Правила совместного проживания

Вечерний Сеул задыхался в липком тумане, и когда входная дверь квартиры тяжело хлопнула, Сонён вздрогнула. Джеймс вернулся поздно. Он выглядел не просто уставшим — он казался выпотрошенным. Плечи ссутулились под весом черной куртки, а во взгляде застыла та самая колючая пустота, которую Сонён уже научилась распознавать. ​— Привет. Как дела на работе? — мягко спросила она, не отрываясь от экрана телевизора, где только начинались вступительные титры. ​Джеймс лишь неопределенно качнул головой, бросив ключи на тумбочку. Звон металла о дерево прозвучал слишком резко в тишине гостиной. Он не был настроен на разговоры, и Сонён, почувствовав это, не стала настаивать. Она знала, что сейчас ему нужно время, чтобы просто «выключить» того человека, которым он был там, за порогом. Она уже начала подозревать о его двойной жизни — пока смутно, на уровне туманных догадок, без имён и фактов. Но этого было достаточно, чтобы понимать: переключаться между мирами непросто. И что каждый раз, возвращаясь к ней, он делает над собой усилие. ​Спустя несколько минут он появился на кухне. Налил стакан ледяной воды, жадно выпил и, вместо того чтобы уйти к себе, вдруг присел на край стула. Его взгляд зацепился за экран. — Что это? Ди Каприо? — в его голосе послышалось слабое удивление. — «Поймай меня, если сможешь». Смотрел? — Конечно. Хороший выбор. Девушка просияла, искренне обрадованная этой крошечной похвале. Она поджала под себя ноги, поудобнее устраиваясь в гнезде из подушек. — Не хочешь со мной? У меня тут много вкусняшек. ​Джеймс посмотрел на вазочку с мармеладом, потом на Сонён. В его голове сейчас крутились цифры, графики и тревожные уведомления из приложения, но вид уютно устроившейся девушки в мягком кардигане манил сильнее, чем любая логика. — Мне нужно в душ, — ответил он, поднимаясь. Он уже дошел до коридора, когда Сонён снова окликнула его, чуть повысив голос: — Та ты согласен? — умоляющим взглядом спросила она. Джеймс остановился, на мгновение замирая в дверном проеме. — Грех отказываться от такого кино, — негромко произнес он, и в уголке его губ промелькнуло подобие улыбки. — Тогда давай быстрее! А то я съем все чипсы, — шутканула она ему вдогонку, звонко рассмеявшись. ​Он вернулся через пятнадцать минут. Влажные волосы были зачесаны назад, а от кожи пахло свежестью мыла и чистым хлопком свежей футболки. Он сел на диван, сохраняя небольшую дистанцию, но Сонён всё равно почувствовала, как от него исходит приятное тепло. На экране Фрэнк Эбегнейл виртуозно подделывал чеки, а Джеймс, прищурившись, наблюдал за игрой Ди Каприо. ​— И почему ты решила пересмотреть именно его? — спросил он во время сцены погони. ​Сонён на мгновение задумалась, глядя на мерцающий экран. Ей хотелось сказать правду, но правда была слишком опасной. Еще вчера она нашла ту статью в газете про банкротство семьи Чжао и долги его отца. Она знала, что сидит рядом с человеком, чья жизнь — такая же искусная подделка, как у героя фильма. Но сейчас ей было абсолютно всё равно. Ей хотелось верить в ту иллюзию нормальности, которую они создали в этой гостиной. ​— Не знаю, — она пожала плечами, не сводя глаз с телевизора. — Наверное, герой чем-то напомнил мне тебя. — Тем, что он мошенник и врун? — Джеймс заметно напряг брови. — Но... ты ведь не мошенник, — с ноткой пугливости утвердила она. Она ещё не знает всей правды о нём. И лучше ей её не знать. Никогда. Пусть так и живёт с этой своей наивной уверенностью, что он просто уставший человек с тяжёлой работой. Потому что если однажды стена рухнет — её взгляд, вот этот самый, тёплый и доверчивый, превратится в лед. — А чем тогда? — переспросил он. — Тем, что он всё время притворяется. Меняет маски. И никто не знает, какой он на самом деле. И при этом он... очень одинокий. В этот момент эта её черта — эта бесконечная попытка заглянуть в его душу через призму «романтичного» кино — показалась ему почти раздражающей. «Какая же она легкомысленная, влюбленная дура», — пронеслось у него в голове. Он видел, как она смотрит на него в полумраке, и уже понимал, что она влюблена в него в самом прямом, наивном смысле этого слова. Для него эта истина была очевидной, почти осязаемой, но он упорно старался её игнорировать. Ему казалось естественным, что такая девушка с конвенционально красивой внешностью могла обратить на него внимание — он и сам по-своему был хорош собой, но отнюдь не имел какой-то изюминки, способной удержать кого-то рядом. ​Сонён же в свою очередь могла мысленно возносить его до небес, строить иллюзии и видеть в нем то, чего не существовало. Но сам Джеймс искренне не понимал, за что именно её зацепил. Кроме внешней привлекательности, он ничем больше не умел располагать к себе людей. В собственных глазах он оставался очень скучным, обычным человеком, лишенным внутреннего тепла. Напротив, его холодность, замкнутость и отстраненное поведение всегда лишь отталкивали окружающих, выстраивая между ним и миром глухую стену. И то, что Сонён упрямо пыталась эту стену разрушить, вызывало в нем глухое, болезненное замешательство. Но с другой стороны... в груди