочек Дану вдруг понравился парень? Мало было даже влюбляться в такой неподходящий момент, когда требуются силы на развитие группы! Основная проблема была в том, что, в отличие от Раду, Арсение был очень-очень юн. Дана бросало в дрожь от его молочно-белой, нежной кожи лица. От его вьющихся по шее длинных волос, оформленных в модную стрижку-маллет. От ярко-розовых губ, всегда будто бы чуть воспалëнных, готовых к чувственным наслаждениям, от манящего, порочного взгляда светло-голубых глаз, от нахальной улыбки, от которой начинала пробуждаться почти звериная похоть... А ему было всего семнадцать. И Дан просто не мог позволить себе даже капельке своих эмоций просочиться через плотную маску лидера и босса. Он не имел права... В целом, он научился решать эту проблему, скажем так, в одиночестве, и возможно бы переболел ею, если бы сам Арсение не начал довольно открыто выражать свою симпатию Дану. Поначалу Дан думал – искренне надеялся – что он ошибается. Что его собственная влюблëнность застит ему глаза, и он выдаëт желаемое за действительное, но Арсение не унимался. И оттого контролировать себя становилось сложнее день ото дня. Они засиживались в студии порой допоздна. В полумраке, в полусонном состоянии, после длинных рабочих суток, щиты и маски Дана трещали по швам. – Мне не нравится, – прокомментировал Дан, вновь надевая наушники. – Надо перезаписать этот отрывок. – Хорошо, – с кислой миной согласился Арсение, и Дан поймал себя на том, что готов сдаться, лишь бы не видеть усталости в его пронзительных глазах, но запретил себе думать об этом. Арсение прочитал свой кусок ещë раза три с разной интонацией, и Дан подумал, что из этого, может быть, и можно слепить что-то стóящее, так что дал, наконец, Арсение отмашку идти домой, а сам склонился над компьютерной клавиатурой в поисках эффектов, которые можно было наложить на этот отрывок, на голос с придыханием и сексуальной хрипотцой, от которого по телу Дана бежали предательские мурашки. Он опустил наушники на плечи и закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Надо сосредоточиться. Надо работать с ним, как с материалом, забывая, что эти звуки выходили из чудесного горла, которое так и просится, чтобы приникнуть к нему губами... – Может, ты тоже пойдëшь домой? – раздался над ухом тот самый голос. Дан вздрогнул и открыл глаза – кажется, он успел задремать в кресле, и теперь осоловело смотрел на своего неприлично юного солиста снизу вверх. – Я должен закончить с этим, – Дан неопределëнно махнул рукой на экран и уже хотел надеть обратно наушники, как Арсение удержал его своей широкой, горячей ладонью. – Хэй, тебе надо учиться отдыхать, – сказал Арсение ещë тише, склоняясь к самому уху Дана. – Иначе ты так быстро закончишься... И что-то было в его интонациях... Такое соблазнительное и интимное, и так хотелось поддаться на эти чары, а сил сопротивляться уже оставалось так мало... Арсение мягко заправил прядь длинных волос Дана за ухо, и его большой палец как бы невзначай огладил скулу Дана. Это был явно совсем не дружеский жест, слишком нежный даже между давно знакомыми людьми, и уж тем более абсолютно неуместный между коллегами – но это отчего-то ощущалось так просто и естественно... Дан сглотнул, резко выпрямился в кресле и нахлобучил наушники, отрезая себя от этого чудесного мгновения. – Известность – это труд. Так что если хочешь быть известным – не мешай мне, – строго рыкнул Дан. Арсение расстроенно покачал головой, но сказал всего лишь: – Ладно. Пока, – и скрылся за дверью студии. Участки кожи, к которым прикасался Арсение, ещë несколько минут нестерпимо горели, и Дан неимоверным усилием заставил себя игнорировать это ощущение, слишком интенсивное, слишком сладкое... Он не позволит себе. Арсение ведь ещë совсем мальчик! Разве можно