Важнее правды

Таскаться по Вашингтону, имея на прицепе такое оружие, как Зимний, было довольно проблематично. Солдат исправно выполнял задачу ищейки, спектакли устраивал такие, что Брок готов был с чистой душой выдать ему оскар, когда тот в очередной раз якобы «цеплял в прицеле Романову». К назначенному времени они все же выехали на мост, и Рамлоу отдал своим ребятам приказ о готовности. Машину нового дружка Стива Зимний не пожалел. Наблюдать за тем, как Солдат выдергивает руль и врывается в салон, стало Броку усладой для глаз, которую попортил факт отсутствия Наташи. Она была важной частью плана, и либо Роджерс что-то переделал в связи с обстоятельствами, либо они верно тянули самих себя на дно. Отслеживая Сэма и отдав Стива на растерзание Зимнего, Командир трепыхался, отстреливаясь от Уилсона, когда краем взгляда улавливал их бойню. Солдат, грациозный как пьяная кошка, сносящий на своём пути все, что только можно, и Роджерс, больше защищающийся, чем атакующий. В момент, когда с Зимнего слетела маска, Брок как раз держал руку на дымовой шашке. Он не видел лица Стива, но слышал его голос, неверящий, потерянный. Грубый ответ Солдата успел на долю мгновения позабавить Рамлоу, а потом пришлось все-таки нарушить их идиллию, налетая на Капитана сзади. — Баки, — тихо выдохнул Роджерс куда-то в пустоту, когда Рамлоу закидывал его в машину. Зимнего он оставил на попечение Роллинза и Брауна, самолично запаковывая Стива. — Кэп, — хрипло отозвался Брок, кидая на пол глушилку, когда Уилсон, явно не посвященный в происходящее до конца, попытался его лягнуть. Роджерс поднял на него до непривычного ледяные глаза, лишь спустя пару секунд приходя в себя. — Стив? — Какого черта? Откуда у вас Баки? — Командир закусил губу, растирая поврежденное запястье. Явно ничего не понимающий Сэм начал распаляться, о чем-то талдыча Роджерсу, но тот не обращал на него внимания, всем своим Капитанским величием давя на Брока. — Это и есть то самое секретное оружие Гидры. Я не сказал, потому что это усложнило бы дела, — слабая попытка оправдаться, но все же. Рамлоу надеялся, что с этим придется разбираться потом — когда он сам приведет ему Солдата, как рождественский подарок, который помнит себя, помнит Стива, и тогда Брок бы оставил их, потому что Роджерс заслуживает лучшего. — Он смотрел на меня так, будто не знает. Ты можешь хоть что-то объяснить вообще? — пока они добирались до точки, в которой Капитан и Сокол должны были сбежать, Рамлоу вкратце описал все, что знал о Зимнем Солдате. Про заморозки, обнуления и прочее. Брок упомянул, что Солдат помнит некоторую часть своей личности, но на объяснение этих подробностей уже не осталось времени. Прежде чем вывалиться из машины и свалить, Стив задержался, прижимая к себе Рамлоу и быстро, но от этого не менее жадно, целуя. Брок втянул воздух носом, глядя на своего мужчину совершенно безумными глазами. Вся эта канитель лишала его возможность любить Роджерса, долго и со вкусом. Как только все это закончится — Озарение, Щит, Гидра, Рамлоу его из постели неделю не вытащит. — Пожалуйста, помоги ему, — тихо произнёс Стив, моргая своими голубыми глазищами, и выходя вслед за Сэмом. Брок кивнул, хотя уже понимал, что поможет Солдату не из желания порадовать Роджерса. Нырнув в кузов к Зимнему, Рамлоу чувствовал себя погано. Этот крепкий, яркий и жаркий поцелуй — должно быть последнее, что ему досталось от Стива. Едва к Солдату вернется память, и они вновь обретут друг друга, Брок будет лишним колесом, отскакивающим на кочках. То, как Роджерс говорил о своём Баки — это что-то свыше любви, привязанность на уровне духовном, Рамлоу по природе недоступная. Для таких вещей он был слишком сух и груб, измотан войной и боем, неспособный познать высшее. А Барнс, даже в своём бессознательном, готов был перед Стивом псом стелится, веревкой тугой к нему себя