А что, если?..

Вот уже почти полгода каждый день Дана становился нешуточным сражением, а полем битвы стало его сердце. И, кажется, он был близок к тому, чтобы не просто сдаться, а потерпеть сокрушительное поражение, как Наполеон при Ватерлоо. Старый учебник истории с полки повторял себя в жизни Дана, мучая его. Кажется, он влюбился так сильно, так пьяняще и так чертовски безответно, как никогда в жизни... А начиналось всë просто: он решил расширить состав группы O-Zone. Казалось, что может пойти не так? С ним оставался его давний друг и любовник Петру, а новые парни прекрасно вписались в концепт группы и внешне, и голосами – и все вчетвером они принялись вытаскивать группу на совершенно новый уровень. За конец две тысячи первого и начало две тысячи второго они смогли выйти на международный рынок, на множество румынских и венгерских площадок, стали довольно популярны в Италии, и казалось, что и мировая слава не за горами. Дан мог бы собой гордиться, глядя, как его ровесники в полном угаре выплясывают на дискотеках под его треки, но в какой-то момент он с ужасом осознал: это перестало иметь для него значение. Вообще ничего не имело значения, кроме ярко-голубых глаз, которые не смотрели на него... Дан оказался совершенно поверженным очарованием своего самого младшего солиста – Арсение, и не знал, как ему быть. Каждый раз, как Арсение переступал порог студии, воздух словно раскалялся, обжигая лëгкие Дана изнутри, заставляя терять ориентиры до темноты перед глазами. Дан не знал, куда себя деть от этого чудесного существа, и каждый раз, стоило им хоть ненадолго остаться наедине, Дан ощущал себя полководцем, армии которого наносится решающий удар. Он еле держал себя в руках. А Арсение был весел и открыт со всеми. Просто веселился, словно не замечая мук лидера группы... Дан думал, что оно пройдëт. Он, правда, ждал и надеялся, и, в конце концов, не хотел предавать Петру. Он понимал, что если он будет перебирать солистами группы, то рискует развалить группу, а допустить этого в тот момент, когда она начала подниматься к своей вершине, Дан не мог. Наверное, будь это просто плотское влечение, оно бы и в самом деле быстро прошло. В отношениях с Петру Дану было более чем комфортно: они дружили и трахались время от времени, когда не было сил и желания искать девочек или просто хотелось побыть вдвоëм. В остальном их связывало общее стремление развиваться и развивать группу, довольно простое, деловое и, в некотором роде, дружеское. Inferialis, а затем и O-Zone стали их совместными проектами, выпестованными с нуля, и такое сотрудничество и взаимопонимание, сопровождающееся приятными постельными эпизодами, вполне устраивало Дана, пока голубоглазый красавчик Арсение не вошëл клином на их сплочëнный фланг. Отчего же Дан влюбился так безотчëтно и безнадëжно, что не представлял себе жизни без Арсение? Виной всему было даже не физическое возбуждение, которое он вызывал у Дана, хотя и это подливало масла в огонь. На поверку оказалось, что у них с Арсение столько общего, что в это вообще сложно было поверить. Казалось, Дан встретил человека, подходящего ему идеально, как паззл, хотя раньше вообще не верил в то, что такое в принципе возможно. Они оба обожали музыку. Любили готовить сложные блюда и могли часами обитать на кухне, если к ним приходило кулинарное вдохновение. С удовольствием ходили в спортзал. Обожали кататься на автомобилях – просто по городу, без цели, и неплохо разбирались в тачках. Частенько выплясывали на дискотеках и любили практически одну и ту же музыку – их вкусы пересекались процентов на девяносто, если не больше. Оба родились в Кишинëве и провели в этом городе важные периоды своей жизни. Обожали читать книги, называли собаку своим любимым животным, желая однажды завести такого питомца, а свободное время предпочитали проводить в тишине и уюте, отдалившись от шумной толпы людей. Они даже вокалу, чëрт возьми, учились у одной преподавательницы! Дан не знал, что такое возможно, но у них даже жесты и привычки во многом совпадали – разве что Дан не курил, стараясь вести здоровый образ жизни, но зажатая в пальцах Арсение сигарета почему-то не смущала Дана, даже напротив, курящим он выглядел как-то по-особенному брутально и сексуально. Он пах табаком, простеньким мылом и чем-то ещë неуловимым, но