Голос

– У меня для тебя кое-что есть. Ну, мне Леди помогла, конечно, – начал было Данте и кивнул на стол. Верджил проследил за его взглядом и нахмурился, увидев раскрытый футляр. В ту же секунду на его лице отразилось нечто такое, отчего Данте опустил глаза в пол и потер ладонью шею: – Честно, не знаю, насколько это уместно и вообще, я просто... – Данте. Замолчи. Слова упали, как камни в глубокий колодец. Данте незамедлительно умолк и отойдя в сторону, присел на диван, давая брату пространство. Верджил молча смотрел на лежащую перед ним скрипку, пытаясь справиться с сонмом нахлынувших на него эмоций, столь противоречивых, что ему понадобилась вся его выдержка чтобы отсечь их. Он не мог вспомнить, когда в последний раз брал инструмент в руки. Двадцать лет назад? В тот краткий миг, когда он искренне пытался сойти за человека? Или больше? Тогда это было слишком давно. Где-то там, в прошлой жизни, едва успевшей начаться. Той самой, от которой остались обугленные фрагменты и несвязные воспоминания. Но перед ним, на черном бархате футляра, словно драгоценный алмаз, лежал весомый кусок памяти, и Верджил мучался от того, что никак не мог его вспомнить. Он смотрел внутрь себя, но видел лишь гулкую пустоту, которая не желала подсказывать ему фрагменты памяти о том, как правильно держать смычок. Пальцы дрогнули и Верджил сжал руку в кулак. С одной стороны, он хотел услышать, как скрипка поет, но боялся, что от его навыков не осталось даже пепла. А с другой стороны его тянуло разбить инструмент о голову близнеца, чей взгляд так и жег между лопаток. Как в его дурную голову пришла такая глупая и жестокая затея? Как у него вообще хватило наглости и смелости предлагать такое? Подрагивающими руками он вынул скрипку из футляра. Повертел со всех сторон, разглядывая как диковинку, и страшно застарелым, но таким привычным жестом разместил на плече. Пальцы зажали на грифе струны, а казалось – собственное горло. Верджил забрал смычок и сделал шаг в сторону. Подальше от стола, подальше от Данте. Все глубже в тишину и пустоту. Он с трудом держит инструмент. Он не помнит, как играть. Это было слишком давно. Смычок не Ямато, а он за все эти годы приучился только убивать. Там, где смерть, нет места созиданию. Глупый Данте. Плохая затея. От памяти остались осколки, зачем пытаться их собрать? Зачем вскрывать старые шрамы? Смычок стремительно взлетел вверх, с грацией клинка, занесенного для фатального удара. Жаль, что это не Ямато, жаль, что руки не помнят, жаль, что… Легато широким смычком прорезало воздух связным, но чуть дрогнувшим созвучием нот. Тишина раскололась и с каждым непрерывным движением становилось легче дышать. Звук заполнил пустоту, отозвался в глубине памяти, и предательски дрожащие руки обрели былую четкость в движениях. Верджил опустил скрипку. Сумятица в душе неожиданно улеглась, хотя музыкальная фраза и получилась смазанной. Пожар угас, пепел развеялся, сердце осталось на месте. – У Ямато и смычка есть много общего, ты не находишь? – прошептал Данте на ухо, осторожно обнимая его со спины. Верджил напряг плечи, но остался недвижим. - Чтобы достичь желаемого результата, необходимо контролировать скорость, силу давления и направление. А это требует не только мастерства, но и интуиции. Того, чего тебе не занимать. Дай скрипке шанс, и я уверен, она будет рада снова петь для тебя так же, как для тебя поет твоя катана. Верджил медленно обернулся к брату. Данте смотрел устало, но с какой-то надеждой, теплившейся на дне его глаз: – Прежде чем ты меня заткнул я хотел сказать, что, быть может, голос скрипки подарит тебе покой. Упрямо сжатые губы дрогнули, готовые обронить ровно одно слово. Но вместо этого Верджил смежил веки и молча ткнулся лбом в висок близнеца.  Спасибо.