RED/BLUE

Утро второго дня — а по внутренним ощущениям Чон Чонгука оно тянуло на добрые две недели, потому что вчерашний день вместил в себя столько событий, сколько иной агент не переживал за месяц, — началось с чашки кофе и сообщения на рунном планшете, которое пришло ровно в семь ноль-ноль и имело характерный почерк Винсента Моро: короткое, сухое, без единого лишнего знака препинания, не говоря уже об эмодзи. «09:00. Кабинет 42-7. Явка обоих. Повестка: утверждение программы подготовки, распределение оперативных задач, организационные вопросы. Опоздания не принимаются. Моро». Чонгук перечитал сообщение трижды. Сначала — чтобы понять, что от него хотят. Потом — чтобы убедиться, что это не шутка. И в третий раз — чтобы насладиться формулировкой «опоздания не принимаются», которая в устах Моро звучала не как угроза, а как констатация климатического факта: дождь идёт, солнце встаёт на востоке, опоздания не принимаются. — Ну хоть кофе успею, — пробормотал он, направляясь на кухню, и в этот момент планшет пискнул снова. «P.S. Кофе в кабинете будет. Моро». Чонгук замер на полпути к кофемашине. Уставился на экран. Потом медленно, очень медленно, отставил кружку в сторону. — Он читает мысли. — сказал он пустой кухне, — Наш куратор — телепат. Замечательно. Просто замечательно.

***

Тремя кварталами восточнее, в квартире на пятьдесят втором этаже «Игнис-Хайтс», Ким Тэхён, уже полностью одетый — сюртук застёгнут, перевязь лежит безупречно, цепочки броши закреплены, — получил то же сообщение и отреагировал на него с той же неизменной невозмутимостью, с какой реагировал на всё. Он прочитал. Кивнул. И вышел из квартиры ровно в семь сорок пять, что с учётом времени на дорогу означало: он будет на месте за десять минут до назначенного срока. Кабинет 42-7 располагался в аналитическом крыле Пантеона — той части здания, которую оперативные агенты называли «Царством Таблиц», а сами аналитики — «Святая Святых». Здесь не было обсидиановых полигонов, не было тренировочных залов с датчиками, не было даже запаха озона, к которому привыкает всякий полевой маг. Вместо этого здесь царил запах старой бумаги, разогретых рунных процессоров и — едва уловимо — сандала, который, как утверждали старожилы, просочился сюда из курительных палочек аналитика Хирша и въелся в стены намертво. Чонгук прибыл в восемь пятьдесят восемь. Не потому что спешил — а потому что рассчитал время так, чтобы не ждать в коридоре, но и не опоздать. Он толкнул дверь и обнаружил, что Тэхён уже сидит в одном из двух кресел перед столом Моро — в том, что слева, — и держит в руках чашку с чем-то дымящимся. — Кофе? — спросил Чонгук вместо приветствия. — Чай. — ответил Тэхён, — Кофе на столе. Чёрный. Без сахара. Моро знает, как ты пьёшь. — Он реально читает мысли. — пробормотал Чонгук, усаживаясь во второе кресло и беря чашку, — Я когда-то шутил, а это оказывается правдой. — Не читает. — донёсся голос из-за высокой стопки папок, за которой обнаружился Винсент Моро собственной персоной, — Просто у тебя в личном деле указано: «Кофе: крепкий, без сахара, в количестве, превышающем медицинские рекомендации». Цитирую дословно. Чонгук поперхнулся первым глотком. Закашлялся. Уставился на Моро с выражением лица человека, который только что обнаружил, что его дневник читали вслух на общем собрании. — В моём личном деле есть пункт про кофе?! — Разумеется. Предпочтения агентов по питанию — важная часть логистического обеспечения. У тебя ещё есть пометка «предпочитает морепродукты, но ест всё», а у Тэхёна — «непривередлив, но неравнодушен к лапше». Аналитический отдел учитывает эти данные при планировании выездных операций. — Вы... Вы