You're the only place that I wanna be

Дождь ударялся по окнам и быстрыми каплями стекал по стеклу. Гремел гром, а в чёрном небе сверкала молния. Юнги сидел на полу репетиционного зала, поджав под себя ноги. Чимин сидел напротив, в точности повторяя его позу. Виниловая пластинка вертелась в проигрывателе, а из динамика раздавался, звук. Это был вальс Чайковского. Вальс Цветов, разбавленный дождём снаружи. Он вносил некоторую успокаивающую атмосферу в это безопасное место с зеркалами в пол и тусклым освещением. Было уютно. Музыка была записана ещё в прошлом столетии другими музыкантами, пережившими композитора. Но удивительно то, что сама мелодия осталась чем-то вечным, у чего нет и не может быть никакой смерти. Что из года в год, из столетия в столетие, можно будет услышать её в том первозданном виде, в котором её видел создатель. Юнги нравилось слушать эту мелодию дома, на проигрывателе. Он просил папу ставить ему её перед сном. В этом вальсе есть что-то волшебно прекрасное, невесомое и сказочное. Именно поэтому он хотел, чтобы Чимин это услышал. Раскрытие этой композиции напоминало ему раскрытие Чимина в танце. Да, именно это слово подошло бы, чтобы описать его движения. Юнги в какой-то мере сравнивал этого синеволосого юношу с цветком. Чимин сидел неподвижно. Он вслушивался. Переводил фразы Юнги с его языка на свой, в голове рисуя танец. «Мне кажется, тебе стоит придумать что-то к этому вальсу». Юнги не мог знать, что в балете эта композиция совсем не редкость, да и, к слову, на неё уже давно придуманы движения. И когда Чимин ему об этом рассказал, он ответил очень просто и откровенно. «Но я хочу твои». Чимин не знал, что можно по-другому, что идеальный шаблон и ясные предписания — это лишь один из вариантов, а не единственный правильный. Никто не может ему сказать о том, как быть должно. И на эту композицию он взглянул иным взглядом. И сейчас он будто бы по-настоящему слышал её впервые. Отмечал, как много там, оказывается, скрывается. И как много сам он способен показать. Юнги смотрел на задумчивого младшего. Он не торопил его, в такую погоду вообще не принято торопиться. Часы доходили до единицы. Музыка играла с помехами, шипением, похрустыванием. Этой пластинке лет больше, чем им с Чимином вместе. Родители выкупили её на блошинном рынке за большие деньги. Сейчас она принадлежит Юнги, он давно не слушал её, а совсем недавно вспомнил мелодию, а за ней — своё детство. Чимин напомнил ему те хорошие дни из прошлого, по которым он иногда скучает. Синеволосый танцор казался ему кем-то простым и понятным, какой ему казалось музыка. Он был его. Человеком, историей, воспоминанием… Не имеет значения. Он был просто его. — Ты знаешь, — полушепчет юноша с синими волосами. Его голос теряется в аккустике комнаты, его перекрывает музыка из поигрывателя, а ещё дождь. Но Юнги слышит его так, словно тот шепчет прямо ему на ухо. Он хорошо различает звуки, никогда их не путая. — Тебе пришла идея… — выдыхает Мин, кивая головой. — В самом деле пришла. Я подумал, что могу сделать этот танец более плавным. — Ты сможешь. — Юнги, она такая красивая, — Чимин смотрит прямо ему в глаза. — Ты тоже любил её в детстве? — Если я люблю, то это навсегда, Чимини. Возраст — это дорога, а я всё иду по ней. Это не влияет на то, что моё сердце находит прекрасным, ведь, неважно сколько мне лет, это всё ещё я. Я любил эту мелодию и люблю сейчас. — Ты показываешь мне только то, что любишь по-настоящему. — А ты любишь то, что люблю я. Это сказочно. Чимин опускает взгляд, смотря на пол. Его щёки краснеют. — Дело не в том, что наши вкусы совпадают, — танцор мотает головой. — Ты приносишь то, что нельзя не любить. Всё, что ты даёшь мне послушать, по истине прекрасно. Объективно… — Нет, Чимини… — Юнги выдыхает, а потом гулко сглатывает. У него сохнет во рту от волнения. — Никому раньше не нравилась эта музыка. — Ты включал её другим? — Чимин поднимает взглял и выглядит немного расстроенно. — Говорил, что мне нравится класическая музыка, а в ответ получал смешки. Я не включал её никому, кроме тебя. Они бы растоптали мою душу, а ты так не сделаешь, я знаю… — Ты пустил меня в свою душу. Чимин осторожно движется в сторону Юнги. Мин следит за его действиями, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Примерно сразу, как рассказал тебе, что люблю музыку. Я зарёкся этого не делать. Не рассказывать. Но тебе рассказал. Молчать было больно, но теперь боли нет. Ты знаешь. Чимин кладёт дрожащую чуть влажную ладошку ему на щёку, Юнги же прикрывает глаза, выдыхая. — Юнги, а мои губы умеют танцевать? — шепчет младший. Мин снова смотрит на него, поднимая взгляд. — Это будет самым прекрасным танцем, Чимини. Синеволосый наклоняется и целует. Он прислоняется губами к губам старшего. Они оба закрывают глаза. Изо рта Юнги выходит музыка: он произносит звук, похожий на полустон. Чимин пытается танцевать, размыкая губы и обхватывая ими верхнюю губу Мина. И вдруг происходит неожиданное… Они меняются местами. Губы Юнги отвечают на этот танец и сам он танцует впервые. Он целует Чимина с нежностью в каждом движении, причмокивает, пока посасывает его губы. Толкается языком внутрь его рта и забирает с собой музыку Чимина. Синеволосый стонет и, видимо, сам пугается такой реакции собственного тела, а потому кладёт руки старшему на плечи. Юнги, почувствовав холод на щеке, отстраняется и смотрит младшему в глаза. — Юнги, со мной никогда такого не было… — шепчет Чимин. Его щёки красные как наливные яблоки. — Я словно растворяюсь в тебе, в твоём дыхании. Мне страшно немного. Мин берёт его руку в свою, снимая с плеча. Он подносит её к своим губам и целует. — Чимини, страх — это нормально. Я постоянно боюсь. Я буду осторожен, чтобы тебе не было страшно… — Нет… Просто… — Чимин гулко сглатывает. — Ты словно находишься у меня под кожей, я постоянно думаю о тебе и скучаю безумно, когда ты не рядом. А когда ты целуешь меня, я чувствую себя так же, как и когда танцую. — Как думаешь, что это значит? — Юнги, я люблю тебя. Люблю тебя так же сильно, как и танцевать. — Я тоже люблю тебя, Чимини. Люблю как музыку или музыку как тебя. Ты прав, это очень пугает. Я же говорил, что постоянно боюсь… Но я не позволяю страху остановить меня от того, чтобы быть с тобой. — Иногда танцы делают мне больно. — Я не сделаю больно, Чимини.