очень родным... Он и улыбался совершенно иначе. Казалось, его улыбка способна одновременно разрушить Дана и собрать его обратно. Его глаза были такими ясными и честными, что заставляли Дана сдать последний рубеж, быть честным хотя бы с самим собой. И Дан не знал абсолютно, что делать с этим безумием. Знал только, что Петру, конечно, не одобрит метаний лидера группы между постелями своих солистов – это и вправду может помешать работе и развитию группы. А то и взревнует, кто его знает... И всë же Дан не мог больше держать себя в руках. Едва Арсение оказывался рядом, Дан начинал оказывать ему ненавязчивые, но вполне читаемые знаки внимания – особенно, когда Петру не видел. Арсение же никак не реагировал на происходящее, даже когда простенькие и милые жесты превратились в почти откровенные подкаты. И Дан изводился пуще прежнего. Однако Арсение был замечательным. Очень прямолинейным и искренним, и однажды вечером, когда Дан вновь пытался улучить минутку для демонстрации своего неравнодушия, вдруг выдал: – Я тебе нравлюсь. Это был не вопрос. Арсение точно понимал происходящее, так что Дану только и оставалось, что расплыться в беспомощной улыбке. – Нравишься. Я рад, что ты это заметил. Только... Ты никак не отвечал на мои... Эээ... – Дан, я же не дурак. У тебя другой. Ты с Петру, и он этого не скрывает. – Мы просто спим... Иногда. Но я никогда не чувствовал к нему ничего подобного, как к тебе. Да, по правде говоря, ни к кому, кроме тебя, не чувствовал. Ты... Дан ощущал себя по уши влюблëнным дураком. Улыбнувшись ещë шире, он потупился и залился краской до ушей. Видел бы кто сейчас лидера группы, европейской звезды, так робко краснеющим перед своим младшим солистом! – В любом случае – между вами есть отношения. И я не имею права их разрушать, – твëрдо сказал Арсение. – Как бы ты мне ни нравился, Дан... – Я тебе тоже... Небезразличен? – спросил Дан тише. Его сердце забилось где-то в горле. Могло ли быть такое, что ему на роду написано проиграть в этом бою? Может быть, Арсение и вправду – его судьба?.. – А ты как думаешь, чëрт возьми, – Арсение низко усмехнулся, подходя к Дану ближе, словно дразня его. Дан вдруг почувствовал просто окрыляющую лëгкость. Голова кружилась, и он не ощущал своего тела. – Так... Что нам мешает... Хотя бы раз... – Дан прикрыл глаза и потянулся к Арсение, но тот решительно отступил назад. – Я против измен. Тебе нужно выбрать. Если ты и вправду решишь быть со мной, тебе придëтся порвать с Петру. И потом, я не хочу делить тебя ни с кем – но и не собираюсь ни к чему тебя подталкивать. Ты ничем мне не обязан. Он отвернулся и уже собирался уйти в другой конец студии, когда Дан еле выговорил срывающимся шëпотом: – Ну, ты хоть... Поцелуй меня... Чтобы я знал, ради чего я должен буду расстаться с ним. Дан понимал, что это наглый шантаж, и был уверен, что Арсение откажет ему – а то и вовсе пошлëт на четыре буквы. Но парень обернулся и резво подошëл вплотную, тесня Дана, заставляя его пятиться назад, пока он не упëрся спиной в стену. Арсение смотрел на него чуть снизу вверх, и в бирюзовых глазах явственно разгорался огонь обожания и нежности, такой, что аж кишки поджимались: Дан хотел, чтобы Арсение всегда смотрел на него только так... А потом он обхватил щëку Дана ладонью и прижался губами к его губам. Поцелуй Арсение был мягким и почти невинным, но Дана это не устраивало: окольцевав его руками, Дан притиснул его ещë ближе и склонил голову, приоткрывая рот и позволяя Арсение больше. Сладкие губы, о которых так безнадëжно мечтал Дан, сомкнулись плотнее, и Дан еле слышно застонал, требуя ещë. Следующее движение Арсение было уже более размашистым, влажным и страстным, потому что по нижней губе Дана мазнул язык – и это было лучшее, о чëм только Дан мог мечтать... Арсение отпустил его, и Дан понял, что задыхается от восторга и интенсивности ощущений. Он не ощущал рук и ног, перед глазами стояла какая-то пелена, всë тело словно онемело, и, судорожно хватая ртом воздух, он стëк по стене вниз. – Дан! Что происходит, Дан, что с тобой?.. Голос (или голоса?) доносились до Дана словно сквозь толщу ваты – и он не мог их различить. Он всë ещë упивался фантомным ощущением, которое было его единственной реальностью – поцелуем Арсение, таким необыкновенно желанным, будто Дан жил всю свою