Нарушенная гармония

Фестиваль гремел. Тысячи людей заполнили площадь перед главной сценой. Огни софитов резали глаза, басы отдавались в грудной клетке, воздух был плотным от запаха травы, пота и адреналина. Готье стоял за кулисами и чувствовал, как дрожат пальцы. Он выступал много раз, но сегодня всё было иначе. Дарсериан стоял рядом, привалившись плечом к стене. Светлые волосы растрёпаны, чёрная рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу. Внешне — абсолютное спокойствие. Только пальцы, сжимающие край стойки, выдавали напряжение. — Не волнуйся так, — сказал Готье. Дарсериан повернул голову. — Я не волнуюсь, — ответил он. — Я сомневаюсь, что ты не сфальшивишь на втором куплете. В прошлый раз у тебя сбилось дыхание. Готье усмехнулся. Этот язвительный тон был почему-то успокаивающим. — Я был готов, — сказал он. — Просто ты смотрел на меня так, что я забыл слова. — Я смотрел на тебя, потому что ждал, когда ты вспомнишь, где мы находимся, — парировал Дарсериан. Готье покачал головой, но улыбнулся. — Ладно. Давай просто сделаем это. — Сделаем, — коротко ответил Дарсериан и выпрямился. — И, Хитклиф, постарайся не облажаться. За нами полстраны следит. Он развернулся и шагнул к выходу на сцену. Готье — следом. Они вышли на сцену под взрыв аплодисментов. Свет ударил в лицо, и Готье на секунду ослеп. А когда глаза привыкли, то он увидел море людей. Бесконечное, живое, дышащее в такт музыке. Дарсериан уже стоял у микрофона. Он не смотрел на зал. Он смотрел на Готье. Он ждал, когда Готье справится с волнением и соберётся. Готье встал рядом. Взял микрофон и кивнул. — Начали. Голоса слились с первой ноты. Готье чувствовал, как голос Дарсериана обволакивает его, ведёт, толкает вперёд. Зал затих. Люди слушали, затаив дыхание. Первый куплет прошел спокойно, почти шёпотом. Готье смотрел в зал, но краем глаза видел Дарсериана. Его профиль, сосредоточенное лицо, чуть прикрытые глаза. На втором куплете все начинает нарастать. Дарсериан шагнул вперёд, и в его голосе появилась та самая хрипотца, от которой по спине бежали мурашки. Он смотрел в зал, но Готье знал, что на самом деле он смотрит на него. На отражение в тёмных стёклах камер. Во время припевп их голоса столкнулись в воздухе и сплелись. Дарсериан пел так, будто хотел пробить стены голосом. Готье подхватывал мягко, создавая контраст. Они двигались синхронно. Шаг вправо, шаг влево. Взгляд в зал, взгляд друг на друга. Всё было отточено репетициями, но сегодняшнее было более живым. Готье чувствовал, как дрожат пальцы на микрофоне. Как сбивается дыхание. И Дарсериан, казалось, чувствовал то же самое. Его голос становился всё откровеннее, всё ближе к грани. Он смотрел на Готье дольше, чем позволяли репетиции. Финальный припев. Готье чувствовал, как голос срывается от эмоций. Он пел последние строчки, глядя в зал, а потом повернул голову и встретился взглядом с Дарсерианом. Тот смотрел на него. Готье не понял, что происходит. Дарсериан шагнул вперёд, взял лицо Готье в свои горячие ладони и поцеловал. Прямо на сцене. При тысячах зрителей и при камерах. Готье замер. Губы Дарсериана были жёсткими и настойчивыми. Они слегка подрагивали. Поцелуй длился всего несколько секунд, но ощущалось вечностью. Время будто остановилось и замерло вместе с его сердцем. Дарсериан отстранился. В его глазах шок и растерянность. Он сам не ожидал того, что сделал. Зал взорвался. Кто-то аплодировал, кто-то кричал, кто-то просто замер с открытыми ртами. Камеры крупным планом снимали их лица. Софиты слепили. Музыка давно