планируете моё питание? — Чонгук выглядел так, будто ему только что сообщили, что за ним следят добрые феи. Это было лестно и жутковато одновременно. — Мы планируем всё. — ответил Моро, поправляя очки, — Именно поэтому я теперь ваш куратор. Официально назначен вчера вечером приказом Совета. С сегодняшнего дня все ваши тренировки, выходы, оперативные задачи и — да — питание проходят через меня. Он обошёл стол и сел в своё кресло — высокое, с эргономичной спинкой, единственное во всём кабинете, которое выглядело так, будто его проектировали не для человека, а для существа, способного работать без перерыва двадцать четыре часа в сутки. Возможно, так и было. — Прежде чем мы начнём, — Моро сложил ладони на столешнице, — позвольте прояснить одну вещь. Я не полевой агент. Я не буду стоять у вас за спиной в бою. Я не буду кричать «осторожно» и «берегись». Моя задача — обеспечить вас информацией, тактическим анализом и стратегическим планированием. Вы — оружие. Я — прицел. Вопросы? Чонгук поднял руку, как школьник. — Да? — А печенье будет? Тэхён, не отрываясь от чая, тихо фыркнул. Моро посмотрел на Чонгука долгим взглядом поверх очков — тем самым, которым он обычно смотрел на графики с аномальными данными, — и молча выдвинул ящик стола. Из ящика появилась небольшая плетёная корзинка, в которой аккуратными рядами лежало миндальное печенье. Чонгук замер с протянутой рукой. На его лице отразилась сложная гамма эмоций: удивление, подозрение, детская радость и лёгкий ужас от того, что Моро действительно предусмотрел всё. — Ты... Ты серьёзно? Печенье? От тебя? — Чонгук недоверчиво уставился на плетёную корзинку, потом на Моро, потом снова на корзинку, — Я думал, ты питаешься исключительно данными и статистическими выкладками. — Статистические выкладки не содержат достаточного количества углеводов. — ответил Моро, не моргнув глазом, — А я пропускаю завтрак, когда работаю допоздна. Печенье — это стратегический резерв на случай падения уровня глюкозы. — У тебя... Стратегический резерв печенья. — медленно повторил Чонгук, — В ящике стола. Рядом с секретными досье и графиками вероятностей. — Да. И я рекомендую тебе взять одно, потому что уровень твоей глюкозы тоже понизится через сорок минут, когда мы перейдём к тактической аналитике. Мой опыт подсказывает: ты плохо концентрируешься на голодный желудок. Чонгук открыл рот. Закрыл. Потом посмотрел на Тэхёна — тот по-прежнему невозмутимо пил чай, но в глазах у него плясали уже знакомые искры. — Ты что-то хочешь сказать? — подозрительно спросил Чонгук. — Нет. — ответил Тэхён, — Просто наслаждаюсь моментом. Моро только что предсказал твоё падение сахара с точностью до сорока минут. Это нужно записать. — Не смей ничего записывать! — Уже запомнил. Моро позволил себе микроскопическую улыбку — ту самую, которая означала высшую степень одобрения, — и придвинул корзинку с печеньем поближе к Чонгуку. — Ешь. — сказал он, — Сегодня у нас много работы. Чонгук взял печенье. Посмотрел на него так, будто оно могло взорваться. Потом посмотрел на Тэхёна — тот по-прежнему невозмутимо пил чай. Потом на Моро — тот уже разворачивал над столом трёхмерную голограмму, на которой значились три блока: «ФИЗИЧЕСКАЯ ПОДГОТОВКА», «МАГИЧЕСКАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ» и «ОПЕРАТИВНОЕ ДЕЛО». — Прежде чем мы перейдём к оперативной части, — начал Моро, и его голос приобрёл менторскую интонацию, за которую его недолюбливали полевые агенты и обожали стажёры-аналитики, — позвольте прояснить организационные моменты. Вы оба уже ознакомились с вчерашними данными по вашей совместимости? — Ознакомились, — ответил Тэхён. — Я — нет, — одновременно