Аспект

В комнате на площади Гриммо, 12, пахло старой бумагой и дождем. Маленький Адриан, пятилетний мальчик с копной иссиня-черных волос, сидел на полу, окруженный тишиной, которая казалась слишком тяжелой для ребенка. В его глазах, глубоких, как сама Бездна, отражались две фигуры — Смерть, сотканая из лунного света и теней, и Пустота Инду, чье присутствие ощущалось как бесконечный холодный космос. — У нас всё хорошо дома, — прошептал Адриан, глядя на них. — Спасибо вам... за всё. Но мои родители любят меня. Отец... мать... они любят меня. Смерть склонила голову, и голос её прозвучал как шелест сухих листьев: — Они видят в тебе не любовь, Адриан. Они видят в тебе своё отражение. Ты для них — проклятие и благословение в одном лице. Пустота добавила, вибрируя прямо в сознании мальчика: — Ты для них — лишь сила. Они не видят тебя, Адриан. Только то, что хотят видеть. — Уходите! — закричал мальчик, зажимая уши. — Вы всё врете! Врете! Он выбежал из дома и рухнул на каменную скамью в саду поместья. Плечи его дрожали. Адриан обхватил колени руками, сжимаясь в маленький комочек. Слезы хлынули градом, обжигая щеки. — Почему? — шептал он в пустоту. — Почему вы так со мной? Неужели это не любовь, а болезнь? Неужели всё, что я видел — это ложь? В тени дверного проема стоял Элайджа. Он был безупречен, как всегда: идеально отглаженный костюм, холодная выправка. Он слышал каждое слово. В его глазах не было жалости — только расчетливый блеск. Он молча развернулся и ушел. Ему нужно было собрать вещи. Новый Орлеан, Клаус, его истинная семья — вот что имело значение. Этот мир, эта Беллатриса, этот ребенок были лишь долгой остановкой. Адриан встал. Его слезы высохли, оставив после себя ледяную корку на сердце. Он нашел отца в кабинете. — Давай поговорим по правде... отец, — последнее слово Адриан выплюнул с таким омерзением, будто коснулся слизняка. Элайджа замер, не оборачиваясь. — Адриан, сейчас не время для... — Значит, всё правда? — перебил его мальчик, обходя стол и заглядывая в лицо мужчине. — Ты делал это для себя? Для Клауса? А я? А мама? Ты врал всегда? Даже сейчас врёшь? Элайджа медленно повернулся, сохраняя свою маску «благородного вампира». — Я всегда ставил семью на первое место, Адриан. Ты должен это понимать. — Семью?! — закричал мальчик. Голос его сорвался. — Скажи мне правду! Отец! Скажи мне! Не ври! Скажи это! Элайджа молчал, глядя на него сверху вниз. — Я привел тебя сюда, — Адриан заговорил тише, но каждое слово было как удар хлыста. — Когда ты был никем в этом мире. Я, маленький дурак, думал, что ты любишь меня. Я прикрыл тебя перед дедушкой Арктурусом, когда мать была еще подростком. Ты влез в нашу семью как паразит. Ты ждал, пока ей исполнится сорок, пока я перерожусь спустя годы после своей смерти... Ты ждал, что я помогу тебе вернуться к твоим «настоящим» братьям? Адриан сделал шаг вперед, и в комнате потемнело. Пустота внутри него начала откликаться на гнев. — Ты хуже, чем Родольфус. Тот хотя бы был честен в своей низости. А ты влюбил в себя двадцатилетнюю девушку, жил среди нас, спал в нашей постели и просто ждал? Я спас тебя в этом мире! Я уговаривал мать не связываться с этим слизняком Томом Риддлом ради тебя! Элайджа хотел что-то сказать, оправдаться своей «всегда и навечно» преданностью, но Адриан поднял руку. — Знай... Ты не уйдешь просто так. Я — Судья. И вот мой приговор. Глаза мальчика вспыхнули фиолетовым и черным. — Ты будешь помнить. Каждую секунду. Свои грехи, свою ложь, свою грязь. Каждый раз, когда ты закроешь глаза, ты будешь видеть это лицо — ребенка, которого ты предал. Это будет всплывать в твоей голове бесконечным циклом. Твоя вечность станет твоим адом. Элайджа побледнел. Его вековая выдержка дала трещину. Он почувствовал, как в его сознание впиваются острые иглы воспоминаний, которые он пытался подавить. Ничего не сказав, он быстро вышел из комнаты, унося с собой свой позор. Адриан остался один. Он дошел до своей кровати и тяжело лег на нее, глядя в потолок. Он был брюнетом — точная копия Блэков и Майклсонов, плоть от плоти Элайджи. Но внутри него больше не было места для той семьи, которую он так отчаянно пытался спасти.