жизнь, чтобы только испытать его. Он был побеждëн. Повержен. Но чувствовал себя почему-то победителем... – Дан?.. – Арсение опустился на корточки рядом с ним, обеспокоенно заглядывая ему в лицо, и почти тут же исчез из поля зрения, сменившись Петру – тот оттолкнул младшего солиста, чтобы самому понять, что происходит с их лидером. – Дан, ты в порядке? Что здесь произошло? – спросил Петру с тревогой. Дан молчал, не в силах совладать с собой. – Переутомился, наверное. Мы болтали, а потом я слышу странный звук, обернулся, а он – раз! – и осел на пол, – попытался пояснить Арсение. – А я говорил, что трудоголизм не приводит ни к чему хорошему, – раздался откуда-то сбоку голос Раду. Дан не понимал: зачем они суетятся, пытаются что-то выяснять, обсуждают какие-то пустяки, если в этом мире есть губы Арсение, которые сейчас целовали его? Только это имело значение, а остальное казалось пустым и несущественным, трëпом, который мешал наслаждаться этим блаженным ощущением. – Пойдëм-пойдëм! – пробормотал Петру и потянул Дана за руку, поднимая его с пола. Дан встал, бездумно подчиняясь сильным рукам, но всë ещë пребывая в прострации. Он не мог думать больше ни о чëм, кооме случившегося... Петру повëл Дана к выходу, и тот обернулся в последний момент, чтобы только увидеть лицо Арсение – в его глазах тоже плескалась тревога пополам с любовью. Но Дан был не в силах ничего предпринять – и позволил Петру отвезти себя домой. Когда они зашли в квартиру, Петру попытался обнять Дана, но он вывернулся из рук, как кусок мыла, и стал шагать по комнате, пытаясь скрыть своë замешательство и совладать с эмоциями. Он должен был расстаться с ним, должен – ради своего чудесного Арсение... – Дан, я хотел поговорить с тобой, – сказал Петру. – Я с тобой тоже, – признался Дан. – Хорошо, говори, – кивнул Петру деловито. Дан вытер мокрые ладони о бëдра. – Нет, давай... Давай лучше ты сначала, – попросил он дрожащим голосом. Что бы ни сказал Петру, это даст Дану фору, чтобы собраться с мыслями – потому что он не знал, как будет правильнее выразить всë то, что накопилось у него в душé и не обидеть товарища. Он понимал, что Петру не виноват в той внутренней борьбе, что шла у Дана внутри, не прекращаясь, вот уже несколько месяцев. – Я договорился с кое-какими знакомыми на телевидении. Предложил нашей группе принять участие в передаче, и они с радостью согласились, вот, я хотел обсудить с тобой детали... Дан застыл. Он вдруг представил себе эти перспективы, которые ему открывал Петру просто через общих знакомых и его телевизионные проекты, в которых он уже участвовал с мамой... Представил себе, сколько всего Петру делает для группы – а Дан был готов продать его за один поцелуй. Если они сейчас расстанутся, Петру может откатить все договорëнности из мести. Похоже, придëтся подождать, пока контракты не будут подписаны, чтобы Петру не смог повлиять на их раскрутку, и Дан не знал, сколько ещë – неделю, две... Но потом, сказал он себе, как только это случится, он скажет. Он расстанется с товарищем по постели и прильнëт к плечу Арсение, готовый купаться в его ласках... – А ты что хотел сказать? – переспросил Петру. – Что-то серьëзное? От чего тебе стало плохо? – Да так... Ерунда. Не бери в голову, – выдавил Дан, тяжело сглатывая. – Как и сказал Арс: я, видимо, переутомился... – Ну, раз Арс так сказал... – с сарказмом хмыкнул Петру и снова подошëл обнять Дана – и теперь он уже не сопротивлялся. Прикрыв глаза, Дан представлял себе Арсение. Ещë немного. Ещë чуть-чуть – и битва будет завершена. *** После того головокружительного поцелуя прошло пару дней. Поначалу ничего особенного не происходило: они общались как обычно. Арсение ждал решения Дана, а Дан выжидал удобного случая, чтобы расстаться с Петру окончательно и бесповоротно, но так, чтобы это не повлияло на работу группы. В таком подвешенном состоянии им предстояло пробыть некоторое время, но на третье утро Арсение явился в студию на два часа позже. Да, ответственностью Арсение нечасто отличался, но так, чтобы совершенно игнорировать распорядок рабочего дня – никогда. Причëм пришëл он в тëмных очках, которые не снял даже в помещении, а в его руках был сжат какой-то листок. – Привет, – Арсение решительно подошëл к столу Дана, что смотрел на него изумлëнными глазами, и хлопнул ладонью по