с ним сказал Чонгук. Моро перевёл взгляд с одного на другого и вздохнул — коротко, сухо, как человек, который ожидал именно такого распределения ответов. — Хорошо. Тогда краткий экскурс для тех, кто не читает служебные рассылки. — он выделил голосом последнюю фразу, и Чонгук демонстративно закатил глаза, — Вчерашний спарринг на Полигоне три-бис дал нам первые объективные данные о вашей совместимости. Согласно моим расчётам, вероятность успешного формирования Резонанса Фламмеля-Игниса составляет шестьдесят восемь процентов. Это аномально высокий показатель для первого контакта. Для сравнения: стандартные пары после первого спарринга демонстрируют от двадцати до тридцати пяти процентов. — Мы особенные, — прокомментировал Чонгук и откусил печенье. — Вы — статистическая аномалия. — поправил Моро, — Что в данном контексте является комплиментом. Однако аномалия аномалией, а без структурированной подготовки вы рискуете либо не достичь резонанса вовсе, либо — что хуже — достичь его нестабильной версии. Нестабильный Резонанс Фламмеля-Игниса — это не просто отсутствие синергии. Это гарантированная аннигиляция при первом же серьёзном столкновении. Поэтому, — он коснулся панели, и блок «ФИЗИЧЕСКАЯ ПОДГОТОВКА» развернулся в детальную диаграмму, — адаптационный период неизбежен. Вопрос в том, насколько интенсивным он должен быть. — Адаптационный период? — переспросил Чонгук, — Мы же вчера уже адаптировались во время товарищеской дуэли. — Это была прекрасная адаптация в контексте боевого знакомства. — согласился Моро, — Но недостаточная для полноценной синхронизации. Позвольте объяснить на примере. Он развернул диаграмму шире, и над столом поплыли два силуэта — красный и синий, — соединённые тонкой, пульсирующей нитью. — Резонанс Фламмеля-Игниса — это не просто совместное применение магии. Это состояние, при котором ваши эфирные поля перестают существовать как отдельные единицы и формируют единый контур. В этом контуре Огонь не гасит Воду, а Вода не тушит Огонь, потому что они больше не являются антагонистами — они становятся фазами одного колебания. Чтобы достичь этого, вы должны научиться чувствовать друг друга на уровне, который превосходит вербальную коммуникацию. На уровне эфирной эмпатии. — Звучит как название для дешёвого романа. — Возможно. — не стал спорить Моро, — Но это официальный термин. И для его достижения требуется пройти три стадии. Первая: пассивное сканирование. Вы уже начали это вчера, когда стояли друг напротив друга и определяли температуру и влажность. — Это было пассивное сканирование? — удивился Чонгук, — А я думал, мы просто стояли. — Ты стоял. Тэхён сканировал. Продолжаю. Вторая стадия: активная синхронизация. Совместное выполнение магических упражнений с постепенным увеличением сложности. Начиная от простого — например, создать одновременно огненный шар и водяной шар и удержать их в непосредственной близости, не допуская взаимного гашения, — и заканчивая совместным боевым плетением, где ваши заклинания будут переплетаться, как нити в ткани. — Да у тебя талант к поэтическим метафорам, Моро. Ты не думал писать стихи? — Я думал. И пришёл к выводу, что стихи — это неоптимальный способ передачи информации. Продолжаю. Третья стадия: полевой тест. Вы выходите против реального противника в контролируемых условиях. Если первые две стадии пройдены успешно — вы справляетесь. Если нет... — он не закончил фразу. — Если нет — мы аннигилируем. — закончил за него Тэхён, — Я читал про «Факел-Прилив». Они прошли первые две стадии, а на третьей начали выгорать. Моро кивнул. Скупо. Уважительно. — Именно. Поэтому мой подход к вашему адаптационному