Стригой

«Любовь ꟷ это конечная цель мировой истории, аминь вселенной»

Новалис

«ꟷ Поезжайте куда-нибудь из Бухареста. Выкупите себе усадьбу в деревушке. Постройте там семью. И работайте сидя, чтобы не беспокоить лишний раз ноги. Я, в первую очередь, вижу здесь психосоматическую проблему и вам советую прислушаться к моим словам, ꟷ сказал напоследок господин доктор Чаушеску. Запись: 22 сентября, 1878 год». Именно это услышал Димитрие от врача в конце сентября 1878 года. Он так и сделал. Пьердереа было живописным местом, находясь в уезде Брашов, в юго-восточной части Трансильвании, недалеко от предгорий Карпат. Деревушка располагалась в Цара Бырсей ꟷ котловине, окружённой живописными холмами и высокими остриями гор, которые поутру укрывала тихая, таинственная дымка тумана. К западу от деревни возвышались своим величием Першанские горы, а к югу ꟷ горный массив Мэчуку. Местность была рельефной, с мягкими склонами, аккуратно переходящими змейкой то в красочные и зеленистые равнины, то в свободные и отчуждённые ото всех курганы. От Пьердереа веяло странным, притягательным шармом, который Димитрие был не в силах не окинуть зорким вниманием художника. Он, как преданный и страстный живописец, уже долгое время искал вдохновение, ведь до того музой для его картин служил странный облик, который он начал видеть с тридцати пяти лет. Лицо этого мужчины, так часто являющееся ему во снах, было прекрасным и в тот же миг полонило меланхоличного и чувственного творца. Светлые, блондинистые волосы с лёгкой волнистостью и глаза ꟷ это были не просто карие глаза, ꟷ отдающие рубином, с лёгкими примесями бургундского и тёмно-бордового оттенков. Или, может быть, даже виднелся фалунский красный в этих радужках, которые впились чётким образом в голову Димитрие. Это лицо мелькало везде: на его картинах, на странных мимолётных записях в дневнике, и даже лёгкие, непримечательные мазки на холсте вырисовывали прекрасные черты. Пальцы, стоило только взять кисть, скользили из стороны в сторону, пока в белой пустоте не вырисовывался мужской профиль, так похожий на птичий. Каждый раз, как он снова появлялся на полотне, Димитрие тут же рвался к клетке с вороном ꟷ своим излюбленным домашним питомцем ꟷ и долго сравнивал, приговаривая, насколько они похожи. Но с тем, как облик начал являться во снах, пришли своим непрошеным визитом и фантомные боли в ногах, от которых Выонтасе пытался избавиться уже долгие пять лет. И, к его удивлению, даже к сорока годам боль не усилилась и не стала постоянной. Она появлялась внезапно так же, как туман посреди леса, пугающий суеверных крестьян, и долго не решалась уходить. Это и послужило причиной, почему Димитрие начал обращаться ко всяким врачам: сначала просто к врачам общей практики, а затем и к неврологам, когда всё стало совсем безнадёжно. Но каждый разводил руками, ведь ноги были полностью здоровы, и никто не мог понять, что же это была за боль, раскинувшаяся покалывающими вспышками в позвоночник и таз. Может быть, тому служила меланхоличность и отчуждённость Выонтасе от других, поэтому его последним врачом и был вынесен вердикт, что нужно привести чувственную душу в спокойствие и познать прелести семейной рутинной жизни. Димитрие, кажется, этим нисколько не был огорчён. Наоборот, когда его юрист выбирал живописную местность в Трансильвании подальше от Бухареста, он предложил несколько вариантов с достаточно низкими ценами, где внимание художника сразу приковала Пьердереа. Он не знал почему и какая именно причина послужила этому, но даже его преданный ворон Омбра (что с итальянского значило «тень») радостно закаркал и торжественно взмахнул чёрными, как ночь, крыльями. Так Выонтасе, получив косвенное одобрение, тут же взялся за дело. Продавцами усадьбы являлась дворянская семья, которая, как они сообщали, желала перебраться в город и избавиться от «проклятого» наследства. Димитрие же тогда и спросил, что же не так было с поместьем, на что получил краткий ответ о том, что семья давненько обнищала и удерживать финансово огромное хозяйство было слишком накладно. Выонтасе посочувствовал