привязать, только бы не упустить. Кто такой был Брок, чтобы мешать их странной идиллии? Старый, никчемный вояка. Солдат был непривычно, за последнее время, хмур, сидя в углу. Машина двинулась — на ковер к Пирсу, и Рамлоу сел напротив, внимательно вглядываясь в морщину, залегшую меж бровей Зимнего. — Что стрялось? — Брок по вредной привычке начинает разбирать и собирать оружие прямо на коленях, от тревоги, сосущей где-то под правой грудью. Не получив от Солдата ответа, лишь быстрый отрицательный кивок головы, Рамлоу не брезгует приказным тоном. — Отвечай, — пистолет в руке дергается, и Командир вправляет магазин. — Роджерс, — Зимний цедит сквозь зубы, зыркает злобно, видать, невзирая на ясную голову, протоколы имеют какое-то влияние до сих пор. Отвечает неохотно, каждое слово растягивает и выдает с усилием. — Я вспомнил его, — выдыхает, не глядя на Брока. — Чего не радуешься тогда? — Рамлоу фыркает. Бруклинские дискотеки, общий чай и котята, что там еще Стив ему рассказывал — должны были принести Солдату определённую долю приятного. Даже если тот вспомнил войну, то Командир был уверен, что и самые суровые дни Стив способен был скрасить. Зимний молчал. Приказа говорить не последовало, и Брок интерпретировал происходящее по-своему — переваривает, наверное, все, что вспомнилось. Едва Рамлоу хотел поинтересоваться о чем-то, как машина ухнула, оповещая их о прибытии в точку назначения. — На выход, командир, — пробасил Джек, и Брок, подхватив Солдата на буксир, вышел к скрытому ходу в Банк. Отпустив Зимнего на диагностику, Рамлоу отчитывался не особо заинтересованному в его словах Пирсу. Александр буквально проедал дыру в Солдате, которого усадили на кресло, чтобы починить повреждения бионики. Удовлетворив собственную потребность «отпиздеть о произошедшем», Брок повернулся к куску опер-группы, состоящей из Роллинза и Таузига. Парни смиренно стояли у прохода, контролируя ни то входящих, ни то выходящих. Делали они это, в целом, не очень погруженно в задачу. Когда разборки с левой рукой закончились, Пирс подошёл ближе, обхватывая Зимнего за подбородок. Тот не сопротивлялся и даже не пытался вырваться, смотрел в упор, не моргая. У Рамлоу аж холодок по спине пробежал от такого взгляда — не мог живой человек сымитировать смерть в глазах. — Полный отчет, Солдат, — Александр вглядывается в него, будто в душу пытается залезть, от которой у Зимнего, благодаря Гидре, остались лишь потемки. Актив сцепляет челюсть, когда Пирс пальцами давит на неё. — Ты меня не услышал? — удар хлесткий, явно обжигающий щеку, но Солдат в себя не приходит. Скалится лишь, готовый кусаться, но не шевелится, как приколоченный. — Вспомнил? — слово тихое, шелестящее. Не стой Брок так близко, он бы и не услышал. Взгляд Зимнего на мгновение мечется, и сам он в душе мечется, как раненый зверь, готовый завыть от отчаяния. Рамлоу понимал эту боль — если Александр понял, что Солдат вспомнил Стива, то непременно сотрет ему все, что связано с Роджерсом и не только. — Обнулить. Увеличить дозу в два раза, — Пирс отходит от него так быстро, что Командиру кажется, будто тот скользит, словно призрак. Два раза? Едва до Брока доходит, что означают эти слова, он готов кинуться к Зимнему. Они его не просто сотрут, они ему мозги переплавят, и вибраниумными их заменить уже не получится. — Я все помню, — крикнул Солдат вслед удаляющемуся Александру. Пирс лишь хмыкнул, поворачиваясь к Рамлоу: — От вас требуется привести его в должный вид как можно скорее, — все, что смог Брок, это кивнуть, краем глаза улавливая, как защелкиваются наручники на руках Зимнего. Александр покинул помещение, оставляя опер-группы Страйка и Халатов в адовом котле Зимнего Солдата. Вой его раздавался в ушах, а судороги невольно корежили нервные окончания. Рамлоу смотрел на него в упор — не отводил взгляда, желая хоть так помочь, обнадежить, сказать: «Не переживай, все вырулим», но глаза Солдата закатывались, зубы прокусывали резину, а пот тек по телу градом. Не обращая внимания на довольно-таки осуждающие ворчания Халатов, Брок кинулся к Зимнему, едва того отцепили от Кресла. Может, эти черствые ученые уже потеряли ту малую долю сочувствия и эмпатии за столько лет пыток Солдата, но Рамлоу работал с ним не так долго, чтобы суметь обезличить подопытного и его страдания. Рыкнув что-то не особо разборчивое Роллинзу и Таузигу, Брок сам оттащил Зимнего в его коморку. Хотелось забрать Солдата домой, напоить чаем, отогреть, и вести себя как курица-наседка. Такое поведение Командир позволял себе редко — звание не позволяло, но все же нотки материнства просачивались в нём по отношению к Страйку, на особо серьезных миссиях, или если кто-то из команды получал серьёзную травму. Брок помнил всех погибших товарищей, и исправно посещал их могилы. У многих из них не было близких и родных, и Рамлоу оставался единственным, кто не забывал о том, что эти ребята существовали. Он ненавидел, когда его солдат считали пушечным мясом, нужным только для того, чтобы устранить или захватить цель. Каждый из них был человеком — отдельной личностью со своей историей, и Брок искренне верил, что их гибель была ненапрасна. Следующие полтора часа Зимний только и делал, что блевал дальше чем видел и тяжело дышал, отказываясь от воды. Рамлоу орал на него, говоря про обезвоживание, про восстановление и прочее, но Солдат лишь отмахивался и смотрел сквозь Командира. «Не помнит» — внезапная, вполне закономерная мысль, отчего-то разрывающая Брока на куски. Да он пару часов назад ему голову намыливал и про сестру распинался, а теперь — все? Собственные терзания пришлось отбросить, когда Зимнего вывернуло кровью. Дело пахло керосином, и Рамлоу пообещал всем головы поотрывать, если техники не притащут ему протеиновых порошков и прочей дряни, которой Солдат питался. Коктейль калорий притащили минут через сорок, после крайнего раза, как Зимнего вывернуло. Он сидел на своём настиле, прислонившись голой спиной к стене, и только дышал, периодически срываясь на кашель. Брок все порывался приложить ладонь ко лбу, но здравый смысл его останавливал — суперсолдаты не болеют, да и причиной лихорадки была не простуда, а электротерапия. Ещё через час Рамлоу наконец удалось впихнуть в него порошковую смесь. Солдат присосался к ней, и чуть не рычал, едва Командир порывался тронуть литровый пластиковый стакан. Джека и караулющую часть отряда Брок послал по домам почти сразу же, как Пирс покинул Банк. Нечего было им тут шляться, пусть едут к семьям, пока такая возможность была. Рамлоу ехать было некуда — Роджерс сейчас разбирался с внутряком Озарения, и в целом Командир не был уверен, что после всего, что должно будет произойти, Стив останется с ним. Не в том случае, когда есть Баки. Но Баки пока что и не было. Был Зимний, готовый отцапать Броку руку, когда тот подходил слишком близко. Его тело все еще покрывала испарина, он весь был взмокший и пунцовый, вдохи и выдохи были тяжёлыми, но Солдат более-менее приходил в форму. — Я твой куратор, — на третий час молчания, решил объявить Рамлоу. Если Зимний запамятовал абсолютно все, и теперь в его голове были лишь протоколы да алгоритмы, Брок воспользуется этим настолько, насколько это будет необходимо. — Я понял, — механически-натянутое, совершенно не похожее на манеру речи того Солдата. Командира аж передернуло — до сего момента он говорил с другим человеком. Тот не был Джеймсом Барнсом, но и Зимним Солдатом в полной мере не являлся. Что-то среднее между ними двумя. От былой язвительности и насмешки не осталось и следа. — Необходимо выполнить задание? — Нет, — запнувшись, Рамлоу все-таки уточнил. — Пока нет, нужно чтобы ты пришёл в норму, — Зимний вскочил явно чересчур резво для того, кто не так давно едва ли мог