стихла, а они стояли на сцене, глядя друг на друга. Готье не мог дышать и думать. Только чувствовал привкус чужих губ, тепло чужих ладоней на своих щеках, бешеный стук собственного сердца. Дарсериан смотрел на него. Его лицо побелело, губы сжались в тонкую линию. Потом он произнёс: — Чёрт. И это слово повисло в воздухе. — Дарсериан… — начал Готье. — Заткнись, — оборвал его Дарсериан. Голос сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Не сейчас. Он развернулся и ушёл за кулисы. Быстро, резко, не оглядываясь. Готье остался один. Под светом софитов и крики толпы. С привкусом чужих губ на своих. Сердце колотилось где-то в горле. В голове пустота, и только одна оглушающая мысль: Он меня поцеловал. Готье постоял ещё секунду. Потом медленно поклонился и ушёл следом. За кулисами было пусто. Организаторы носились где-то в другом конце, решая технические вопросы. Техники сворачивали оборудование. Никто не обращал на него внимания. Дарсериан стоял у дальней стены, прижавшись к ней лбом. Плечи вздрагивали. Руки сжаты в кулаки. Готье подошёл. Остановился в шаге. — Дарсериан. — Я сказал: не подходи, — глухо ответил тот. — Я подошёл, — спокойно сказал Готье. — Ты сам это начал на сцене. Так что не притворяйся, что я тебе неприятен. Дарсериан резко выпрямился, повернулся к нему. — Ты считаешь, что раз я тебя поцеловал, то всё хорошо? — спросил он. Голос дрожал, но он старался говорить ровно. — Я только что поцеловал тебя при тысячах людей. Ты представляешь, что теперь будет? — А что будет? — спросил Готье. — Скандал, — выдохнул Дарсериан. — Газеты, заголовки, «звёздный дуэт оказался геями», — он передразнил кого-то, и в голосе послышалась та самая привычная язвительность, которую Готье так хорошо знал. — Мой лейбл сойдёт с ума. Мы оба… — Он замолчал, сжал челюсть. Готье спокойно смотрел на него. — И что теперь, Дарсериан? Это была ошибка? — Я не знаю! — взорвался Дарсериан. — Ты думаешь, я планировал? Нет, Хитклиф. Это было… — Он запнулся, подбирая слово. — Это случилось. Чёрт бы его побрал. — И ты жалеешь? — спросил Готье. Дарсериан замолчал. Смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Я жалею, что не могу это контролировать, — сказал он наконец. — Я жалею, что ты… что ты заставляешь меня терять контроль. — Я заставляю? — Готье шагнул ближе. — Это я заставил тебя поцеловать меня на сцене при тысячах людей? — Ты своим существованием, — выдохнул Дарсериан. И в его голосе не было злости. Только усталость. — Ты просто есть. И я не могу на тебя не смотреть. Готье подошёл ещё ближе. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. — Я тоже не могу не смотреть на тебя, — сказал он тихо. — Ты думаешь, это легко? Ты думаешь, я не замечал, как ты смотрел на меня в студии? Я видел всё. Дарсериан резко выдохнул. — И что ты предлагаешь? — спросил он. — Мы выйдем на сцену и скажем «извините, это была шутка»? Или ты предлагаешь всё осложнить ещё больше? — Я предлагаю тебе успокоиться, — сказал Готье. — Мы оба знаем, что это было не случайно. Это было неизбежно. Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что не хочу делать вид, что этого не было. Дарсериан смотрел на него несколько секунд. Потом усмехнулся. — Ладно, — сказал он. — Ты выиграл этот раунд. — Я не играю. — Тем хуже для меня. Он провёл рукой по лицу, откинул волосы со лба. Посмотрел на Готье. В его взгляде уже не было паники, только усталое принятие. — Я позвоню тебе завтра, — сказал он. — После того, как мы оба выспимся и перестанем… — он запнулся, — перестанем паниковать. Готье кивнул. — Хорошо. — И, Хитклиф, — Дарсериан уже повернулся, чтобы уйти, но остановился. — Не вздумай говорить об этом с кем-то до моего звонка. Слышишь? — Я не болтун, — ответил Готье. — Знаю. — Дарсериан снова усмехнулся. — Поэтому ты мне и нравишься. Он развернулся и ушёл. Готье остался стоять в пустом коридоре. Смотрел на дверь, за которой исчез Дарсериан. На губах всё ещё горел поцелуй. "Поэтому ты мне и нравишься". Он сказал это. Он сказал это вслух. Готье прикрыл глаза и улыбнулся. Впервые за весь этот безумный вечер. Готье вышел из здания через чёрный вход. Ночной воздух обжёг лицо. Он стоял на пустой парковке, смотрел на редкие фонари и пытался унять дрожь в пальцах. В голове всё ещё гудело. Готье провёл рукой по лицу и выдохнул. Он не знал, что чувствовать. Страх? Надежду? Радость? Всё вместе. Загудел телефон. Сообщение от Скэриэла: "Готи! Концерт огонь! Мы уже в Глубокой Яме, вас ждём. Приезжай скорее, пока всё не выпили". Готье усмехнулся. Скэриэл всегда знал, как разрядить обстановку. Он набрал короткий ответ: "Еду". Сегодня ему не хотелось быть одному. Клуб располагался в подвале старого особняка в центре города. Вход с улицы выглядел неприметно, просто чёрная дверь без вывески. Но те, кто знал, спускались по каменной лестнице в просторный зал с высокими сводчатыми потолками, кожаными диванами и тусклым светом, в котором уютно тонули очертания фигур. Готье толкнул тяжёлую дверь и шагнул внутрь. И замер. За длинным столом у дальней стены сидели его друзья. Все, кого он знал. Близнецы, Леон и Скэриэл. Но рядом с ними незнакомые лица. Или нет. Скэриэл обнимал за плечи светловолосую девушку с розовой прядью, которую Готье видел на нескольких фото в телефоне Дарсериана. Лилит. Она улыбалась, запрокинув голову, и выглядела абсолютно счастливой. — Что… — начал Готье. В этот момент за его спиной хлопнула дверь. Он обернулся. Дарсериан стоял на пороге. Тоже застыл, глядя на ту же картину. Его лицо было непроницаемым, но Готье заметил, как дёрнулся его кадык, когда он увидел Лилит в объятиях Скэриэла. — О, — сказал Дарсериан. — Угу, — ответил Готье. Их взгляды встретились. — Так, — подал голос Дарсериан, обращаясь к столу. — Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? Скэриэл поднялся, всё ещё не отпуская Лилит. — Заходите уже, — сказал он с широченной улыбкой. — Садитесь. Готье переглянулся с Дарсерианом. Тот пожал плечами настолько небрежно, насколько мог, но Готье видел, как сжались его челюсти. Они подошли к столу. Готье сел на свободное место, Дарсериан рядом. Молча, не глядя друг на друга. — Итак, — начал Скэриэл, окидывая их взглядом. — Вы выступили просто отпадно, и мы решили отметить ваш удачный фестиваль. Как вам сюрприз? — Это все приятно конечно, но.., — начал Готье, понимая, что оставшиеся незнакомые ему люди являются друзьями Дарсериана. — Каким образом вы вообще это все организовали? —И почему вы вдвоем прилипли к друг другу? — недовольно добавил Дарсериан. — Ну как бы вам так сказать..— начал Скэриэл, окидывая их взглядом. — Мы с Лилит... встречаемся. Готье открыл рот. Дарсериан, судя по лёгкому хрипу, который он издал, тоже. — Что? — выдавил Готье. — Встречаемся, — повторил Скэриэл спокойно. — Уже две недели. — Вы что? — Дарсериан резко повернулся к Лилит. — Ты… с ним? — А ты не рад? — Лилит улыбнулась. — Мы встретились случайно, в кофейне. Разговорились. И поняли, что у нас есть общая тема для обсуждения. — Какая тема? — голос Дарсериан был осторожным, с нотками подозрения. — Вы, — просто ответила