столешнице, припечатывая листок. – Я увольняюсь из группы. Подпиши, пожалуйста, согласие на расторжение контракта. Дан онемел, глядя на парня снизу вверх и не зная, что сказать. Раду беззвучно ахнул, тоже, судя по всему, шокированный этим внезапным заявлением, а вот Петру воспринял это как-то слишком спокойно и даже усмехнулся, пока Дан разглядывал заявление на расторжение обязательств и судорожно прикидывал, связано ли это с их недавним поцелуем. Наверняка, связано. Только как? Арсение не понравилось? Или было что-то серьëзнее, глубиннее, чего Дан не знал? Тогда почему Арсение решил уйти вот так вот, без объяснения причин?.. – Может, скажешь, почему? – негромко спросил Дан, глядя на стëкла очков, что прятали за собой самые красивые на свете глаза. – Я хочу строить сольную карьеру, – спокойно ответил Арсение. Даже чересчур спокойно... Будто отрепетированно. Ни один мускул не дрогнул в юном лице, наполовину спрятанном солнечными очками. – В момент, когда группа набирает популярность? Послушай, ты можешь получить куда больше – и принести пользу нам, нашему общему проекту, чем соло, – попытался урезонить своего солиста Дан, но тут вклинился Петру. – Загордился, – мрачно хохотнул он. – Считает, что уже многого добился. Зачем группе вообще такие экземпляры, которые ничего не делают, а мнят из себя... Сердце Дана преисполнилось тоски – и в то же время гнева, и он едва ли сам понимал почему. Он поднялся из кресла, нависая над Арсение, всë ещë крайне невозмутимым – он даже не среагировал никак на слова Петру. Дан потянулся к его лицу и осторожно сдвинул тëмные очки, сам не зная, зачем. Может быть, заглянуть в последний раз в его пронзительные глаза и увидеть там хотя бы намëк на прежнюю заинтересованность? Но его внимание отвлëк огромный, воспалëнный синяк под правым глазом парня, и у Дана перехватило дыхание. – Да. Ты прав, – рыкнул Дан, разглядывая увечье Арсение. – Нам не нужны люди, которые мнят из себя невесть что... Желающие разваливать группу изнутри. Ты уволен. Арсение рвано выдохнул, а в его взоре мелькнула боль. Петру засмеялся. Дан обвëл большим пальцем скулу Арсение, чуть касаясь фингала подушечкой пальца. – Прости, – шепнул Арсение. – Всë в порядке, – отозвался Дан истово, а потом резко обернулся на Петру, что продолжал лыбиться во все тридцать два зуба. – Хватит ржать. Пиши заявление на расторжение контракта. Лицо Петру мгновенно вытянулось. – Ч-что? – поперхнулся он. – Ты слышал. Ты уволен. Мне не нужен человек в группе, который будет плести интриги за моей спиной и избивать моих солистов. Так что пошëл вон. Схватив листок, принесëнный Арсение, Дан порвал его на мелкие части. – Петру, ты уволен. Со мной останутся Арсение и Раду, – повторил Дан ещë злее. Его ноздри раздувались от бешенства, от осознания, как подло поступил его любовник – теперь уже бывший любовник – догадавшись о чувствах Дана к Арсение, решивший запугать и подставить последнего. Посмевший побить его за любовь, которую он благородно был готов задвинуть на задний план, чтобы Дану не пришлось изменять Петру... Но теперь всë было кончено. – Ты пожалеешь!!! – побагровев, взревел Петру, вскакивая со своего места и замахиваясь своей огромной ручищей. Дан инстинктивно съëжился, готовый принять удар его тяжëлой ладони, но его так и не случилось: подняв глаза после секундной заминки, он увидел, что Арсение перехватил руку, желавшую причинить Дану боль. – Не смей, – прошипел юноша. – Меня можешь бить сколько угодно, я сопротивляться не буду. Но за Дана... Я применю все навыки айкидо, если понадобится. Ты пальцем его не тронешь, ты меня понял?! – Арс... – воскликнул Дан восхищëнно. Вот теперь голубые глаза горели непритворной любовью, и это заставляло сердце Дана плавиться от нежности. Петру вырвал руку, а Раду с облегчением вздохнул, пропуская свою обесцвеченную чëлку сквозь пальцы. – Ну и пошëл ты, – выплюнул Петру. – Надеюсь больше никогда не увидимся, Дан Бэлан, – и тяжëлым шагом вышел из студии. Дан тут же повернулся к Арсение и утянул его в благодарный, полный признательности поцелуй. – Будешь со мной? – спросил он, с надеждой и мольбой глядя на своего возлюбленного. – Буду, – сказал Арсение уверенно, прижимая Дана к себе. – Буду. Битва была окончена. Наполеон повержен, и в душé Дана впервые за долгое время воцарился мир.