испытывать такие чувства к детям? Это же ненормально!.. Дан понял, что нейтралитет держать не получится: он решил стать жëстким и высокомерным, как бы ни хотелось обратного. Каждый раз, когда руки чесались сжать Арсение в объятиях до хруста рëбер, Дан разговаривал с ним отстранëнно и холодно; когда пробуждалось внутри желание напополам с ревностью – схватить, присвоить, никуда не отпускать – Дан выпроваживал его из студии; когда хотелось сказать много нежных слов – молчал из последних сил, запрещая себе думать о нëм... А Арсение, словно почуяв слабину Дана, как нарочно начал инициировать всë больше жестов, случайных встреч и горящих взглядов. Вот и бегали они по крошечной студии, как заяц и волк из «Ну, погоди!». Дан шарахался как от огня, от его сияющих голубых глаз, от кажущихся стихийными прикосновений – когда они одновременно вставали из кресел, сталкивались у кофемашины, лицом к лицу, слишком близко, дыша друг другу в губы, сидели на маленьком диванчике, кажется, слишком близко, прижимаясь бëдрами или плечами... И каждый чëртов раз Дан был близок к тому, чтобы сорваться. Это ж надо быть таким привлекательным и развратным! И таким одновременно юным и хрупким... Семнадцать лет... Дан иногда забывал, как дышать, рядом с этим порочным ангелом. Арсение сводил его с ума одним своим присутствием, и его заигрывания просто разбивали Дану сердце. Разве они смогут быть вместе? Даже когда ему исполнится восемнадцать? Он не потеряет своего очарования и ещë нескоро станет по-настоящему мужчиной, однако Дан даже завидовал ему: в свои двадцать с небольшим он сам был куда более тощим, угловатым и нескладным, чем этот несовершеннолетний парнишка, вызывающий в душé бурю абсолютно неуместных чувств. Интересно, как далеко он был готов зайти в своëм юношеском максимализме?.. Дан не хотел этого знать. Нет, правда, не хотел. И даже старался не оставаться с ним дольше положенного в студии, потому что каждый раз, как на Кишинëв спускалась ночь, его самоконтроль начинал стремительно рушиться. Но им предстояло выпустить новую песню, и Дан загонял своих солистов до седьмого пота. Он всë ещë был перфекционистом, не готовым слышать несовершенства в своей музыке. Приходилось оставаться заполночь – и Арсение, кажется, понял, что это его шанс. Особенно учитывая, что Раду встал в позу и сказал, что это последний раз, когда он так задерживается, так что он и ушëл первым, и Дана с Арсение укутала приятная, почти интимная тишина. Они сидели в соседних офисных креслах, и Арсение мягко провëл ногой по войлочному ковролину, ненавязчиво касаясь ступни Дана. Дан до этого сидел в лëгкой прострации – но очнулся от прикосновения и тут же убрал ногу, поднимая глаза на своего визави. В лазурных озëрах напротив разгорался какой-то нехороший огонь. – Хватит врать себе... – жарко прошептал Арсение, вставая с кресла и неумолимо приближаясь к Дану, нависая над ним. – Я же вижу, что ты хочешь... Дан замер, как кролик перед удавом. Горло сдавило, руки судорожно сжались на кожаных подлокотниках, заставляя их жалобно скрипнуть. Арсение хищно облизнулся. – Ты такой невероятный, Дан... – прошелестел он ещë тише, склоняясь к его лицу. – Расслабься... Позволь себе... Его чувственные губы были так близко... Дан дëрнулся, но не успел ничего предпринять – Арсение молниеносно оседлал его бëдра, схватил за запястья, прижимая его к сиденью всем своим весом, и поцеловал его глубоко и страстно, подключая язык; Дана трясло, как на электрическом стуле, от этих прикосновений – ох, это было так сладко, так невыносимо хорошо! Дан никогда не думал, что может быть так приятно отпустить контроль, отдаваясь сильным рукам и требовательным губам, позволяя взять себя практически силой, и что ему, оказывается, давно хотелось именно этого... Но позволить это – ему? Юнцу, ещë не перешагнувшему порог совершеннолетия? Горячему и порочному мальчику с ясно-голубыми глазами и низким, пробирающим до костей голосом?.. Дан взбрыкнул, спихивая с себя молодое, крепкое тело и стараясь не думать о том, почему в паху так горячо от его близости. – Ты сдурел?! – прохрипел он, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. – Что ты творишь? – То, чего мы оба хотим! – возмутился Арсение, поднимаясь с пола. – Хватит врать себе, Дан, у тебя стояк, я это вижу! – Это... Это... Ничего не значит, чëрт возьми! – Даааа? – рассмеялся Арсение и вновь пошëл в атаку, но теперь Дан упëрся кулаками ему в грудь, не давая приблизиться – и даже на этом расстоянии перехватывало дыхание и кружилась голова. – А твоя мама знает, что ты делаешь, мальчик? – едко усмехнулся Дан, выплëвывая эту насмешку в красивое лицо перед собой, надеясь, что это обидит и оттолкнëт желанного, смелого и ненасытного юного развратника. – Я мог бы провести с тобой время, потанцевать, может быть, даже пофлиртовать, но это – переходит все границы. – Моя мама, – огрызнулся Арсение. – Болеет. Ей не до моих приключений. – Вот и езжай домой. Поухаживай за ней, – продолжал язвить Дан. – Не надо мне указывать, где быть и что делать. Я хочу быть твоим, быть с тобой, Дан! И я знаю, что ты этого тоже хочешь, так почему ты ведëшь себя, как мудак? – Тебе семнадцать. Вот поэтому. Арсение закатил глаза. – Осталось пару месяцев! Ну что изменится от даты в паспорте, если мы... – Как минимум, – Дан вновь сглотнул, беря себя в руки. – Меня не посадят за совращение малолетних. – О, боже, ты правда такой придурок или притворяешься? Я не собираюсь подавать на тебя в суд, я сам хочу этого, разве ты не видишь? – Я всë равно не допущу этого. Ты слишком маленький. – Я уже не девственник! – Вот и отлично, – отрывисто сказал Дан, отпихивая Арсение, вставая из кресла и начиная мерить шагами студию, лишь бы оказаться подальше от сумасшедше-притягательного юного тела. – Иди и потрахайся с хорошей девочкой твоего возраста! Арсение схватил его за плечо: – А я хочу – с тобой! – А я с тобой – нет! – выкрикнул Дан. Они стояли против друга в пыльной тишине, и загнанно дышали, словно пробежали несколько километров. – Ладно... Ладно! – горько воскликнул Арсение, на мгновение зажмуриваясь и сжимая кулаки. Кажется, отказ Дана ранил его – а это осознание ранило и самого Дана, но он понимал, что так нужно... Парень вырастет и скажет ему спасибо. Однажды он осознает, что Дан поступил правильно. – Если ты такой весь из себя... Он не договорил, развернувшись на пятках, схватил рюкзак и выскочил из студии. Дан в отчаянии закрыл лицо руками. *** Прошло полтора месяца, а Дан всë ещë хотел Арсение – до дрожи, до помутнения сознания. И даже хуже – Арсение перестал откровенно приставать к Дану, но вместо этого они пару раз выпивали вместе на вечеринках после концертов (где Дан не мог контролировать, что и в каком количестве пьëт его несовершеннолетний солист) и вели беседы. Из ничего не значащего светского мурлыкания их разговоры быстро превратились во что-то очень глубокое и захватывающее, и чем больше они говорили – тем больше общего они находили между собой. Так что Дан, кажется, начинал по-настоящему ценить и уважать Арсение, и его плотское желание только сильнее разгоралось от этого. Он боялся пропасть в этом парне навсегда. И уже грезил тем, как на его восемнадцатилетие просто зажмëт его где-нибудь в углу студии, несмотря на то, что это было против его принципов, несмотря на то, что Дан не собирался потакать их обоюдрой похоти даже после его совершеннолетия. Дан просто с ума сходил ночами, лëжа в своей постели и самоудовлетворяясь с его именем на губах. Арсение... Так хотелось, чтобы не женские нежные пальцы гладили его по коже, не гладкие щëки