Нарушенная гармония

До фестиваля оставалась неделя. Репетиции стали ещё интенсивнее. Они готовились по шесть-семь часов в день, иногда без перерыва на обед. Песня была доведена до совершенства: каждый переход, каждая пауза, каждое дыхание выверены до миллиметра. Они будто дышали друг за другом. Их голоса сплетались так естественно, что иногда Дарсериан переставал понимать, где заканчивается его партия и начинается партия Готье. Они двигались у микрофонов синхронно, словно их тела были связаны невидимыми нитями. И это пугало Дарсериана. Не потому, что он боялся сделать что-то конкретное. Он просто не понимал, что происходит. Его тело жило своей жизнью, сердце билось быстрее, когда Готье вставал рядом, пальцы немели от случайных касаний, взгляд прилипал к губам, когда тот пел. И Дарсериан не мог это контролировать. Он перестал пытаться. Каждая репетиция превращалась в испытание. Готье стоял достаточно близко, чтобы Дарсериан чувствовал тепло его тела. Видел, как движутся его губы, когда он поёт. Видел, как чуть заметно дрожат ресницы на высоких нотах. Как свет падает на его светлые волосы, по ощущениям превращая его в ангела. В среду, за четыре дня до концерта, в студию заглянул Виктор, пиар-менеджер. — Вы очень хорошо справляетесь, соцсети горят. Ваше совместное фото набрало больше двух миллионов лайков. Подписчики требуют ещё. — Чего требуют? — сухо спросил Дарсериан. — Ещё фото и видео. Ещё вашего общения. Готье посмотрел на Дарсериана. — Не сложно, — сказал он спокойно. — Мы сделаем. Виктор ушёл довольный. Видео снимали они сами. Готье достал телефон, включил запись. Они сидели на диване в общей зоне, между ними полметра. — Привет, — сказал Готье в камеру, улыбаясь. — Мы тут с Дарсерианом репетируем вовсю. Скоро фестиваль. Вы готовы? Он повернул телефон к Дарсериану. Тот посмотрел в объектив. Хотел сказать что-то стандартное: "да, мы работаем, приходите". Но вместо этого сказал: — Я готов. И посмотрел на Готье. Не на камеру. На Готье. Готье на секунду замер, потом улыбнулся той самой мягкой, открытой улыбкой, от которой у Дарсериана замирало сердце. — Я тоже, — сказал он. Видео получилось длиной всего тридцать секунд. Но когда Готье выложил его в сеть, комментарии посыпались лавиной: "Они что, правда подружились?" "Смотрите, как он на него смотрит!" "Я чувствую между ними что-то большее" Дарсериан прочитал последний комментарий и выключил телефон. Ему показалось, что незнакомец в сети увидел то, что он сам в себе не хотел замечать. В четверг вечером, за три дня до концерта, репетиция затянулась до полуночи. Они остались в студии вдвоём. Звукорежиссёр ушёл, оставив их настраивать финальный микс. Готье сидел за пультом, Дарсериан стоял рядом, глядя на экран. — Вот здесь, — сказал Готье, указывая пальцем на дорожку, — твой голос чуть перебивает мой. Нужно убавить на децибел. Он потянулся к регулятору, и его пальцы накрыли руку Дарсериана, который собирался сделать то же самое. Дарсериан замер. Готье не отдёрнул руку. Посмотрел на Дарсериана снизу вверх, потому что сидел, а Дарсериан стоял. — Готье… — выдохнул Дарсериан. — Что? — тихо спросил Готье. Дарсериан смотрел на его губы. На то, как чуть приоткрыты. Как двигаются, когда он говорит. Как близко. — Ничего, — сказал он, убирая руку. — Настраивай. Готье кивнул и отвернулся к пульту. Но Дарсериан видел, как дрожат его пальцы. В пятницу, за два дня до концерта, Готье был не в духе. Дарсериан заметил это сразу, как только Готье вошёл в студию. Обычно он улыбался, здоровался, спрашивал, как дела. Сегодня он молча снял куртку, повесил на спинку стула, подошёл к микрофону. — Ты чего? — спросил Дарсериан. Готье помолчал. Потом выдохнул. — Завтра семейный ужин. В последний момент назначили. Отец позвонил. — И ты поедешь? — Должен, — Готье усмехнулся горько, без веселья. — Тяжело? — Тяжело, — признался Готье. — Каждый раз думаю, что привыкну. Но не привыкаю. Они смотрят на меня как на чужого. И я чувствую себя чужим. Дарсериан не знал, что сказать. Он не умел утешать. Но он подошёл ближе и встал рядом. — Удачи, — сказал он. Готье посмотрел на него. Устало, благодарно. — Спасибо. В субботу, за день до концерта, они не репетировали. Продюсеры велели отдыхать: беречь голоса, высыпаться, не нервничать. Готье и Дарсериан разъехались по домам. Но Дарсериан не мог усидеть на месте. Он прошёлся по квартире, выпил воды, посмотрел в окно. Потом взял телефон и написал Готье: "Как ты?" Ответ пришёл через минуту: "Держусь. А ты?" "Тоже". Повисла пауза. Дарсериан смотрел на экран, на три серые точки, которые появлялись и исчезали. Готье что-то набирал, стирал, набирал снова. Наконец пришло сообщение: "Волнуешься?" Дарсериан подумал. Волновался ли он? Да. Но не из-за концерта. Из-за того, что завтра они выйдут на сцену вместе, и всё это закончится. А потом что? Он не знал. Он написал: "Немного. А ты?" "Тоже. Но всё будет хорошо". Дарсериан посмотрел на эти слова. "Всё будет хорошо". Он хотел в это верить. Он написал: "Да. Будет". И добавил, не думая: "Ты готов?" Готье ответил глупым смайликом. Но Дарсериан почему-то улыбнулся. Вечером он позвонил Лилит. — Уже завтра концерт, — сказал он. — Я знаю. Я буду в первом ряду. — Ты? — А ты думал, я пропущу такое? — в её голосе слышалась улыбка. Дарсериан усмехнулся. — Лилит, я… — он запнулся. — Я не знаю, что со мной происходит. — А что происходит? — Он постоянно в моей голове. Даже сейчас. Даже когда не рядом. — Дарси, ты влюблён. Мы это уже проходили. — Я знаю. Но это… это сильнее, чем я думал. Я не могу это контролировать. — А кто говорил, что сможешь? — Лилит вздохнула. — Дарси, завтра просто выйди на сцену. Пой. Не думай. Всё остальное — как пойдёт. — Как пойдёт? — Да. Иногда лучшие вещи случаются, когда их не планируешь. Дарсериан промолчал. Пожелал спокойной ночи и отключился. Он долго не мог уснуть. Лежал в темноте, смотрел в потолок и думал о завтрашнем дне. О сцене, о тысячах зрителей, о свете софитов. О Готье, который будет стоять рядом. Он закрыл глаза и провалился в беспокойный сон за несколько часов до рассвета. Готье тоже не спал. Он сидел на подоконнике в своей квартире, смотрел на ночной город и думал о завтрашнем дне. Они прошли долгий путь — от ненависти до этого странного, напряжённого, почти нежного состояния. Готье не знал, как это назвать. Завтра концерт. Готье улыбнулся и закрыл глаза. Он не знал, что случится завтра. Не знал, что они будут делать после концерта. Но сегодня ему было достаточно того, что завтра они снова будут рядом.