периоду будет отличаться от традиционного. Стандартная программа рассчитана на шесть недель. Учитывая вашу аномально высокую совместимость и тот факт, что у нас нет шести недель, я предлагаю сократить адаптационный период до трёх. Но с удвоенной интенсивностью. — Три недели. — присвистнул Чонгук, — Удвоенная интенсивность. Ты нас угробить хочешь? — Я хочу, чтобы вы были готовы к моменту, когда контур в промышленном секторе будет активирован. А по моим расчётам, это произойдёт через две-три недели. Не шесть. Не четыре. Две-три. Так что выбор у вас, строго говоря, отсутствует. Он развернул следующий слой голограммы — детальное расписание, разбитое по дням и часам. Утренние тренировки: физическая подготовка и рукопашный бой. Дневные: магическая синхронизация на полигоне. Вечерние: теоретическая подготовка и разбор оперативных данных по делу пропавших. — Выходные? — с надеждой спросил Чонгук. — Один день в неделю. Воскресенье. Но в первое воскресенье у вас — совместный выезд на место исчезновений. Может, и раньше, если покажете отличные результаты. К слову, это не отдых, это полевая рекогносцировка. — Я так и знал. — вздохнул Чонгук, — Я знал, что ты скажешь что-то такое. Ты выглядишь как человек, который не верит в выходные. — Я верю в эффективность. — ответил Моро, — Выходные — это неэффективно. Тэхён, который всё это время молча слушал и допивал свой чай, наконец поставил чашку на блюдце и подал голос: — Ты сказал, что первая стадия — пассивное сканирование — уже началась. С чего мы начнём активную синхронизацию? Какое первое упражнение? Моро переключил голограмму на новый фрагмент — два шара, красный и синий, парящие в нескольких сантиметрах друг от друга. — Самое простое. Я называю его «Свеча и Лужа». Тэхён создаёт стабильный источник пламени — не атакующий, просто горящий шар. Чонгук создаёт стабильный водяной шар — не ледяной, не атакующий, просто воду. И вы медленно, очень медленно, сближаете их. Задача — не допустить ни шипения, ни пара, ни гашения. Если получится — значит, вы способны контролировать не только свою стихию, но и реакцию на чужую. Чонгук переглянулся с Тэхёном. — А звучит как название для бара. — Если вы справитесь с упражнением, — ответил Моро, — я угощу вас обоих в любом баре по вашему выбору. Если не справитесь — будете неделю питаться только сухим пайком из столовой Пантеона. И поверьте, это достаточная мотивация, чтобы справиться. Чонгук хотел было возразить, что он не продаётся за еду, но вовремя вспомнил, что буквально минуту назад ел печенье из стратегического резерва Моро, и решил промолчать. Тэхён же, бросив короткий взгляд на напарника, произнёс: — Мы справимся. — Не сомневаюсь. — кивнул Моро, — Тогда первый этап активной синхронизации начнём сегодня, сразу после обеда. Полигон три-бис. Тринадцать ноль-ноль, как вчера. А пока — у вас есть два часа на изучение материалов по делу пропавших. Я сбросил файлы на ваши планшеты. Он поднялся, давая понять, что вступительная часть закончена. Чонгук тоже поднялся, прихватив из корзинки ещё одно печенье — то ли из чувства протеста, то ли потому что оно действительно было вкусным, то ли из суеверного желания запастись провизией перед грядущими испытаниями. — Моро, — окликнул он уже у двери, — а что насчёт физической подготовки? Ты сказал — утренние тренировки. Мы будем бегать? Тягать железо? Или ты придумал что-то своё? Моро поправил очки. — Физическая подготовка пары «Огонь-Вода» не может быть стандартной. Вы не можете бегать по отдельности — вы должны бегать вместе, синхронизируя дыхание и эфирный выброс. Вы не можете тягать железо по отдельности — вы должны поднимать его вдвоём, используя