дышать от непрекращающейся рвоты. — Я готов к заданию, система в приемлемом состоянии, — Брок положил тяжёлую руку ему на плечо, заставляя Солдата осесть на пол. Он не сопротивлялся, на прикосновение никак не реагировал, на лице не дрогнул ни один мускул, и Рамлоу коробило от этого не меньше, чем ранее от затравленного взгляда. Просто машина без души, оружие, лишённое самознания. Вот каким создавала его Гидра, раз за разом выдавливая задатки непокорности и перекраивая Баки Барнса. — Отдыхаешь, — со скрипом произнёс Брок, ожидая хмурого взгляда, признака недовольства, да хоть чего-то. Зимний оставался недвижим — что внешне, что, Рамлоу был почти уверен, внутренне. Оставив его в одиночестве, Командир тяжело вздохнул, выходя в помещение, в котором туда-сюда сновали Халаты. Дернув одного из них за рукав, и получив в ответ, неудивительно, недовольную рожу, Брок, поведя плечом, спросил: — Я могу отмороженного забрать с базы? — техник фыркнул, очки у него на носу подпрыгнули, и это движение напомнило Рамлоу крысиные ехидства. Мужчина важно поправил оправу на переносице, покачал головой, и с преувеличенной неохотой посмотрел на собственные часы. — А вам, спрашивается, зачем? — Брок закатил глаза, представляя гору бюрократической ереси, которую придется подписать для подобного. — Приказ был привести его в себя, а тут ему только хуже, ему на воздух надо, — Халат поморщился, не отличаясь благодетелем по отношению к Солдату. Рамлоу изогнул бровь, складывая руки на груди, — перенятая от Стива привычка, и в упор глядел на техника. — Если запрета на вывоз в вашем протоколе Куратора не значится, то это исключительно ваша прихоть, — дважды выделив, что ответственность лежит только на плечах Брока, мужчина засуетился, уходя куда-то, куда Рамлоу за ним бы не сунулся в любом случае. Подхватив со стола оставленный им сборник «Что я могу делать с Солдатом как куратор», Командир наспех пролистал страницы, не особо вглядываясь в текст. В строке «вывоз» запрета не значилось, и проклиная Капитана Америку, который напомнил, что у него есть совесть, Брок поплелся обратно в комнату к Зимнему. Одевать Солдата пришлось в форму — кроме неё никакой одежды на базе не было, кому ж в голову придет напяливать на Актив гражданское? Зимний беспрекословно выполнил базовые приказы: одеться, выпить ещё калорийной дряни, выйти на улицу. Смахивал он больше на манекен, чем на человека, у которого есть своя воля. От такого образа было не по себе, и Брок мог лишь надеяться, что это исправимо. Служебная машина, оставленная Джеком, терпеливо ожидала их. Солдат сел на заднее сиденье, осматривая внутренности автомобиля и водителя. Рамлоу молчаливо завел мотор, про себя матерясь. А если все-таки вставят по самое не балуй? Как перед Пирсом оправдываться будет? Озарение в самом разгаре, Стив сейчас непонятно где, до следующей точки встречи пару часов, а Брок творит такую ересь. Браво, на старости лет начудил. Папаша бы им не гордился, да и хрен с этим стариком, давно удобряющем землю. До его дома они добрались за час. Всю поездку Зимний молчал — смотрел в окно, следил за пейзажем и явно отслеживал маршрут. Брок ничего не спрашивал, сосредоточенный на самоугрызении и переживаниях о происходящем. В квартире Рамлоу было тихо и пустынно. Солдат занял место на диване — сел, как истукан, пялясь в стенку. Брок налил себе виски и по-быстрому разогрел еду из доставки, завалявшуюся в холодильнике. Сигнал от Роджерса он должен был получить ещё тридцать минут назад, и его отсутствие не предвещало ничего хорошего. Бросив бесполезный мобильник на стол, Брок включил телевизор, параллельно доедая бурито. На экране показывали центр Вашингтона. Несколько хелликееров возвышались над городом, часть из них горела, часть — стреляла. Рамлоу понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить происходящее и кинуться к