бедным людям, но не понимал, почему же тогда цена такая маленькая, раз с деньгами повисла проблема. В любом случае он осознавал, что лезть в чужую жизнь было глупостью, и настаивать с допросами не стал. Так в начале октября 1878 года Димитрие начал готовиться к переезду. Имение находилось на южном берегу от речки Олт, в пятнадцати минутах пешком от деревни, раскинувшейся на противоположной стороне реки. Поместье было выполнено в неоромантизме, с лёгкими элементами неоклассицизма и даже австро-венгерской архитектуры, с массивными стенами из кирпича. Фасад понемногу начинал зарастать плющом, а ко входу в усадьбу вела каменная дорожка, ограждённая вечнозелёным тисом. Местность казалась слегка неухоженной и закинутой: поросшие кустарники, иссохшие деревья по территории сада; а по другую сторону усадьбы расположилась богом забытая конюшня, которую ещё долго нужно было приводить в порядок. Поэтому первым делом Димитрие нанял прораба, который мог оживить пошарпанные стены, камины и деревянный пол, что постепенно на втором этаже уже начал проседать. Из-за этого всего часто у Выонтасе даже не было возможности работать над своими картинами, но даже так где-то в записях дневника мелькало то загадочное лицо, от которого бросало в дрожь. Он не знал, что это за мужчина, и не знал, что за странные фантомные боли вдруг так начали его донимать вот уже на протяжении долгих и муторных пяти лет. Что касалось слуг, то личного камердинера Михая он не мог не нанять ещё из Бухареста, как и личного повара и главного управляющего. А вот садовники, конюхи и оставшийся персонал быстро нашлись среди жителей деревни, которых устраивал хоть один румынский лей за свой труд. Работа длилась, наверное, точно больше месяца, пока 18 ноября 1878 года Димитрие официально не заявил тётушке Кристине ꟷ которая единственная не отвернулась от Выонтасе, когда тот заявил, что желает посвятить свою жизнь искусству, ꟷ что переезжает в имение окончательно, поэтому письма могут начать приходить реже. Так и началась новая, как казалось, беззаботная жизнь. «Запись: 18 ноября, 1878 год. Дорогая тётушка Кристина, надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии. Спешу сообщить Вам о своём решении, которое, как я знаю, не слишком радостно примется в нашей родне. Но именно Вы сможете проникнуться и понять меня. После долгих размышлений и по настоянию моего доктора-невролога я принял окончательное решение переехать. Я приобрёл старинное имение в глухой деревне ꟷ Пьердереа. Знаю, насколько странно звучит для Вас её название, особенно её значение ꟷ «потеря». Мне оно тоже показалось странным поначалу. Но, прогулявшись по окрестностям, я осознал, что сделал поспешные выводы. Это прекрасное, живописное место, в котором дремлющая душа творца наконец просыпается, и даже Омбре оно очень понравилось. И когда-нибудь я обязательно вышлю Вам, дорогая тётушка, картину с видами на горы, что виднеются из поместья, ꟷ а виды здесь просто прелестны. К примеру, из усадьбы можно увидеть скромную деревушку, словно она на ладони, и огромный холм, на котором раскидывается замок XVII века. Я немного уже разузнал о нём. Никогда и поверить не мог, насколько крестьяне могут быть суеверны, но теперь могу узреть это собственными глазами. Поговаривают, что в том замке живёт стригой, который часто выходит ночью на охоту, чтобы поживиться скотом и навредить сельскому хозяйству. Хотя, по моему скромному мнению, люди слишком сильно придают значение мистическим явлениям. В любом случае ꟷ это всего лишь местные легенды и рассказы. Знаю, что после такого это вызовет ещё большее недовольство у нашей родни, но, как Вы знаете, их одобрение для меня никогда не было главным. Вы ꟷ единственная, кто всегда верила в меня, и я бесконечно благодарен Вам за это. Наконец-то я закончил перевозку вещей и обустройство имения, поэтому с нетерпением жду, когда смогу развернуть свои кисти и начать творить в этом месте, полном вдохновения. Я буду держать Вас в курсе моих дел. Не смею больше отнимать Ваше драгоценное время. С глубочайшим уважением и любовью, Ваш любящий племянник, Димитрие».