Лилит. — Вы двое. И ваши чувства, о которых вы даже друг другу боитесь признаться. Готье почувствовал, как кровь прилила к щекам. — Это так и было, — подтвердил Скэриэл. — Сначала мы обсуждали, какие вы оба идиоты, потом перешли к более приятным темам. Ну и… понеслось. За столом засмеялись. Винсент, который сидел напротив, поднял бокал: — За то, чтобы наши упрямые идиоты наконец разобрались друг с другом! — Кого ты назвал упрямым идиотом? — спросил Дарсериан ледяным тоном. — Тебя, — ответил Клив без тени смущения. — Сидишь, сверкаешь глазами, хотя сам ещё час назад целовал своего коллегу на глазах у миллионов. Дарсериан сжал челюсть. Его лицо побледнело. Готье вдруг заметил, что все смотрят на них с любопытством. Семь пар глаз, в которых читались вопросы. — Дарси, — тихо сказала Лилит. — Ты в порядке? — Я в порядке, — сквозь зубы ответил Дарсериан. — Я просто не понимаю, как вы все… оказались здесь. — Мы заранее договорились, — сказала Оливия. — Скэриэл и Лилит организовали все. Мы охотно помогали, решив, что будет правильно, если мы встретимся после вашего концерта и как следует это отметим. — Все вместе, — добавил Винсент. Готье переводил взгляд с одного на другого. — Ты и правда встречаешься с Лилит? — спросил Готье, обращаясь к Скэриэлу. — Правда, — ответил тот. — И, если честно, это лучшие две недели в моей жизни. Лилит — невероятная. Лилит закатила глаза и ткнула Скэриэла локтем в бок, на что тот жалобно прохрипел. — А ты, Дарси, — сказала она, переводя взгляд на Дарсериана, — даже не думай злиться. Мы с тобой это обсудим позже. А сейчас расслабься. Вы выступили потрясающе. Вы заслужили отдых. Дарсериан ничего не ответил. Он сидел с каменным лицом, но Готье заметил, как его пальцы расслабленно лежат на столе. Готье снова взглянул на Скэриэла, потом на Лилит, потом на остальных. И вдруг понял одну вещь. — Вы все знали? — спросил он. — Про нас? — Мы догадывались, — спокойно ответил Леон. — Скэриэл рассказывал обо всем, Лилит тоже. Картинка складывалась. — Поэтому мы и решили объединиться, — добавил Оливер. — Чтобы вы поняли, что не одни. И что мы поддержим вас, что бы ни случилось. Готье почувствовал, как в горле встал ком. Он посмотрел на Дарсериана. Тот всё ещё смотрел прямо перед собой, но его плечи больше не были напряжены. — Дарсериан, — тихо позвал Готье. Тот повернул голову. — Я знаю, что ты хотел всё обдумать, — сказал Готье. — И я не буду давить. Но сейчас просто побудь тут и отдохни Дарсериан посмотрел на него долгим взглядом. — Как скажешь, — сказал он. И Готье вдруг понял, что этих двух слов достаточно. Скэриэл что то торжественно объявил. Кто-то поднял бокал, кто-то ещё один. Готье взял свой, холодное стекло, искрящийся напиток внутри. И выпил залпом. Вечер продолжался. Они говорили о концерте. Клив с Винсентом обсуждали, где у них случилась ошибка в технике, Оливер и Оливия спорили о том, какая песня была лучше всего. Леон слушал, молча улыбаясь, и иногда вставлял слова. Скэриэл и Лилит сидели рядом, она положила голову ему на плечо. Дарсериан смотрел на них с задумчивым выражением. Готье заметил, как его взгляд стал мягче. — Устал? — тихо спросил он Дарсериана. — Нет, — ответил тот. — Просто… это странно. — Странно или приятно? Дарсериан взглянул на него. — Может быть, и то, и другое, — признался Котийяр. — Но он меня бесит, — вдруг резко добавил, смотря на Скэриэла. Готье улыбнулся. — Я рад, что ты здесь, — сказал он. Дарсериан ничего не ответил. Но под столом его пальцы коснулись пальцев Готье. И Готье позволил им остаться.