другому телефону, находящемуся в спальне. Из комода он достал документы и спортивную сумку с вещами. Действовал на автомате, не особо задумываясь о том, что делает. Набрав необходимые номера и не получив ответа, Брок дал себе две секунды на размышления. Либо действовать сейчас, когда, очевидно, наступил пиздец, либо сдаться и сделать хуже себе. Если Стив мёртв, а это, скорее всего, именно так, и все остальное они полностью просрали — надо бежать. Они заранее подготовили пути отхода в случае чего, но Рамлоу надеялся, что не воспользуется ими. Или, что сделает это со Стивом. Не судьба. Солдат не обращал внимания на его панику, внимательно глядя на экран телевизора. Вряд ли он осознавал масштаб происходящего — Брок сильно сомневался, что пережаренные мозги на это способны, однако взгляд Зимний не отрывал. Кинув все необходимое в машину, Рамлоу ещё раз набрал Страйку — снова без ответа. Он дал себе слово, что сделает ещё один звонок по пути, но двух вполне хватало, чтобы понять суть — они проиграли. — Идём, — Брок приказывает, Солдат подчиняется. У Рамлоу в голове поток мыслей, прерываемый лишь бесконечным «Пиздец», довольно емко описывающим ситуацию. Без доли тоски взглянув на свою квартиру, Брок выводит Зимнего на задний двор, кидает вещи в машину и ключи от дома в почтовый ящик. Нужный человек уже ждет их, Рамлоу садиться за руль, пытаясь понять, в какой момент все пошло не так. В Маскате они оказываются едва ли через месяц. Все это время они практически не едят, не спят и не разговаривают. Брок привык к такому раскладу вещей, Солдат — тем более. По приезде в Оман Рамлоу обнаруживает несколько проблем, помимо тех, что имелись. Они отрезаны от любых СМИ Америки, у Брока нет никаких связей в Маскате, а Солдат нихрена не помнит. А еще Зимний не может питаться как обычный человек. С первого же ужина Солдата выворачивает прямо на пол кухни. Он долго отказывался есть еду, которую перед ним поставил Брок, и Рамлоу, старый дурак, думал, что дело в пище. Уставший мозг и не такое надумает. Оказалось, организм Зимнего просто отвык от человеческого питания за все эти годы. Рамлоу пытался решить проблему — детские смеси, протеиновые порошки, все оказалось туфтой, от которого Солдата либо так же выворачивало, либо не насыщало. Пришлось возиться с ним как с младенцем. Сначала он давал ему кашу, найдя компромисс в овсянке, от которой Зимний хоть и не насыщался, но и не блевал. Около месяца заняло на восстановление ЖКТ Солдата, но в конце концов, он начал питаться обычной едой. За три месяца, проведенные в постоянной смене места проживания, Зимний стал похож на человека. Он все еще ничего не помнил — но оброс привычками, которые его очеловечивали хоть немного. Солдат сам ходил на рынок в Катманду, выбирая фрукты и овощи, которые ему приглянуться, и успел даже заобщаться со старушкой, продающей их. Она была испанка, и Зимний разговаривал с ней исключительно на испанском. У него появилась своя одежда — дурацкие поло и кофты, Броку это казалось вкусовщиной, хоть и не бросались в глаза в толпе. Все же, навыки конспирации у Солдата были вшиты в его металлическую подкорку. Он готовил, убирался, общался с Рамлоу на отвлеченные темы — футбол, экономика, политика, но все равно делал это… Механически. Как кукла, которую Брок приобрёл на чёрном рынке и разве что не поебывал. От такого окружения становилось тошно. Бандитская морда Рамлоу была куда более подозрительной, чем умеющий скрываться Зимний, и по этой причине Брок почти все время проводил в квартирах, изредка покидая их, чтобы сходить в магазин или провериться ночью. Никаких средств связи, никакой техники — словно они попали в каменный век, но это единственный вариант скрыться от Гидры. На пятый месяц, проведенный в бегах, Солдат наконец стал похож на того, с кем Брок ранее имел дело. Рамлоу постоянно рассказывал ему о его прошлом — про Бруклин, про Стива, про войну, все, что знал, но Зимний не шибко интересовался этой информацией. Он внимательно слушал, запоминал, но каждый раз, когда Брок, отчасти психуя, интересовался, вспомнил ли Солдат хоть что-то, тот фыркал и отвечал емкое: «Да нихрена». Однако Зимний язвил, спорил, проявлял интерес к каким-то другим вещам, и это единственное, что оставляло Рамлоу на плаву в моральном смысле. Но в то же время Солдат проявлял нежелание в том, чтобы Брок звал его «Баки». Они нашли компромисс в имени «Джеймс», поскольку командир не хотел называть Барнса «Солдат», а Зимний отказывался отзываться на Баки. Почему именно это прозвище его не устраивало, он не объяснял. В поздний вечер пятницы, когда Брок лениво листал каналы восточного телевидения, Солдат, без лишнего пафоса, залез к нему на колени, всем телом потираясь о Рамлоу и неоднозначно тычась эрекцией ему в бедро. — Твою мать! — Брок ошеломленно вскрикнул, роняя пульт, из которого тут же полетели батарейки, с разной скоростью укатываясь в трудно доставаемые места. Зимний лишь фыркнул, не отвлекаясь на возмущения и продолжая свой акт домогательств. — Джеймс, что за хуйня? — Рамлоу попытался спихнуть с себя немаленькую тушу, но даже в лучше своей форме, вряд ли бы смог осуществить это дело. Солдат лишь пожал плечами, устраиваясь поудобнее и притираясь пахом. — Трахаться хочу, — емко изложил Зимний, бесстыдно лапая Брока за грудь и пытаясь залезть под футболку. Брови Рамлоу взлетели еще выше, когда он попытался оказать сопротивление, и, что неудивительно, потерпел поражение в этой попытке. — Да я, блять, вижу, что ты не нетфликс посмотреть пришел, — Солдат не обращал никакого внимания на борьбу Брока, пытаясь стянуть с него вещи. — Поумерь пыл, я похож на секс-куклу? — окончательно озверев, Рамлоу со всей силы двинул Зимнему под дых, но тому хоть бы хны. Зато кулак у Брока заныл так, словно он ударил бетонную стену. — Не делай вид, что ты не хочешь поебаться, — с ленцой, будто вся эта перепалка его невероятно утомила, ответил Солдат, получив наконец возможность снять с Рамлоу бесполезную, разумеется, по его личному мнению, футболку. — Да мне Роджерс яйца открутит, если узнает, — отрицать очевидное Брок не стал. В конце концов, он мужчина в относительном рассвете сил, который незадолго до происходящего занимался отменным сексом практически каждый день. Но у Рамлоу все-таки были принципы. — Да насрать на него, — как-то слишком агрессивно ответил Барнс, добравшись до ширинки Брока и устроив ей ожесточенный бой. Рамлоу, на его несчастье, не особо обратил внимания на эту фразу, слишком погруженный в саморефлексию о том, нормально ли ебаться с охренительно классным мужиком, которого он хочет, но который явно не в себе и не факт, что не размажет его по стенке после того, как придет в себя. В конечном итоге, Брок сдался собственному моральному компасу и позволил Зимнему распаковать его как рождественский подарок. Солдат обеспечил его минетом, а Рамлоу с упоением отдрочил ему, ловя губами слабые хрипы и стоны. Теперь, помимо праздных бесед и перебежек с места на место, их повседневность разбавлял хороший, качественный секс с последующими обязательствами. Правда, какими они были, эти обязательства, Брок пока что понятия не имел. Едва оказавшись в Европе, Рамлоу попытался выяснить хоть что-то о том, что полгода назад произошло в Вашингтоне. Новости были неутешительными — хелликеиры разрушили пару офисных зданий поблизости от Трискелиона, но в итоге расстреляли сами себя и сгинули в Потомаке. Дальше информация была непоследовательной, разные СМИ по-разному интерпретировали произошедшие события, но одно было ясно — скандал замяли, а в общественность так и не просочилось ни слова про Гидру. Это говорило о многом, как и пропажа из всех новостных источников любой информации о нахождении Стива Роджерса. Общество