разлилось щемящее чувство. Хорошо, что она такая. Хорошо, что она не ведает о той грязи, в которой он тонет каждую ночь. Её искренность была для него единственным якорем в реальности. Они досмотрели фильм в уютном полушепоте. Смеялись над нелепыми моментами, обсуждали игру актеров. Сонён незаметно для самой себя сократила дистанцию, кутаясь в свой плед так, что её плечо иногда касалось его руки. А Джеймс сидел рядом, положив руку на спинку дивана, и она вдруг поймала себя на мысли, что они сейчас похожи на супружескую пару, как будто он её обнимает — не на самом деле, но очень близко. Потом Сонён меняла позу ещё несколько раз — сначала сидела, поджав ноги, потом легла на бок, уткнувшись в подлокотник. Когда пошли титры, она машинально, не желая разрушать магию момента, предложила: — Давай ещё что-нибудь посмотрим? — Не, я уже спать пойду. ​По её лицу сразу пробежала тень. Глаза поникли, и она тихо, почти виновато прошептала: — Ладно. Спокойной ночи тогда. ​Она начала собирать упаковки от еды, и Джеймс увидел в её движениях такую неприкрытую грусть, что его сердце на мгновение предательски дрогнуло. Он уже дошел до своей комнаты, но рука на дверной ручке замерла. ​— А, знаешь... — он обернулся. — Ладно. Давай еще один. Я не против, но теперь фильм выбираю я. Тебе должно понравиться. ​Сонён вскинула голову, и её глаза засияли таким восторгом, что Джеймсу на секунду стало не по себе от того, как много его присутствие значит для этой девушки. Он вернулся на диван, выбрал какую-то спокойную драму, и они снова погрузились в мир экрана. ​Прошло около часа. Тихие диалоги фильма смешались с мерным дыханием. Сонён, сама того не замечая, уснула, уронив голову ему на плечо. Джеймс замер, боясь пошевелиться. Он смотрел на её спокойное лицо и впервые за долгое время чувствовал себя не «диспетчером» или «архитектором», а просто человеком, которому позволили согреться у чужого костра. Его веки тоже отяжелели, и он сам не заметил, как провалился в сон. Прошло время. Сколько — никто не знал. В квартире было темно и тихо. Экран телевизора давно погас, переключившись в режим ожидания. Сонён спала, свернувшись калачиком, её голова лежала на плече у Джеймса, а плед сполз почти на пол. Джеймс тоже дремал — лёгкой, чуткой дрёмой, которая никогда не давала ему забыть, где он и кто он. И когда телефон завибрировал в кармане его толстовки, он проснулся мгновенно. Он осторожно, едва дыша, приподнял голову Сонён, подхватив её рукой, и положил на диван. Она что-то пробормотала во сне, перевернулась на другой бок, и он выдохнул — не проснулась. Он встал, взял телефон, который всё ещё вибрировал, и скрылся в ванной. Дверь закрылась с тихим щелчком. ​— Да, — сказал он, стараясь говорить как можно тише, но так, чтобы в голосе не было и намека на слабость. ​Из динамика донесся резкий, раздраженный мужской голос, сквозь который пробивался тяжелый, давящий гул какого-то заведения: — Ты где потерялся? На точке скандал, система выдает сбой по таймингам, а от тебя ни одного обновления. Наверху уже рвут и метают. Клиент ждет подтверждения. ​ Джеймс зажмурился, чувствуя, как у него начинает ломиться висок. Взгляд упал на закрытую дверь, за которой спала Сонён. ​— Не сегодня, — отрезал он, приглушая звук. — Скажи им, что я занят. Все перерасчеты будут завтра. ​ — Ты с ума сошел? — голос в трубке стал тише, но в нем прорезались опасные нотки. — Какое завтра? Ты прекрасно знаешь, как это работает. Если точка «горит», мы закрываем её в реальном времени. Ты диспетчер. Твоя задача — держать сеть. Там не примут отмазки про «занят». ​ Джеймс сжал край раковины пальцами так сильно, что побелели костяшки. Внутри него всё кипело от ярости и безысходности, но внешне он оставался ледяным. ​ — Я сказал — завтра, — его голос стал жестче, звеня сталью. — Не дави на меня. Я сам знаю, что делать, и сам отвечу перед боссом. Перенаправь этот лог на резерв, если система виснет. Больше мне не звони. ​ Не дожидаясь ответа, он сбросил вызов и резко опустил телефон экраном вниз на мраморную полку. В тишине ванной комнаты было слышно только его тяжелое, прерывистое дыхание. Сонён в полудрёме слышала приглушённые звуки, но не могла разобрать слов. Они были чужими, отрывистыми. Её сознание было слишком далеко, чтобы придать им значение. Она лишь поморщилась во сне и уткнулась носом в подушку, которую кто-то — когда? — положил ей под голову. Когда Джеймс вышел из ванной, он был уже другим. Мягкость исчезла, взгляд снова стал стальным. Он подошел к дивану, собираясь уйти к себе, но на мгновение задержался, глядя на Сонён. Она развалилась на подушках, плед сполз на пол, и она казалась такой маленькой и беззащитной в этой огромной, холодной гостиной. ​Джеймс вздохнул. Он поднял плед, аккуратно укрыл её до самого подбородка, подоткнув края, и поправил подушку под её головой. На секунду его пальцы задержались у её щеки, но он так и не коснулся кожи. Она даже не проснулась. Он постоял ещё секунду, глядя на неё сверху вниз, потом развернулся и ушёл в свою комнату. Дверь закрылась бесшумно. И только тогда, в полной тишине, он наконец позволил себе выдохнуть.