потирались о лицо, не цветочный парфюм укутывал его во время соития... Нет, Дан мечтал о грубых мозолистых ладонях, шершавой щетине и терпком аромате мужского тела. Хотел, чтобы Арсение, не принимая возражений, прижал Дана к постели, захватывая запястья, вжимая лицом в подушку, накрывая его своим твëрдым телом... О, боже, одной этой фантазии Дану хватало, чтобы кончить в пару суматошных движений руки!.. Кажется, он и вправду сходил с ума. И бесился от собственных принципов. До совершеннолетия Арсение оставались считанные недели... В один из вечеров, когда Дан особенно красочно представлял себе день рождения этого сладкого мальчика, Арсение подошëл к нему снова – но явно не с целью соблазнять лидера группы. Сегодня он отчего-то выглядел усталым и даже печальным. Дан с тревогой воззрился на него, понимая, что не узнаëт в нëм вечно живого, весëлого и сексуального мальчишку. – Дан, слушай... Можно мне пару выходных на следующей неделе? – как-то нерешительно спросил он, переминаясь с ноги на ногу. – Можно за свой счëт, мне всë равно... Просто... У меня там... Он часто-часто заморгал, потом с усилием сглотнул и продолжил: – В общем, с семьëй надо побыть. Дан напряжëнно вглядывался в юное лицо с каким-то нехорошим предчувствием. – Тебе нужна помощь? – спросил он, наконец, кладя руку на плечо своему солисту. Арсение как-то обречëнно покачал головой, но от прикосновения не ушëл. – Может, хоть скажешь, что случилось? Арсение неопределëнно махнул рукой: – Да там... С похоронами надо помочь... – его голос сорвался, а Дан ощутил, как болезненно заколотилось его собственное сердце. Боже, Арсение так нуждался сейчас в нëм! Хоть в ком-то!.. – Арс... Если не хочешь говорить – не надо, но позволь спросить: кто... Дан боялся договаривать. Арсение снова судорожно заморгал. – М-м-мама... Дан больше не мог это выдерживать. Да, чëрт побери, он полюбил несовершеннолетнего юнца, но так ли это было важно сейчас, когда он стоял рядом, такой беспомощный и хрупкий, когда нуждался в поддержке, из последних сил удерживась от слëз? Посылая прочь свои дурацкие, правильные принципы, Дан шагнул к Арсение и крепко обхватил его обеими руками, пряча его в своих объятиях. Он не знал, что сказать, он не умел утешать, и, пока он пытался придумать какие-нибудь слова, Арсение вдруг вцепился в его кофту и заголосил: – Чëрт, Дан, как же я тебя ненавижу, сколько ты бегал от меня!!! Всë это время!!! Ты нужен мне, боже, ты мне так нужен, я совершенно один, я не могу это вынести!!! Дан обхватил его тяжëлую вихрастую голову, позволяя парню рыдать у себя на плече – и сердце его лопалось от боли, сочувствия и любви. – Какого хрена ты отталкивал меня, чëртов придурок! Я так хочу к тебе, неужели ты не понимаешь? Ты мне нужен... Я не справляюсь... – Тшшш... – Дан мягко мазнул губами по шее Арсение, и тот почти мгновенно замер и затих. – Прости меня, я... Не знал. – Ты будешь со мной? – прошептал Арсение, цепляясь за Дана, как за единственную опору. – Буду, буду... Мой малыш... Мой страстный мальчик... Я буду с тобой, – истово ответил Дан, покачивая парня в объятиях и поглаживая его по русым колечкам волос. – И займëшься со мной сексом? – Арсение в надежде поднял на Дана глаза. Дан печально улыбнулся уголками губ: – Пока нет... Тебе сейчас плохо. Давай... Давай дождëмся, когда боль утихнет, ладно? Арсение благодарно прикрыл глаза; его ресницы были слипшимися от слëз, и щëки блестели от скорбной влаги, которую Дан аккуратно стëр пальцем. – Х-хорошо, – всхлипнул он, вновь падая Дану лицом на грудь. – Но я так не хочу оставлять тебя одного, – пробормотал Дан куда-то ему в макушку, пока Арсение сотрясался от беззвучных рыданий. – Поехали... Поехали ко мне? Я буду просто спать рядом и охранять твои сны... Ответом Дану был глубокий, благодарный поцелуй.