полнилось слухами — начиная от того, что Капитан Америка был причастен к террористическому акту, коим прозвали «Озарение», заканчивая тем, что на самом деле, Стив Роджерс находится в коме в засекреченной больнице. Любой исход лживых сплетен в средствах массовой информации был для Брока печальным. Обратно им путь заказан, Гидра одержала победу, а Стив скорее всего мертв. Когда Рамлоу вкратце пересказал Барнсу то, что сумел выяснить, тот лишь пожал плечами, вернувшись к приготовлению ужина. Брок пытался добиться от него хоть какой-то реакции, но все было без толку. Либо электрическая машинка Пирса славно поработала, либо Зимний настолько был в ужасе, что его мозг сам работал не хуже электрической машинки. Тщательно прибирая за собой хвосты, Брок все чаще ощущал, что они проигрывают. Никто их не караулил, слежки за ними не было, Рамлоу хорошо знал свое дело и умело скрывался, но что-то было не так. Кто-то шёл за ними по пятам, если не след в след, и это был лишь вопрос времени. Конечно, Рамлоу был глупцом, когда уверял себя в том, что их не найдут. Главный трекер, по которому их можно было отследить, расхаживал по квартире, ища брошюру со скидками в супермаркете. Брок был полным идиотом и отъявленным мудаком, который даже не попрощался с семьёй Роллинза, прежде чем свалить в доброе пешее с оружием повышенной секретности в качестве багажа. Поэтому кара небесная настигла его в один не самый прекрасный вечер. Они всего неделю назад прибыли в Бухарест. Зимнему очень нравилось тут — в основном его привлекали фрукты на рынке и цыгане. На последних Брок смотрел скептически, но не возникал, когда Солдат внезапно заводил с ними беседы на румынском. Сам Рамлоу чаще молчал, чем вызывал недовольные реакции у продавцов, но платил щедро, и те не возникали. Барнс свалил домой первым, весь нагруженный пакетами с фруктами и овощами, а Брок остался выбрать мясо на ужин. Внутренняя чуйка, не раз спасавшая Рамлоу жизнь в свое время, начала трезвонить панические гудки ещё в тот момент, когда Брок разглядывал говядину, пытаясь удостовериться в том, что это действительно говядина. Наспех расплатившись с мужчиной средних лет, Рамлоу рванул на их скромную съемную квартиру, которую им сдавала пожилая супружеская пара цыган. Зимний сам нашел это прибежище и лелеял его, обставляя всякой ерундой и даже заведя два растения с ироничным именами «Джейк и Бретт». Нагоняй чуйуи подгонял его под зад, и Брок плутал по закоулкам и аллеям с невиданной скоростью, попутно умудрясь не сбивать наркоторговцев и простой люд. Нервно теребя пакет с мясом, Рамлоу ввалился в квартиру, заставляя Барнса развернуться на сто восемьдесят градусов от неожиданности в его сторону. Солдат уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапно замер, буквально обомлел, пялясь Броку за спину. Сожалея о том, что оружие у них хранилось в отдельном ящике и с собой Рамлоу опрометчиво его не брал, Брок уронил авоську с их будущим ужином, медленно поворачиваясь. У них же был Солдат — он сам по себе оружие, которому даже не нужна винтовка, чтобы крошить черепа, но Зимний застыл, как истукан, взгляд его заледенел. Спиной чувствуя жар от чужой кожи, дыхание и энергетику, исходящую от человека, Рамлоу проклинал собственные боевые рефлексы и инстинкты, притупившиеся за то время, что они скитались по земному шару. Брок поворачивается, надеяясь хотя бы успеть сделать подсечку, но воздух выбивает из груди, когда вместо ожидаемого агента Гидры или просто наемного киллера, он видит перед собой Стива. Правда, всплеск радости его длиться недолго. На Роджерсе кевлар, но непривычно серо-синий, а черно-красный, расчерченный на груди до скрежета зубов знакомой эмблемой. Брок вскидывается, не понимая, защищаться ему или что, и последнее, что он успевает выдать, прежде чем его вырубают от сознания, это чувственное: — Какого хуя!