противовес ваших стихий. Коротко говоря, — он позволил себе лёгкую, почти неуловимую улыбку, — завтра в семь утра жду вас в зале силовой подготовки. Будем толкать камень. — Камень? — переспросил Чонгук. — Большой камень. Очень большой. Вы будете толкать его вместе, используя Огонь и Воду одновременно. Если не скоординируете усилия — он не сдвинется с места. Если скоординируете — сдвинется. Всё просто. — Просто. — эхом повторил Чонгук и повернулся к Тэхёну, — Ты слышал? Мы будем толкать камень. Огонь и Вода. Толкать. Камень. — Я слышал, — ответил Тэхён. — И тебя это не удивляет? — Удивляет. Но я уже привык, что Моро меня удивляет. Это его стандартное состояние. Моро ничего не ответил. Он уже сидел за столом, погружённый в планшет, и на его лице читалось выражение человека, который только что выдал идеальную вводную и теперь предвкушает результат. Перед ним на столе всё ещё стояла корзинка с печеньем, и где-то в глубине аналитического отдела Кесслер, проходя мимо кабинета и заглянув в щёлку двери, мог бы поклясться, что их неприступный куратор — Винсент Моро, гроза полевых агентов и повелитель статистики, — едва заметно улыбается. Впрочем, Кесслер был слишком занят подсчётом проигранных кристаллов, чтобы замечать такие мелочи.

***

Два часа на изучение дела — это, по меркам Винсента Моро, была неслыханная щедрость. Обычно он выдавал аналитические сводки с пометкой «Ознакомиться немедленно» и ожидал, что агенты усвоят материал за то время, пока гравитационный колодец везёт их с сорок второго этажа на минус четвёртый. Два часа означали, что дело серьёзнее, чем казалось на первый взгляд. Чонгук и Тэхён расположились в комнате отдыха для оперативных агентов — небольшом, но уютном помещении на тридцать пятом этаже, которое кто-то из старожилов окрестил «Предбанником», и название прижилось. Здесь были низкие диваны, обшитые тёмно-серым материалом, который не боялся ни огня, ни воды, ни случайного магического выброса; длинный стол из морёного дуба, на котором громоздились рунные планшеты, зарядные станции и пара забытых кем-то чашек; и панорамное окно во всю стену, выходящее на восточный промышленный сектор — тот самый, где на голограмме Моро пульсировали алые точки. Чонгук рухнул на диван, закинул ноги на подлокотник и развернул над собой проекцию с личным делом первого пропавшего. Тэхён сел в кресло напротив, заварил чай — вода в кулере отозвалась на его касание благодарным журчанием, — и с методичностью погрузился в чтение. Первые десять минут прошли в тишине, нарушаемой только тихим гулом планшетов. Затем Чонгук, чья способность к длительной концентрации была обратно пропорциональна его боевой эффективности, нарушил молчание. — Знаешь, что странно? — спросил он, не отрывая взгляда от проекции. — Что именно? — У них у всех разные профили. Вообще разные. Смотри. — Чонгук развернул проекцию так, чтобы Тэхёну было видно, — Первый пропавший — бухгалтер. Сорок два года, Нулевой, работал в фирме по производству стабилизаторов. Скучный тип: ипотека, кошка, абонемент в бассейн. Исчез в четверг, по дороге с работы. Второй — бариста, двадцать шесть лет, тоже Нулевой. Пропал в воскресенье, после закрытия кофейни. Третий — школьный учитель. Четвёртый — водитель трамвая. Пятый — пенсионер. Шестой... — Они все разные, — перебил Тэхён, — но их объединяет одно: они Нулевые. — Это я и сам понял, спасибо. Но я про другое. Посмотри на время исчезновений. — Чонгук развернул график, приложенный Моро к делу, — Всегда вечером или ночью. Всегда в одиночестве. Всегда в местах, где нет видеонаблюдения или где оно было выведено из строя. Тот, кто их похищал, знал их расписание. Знал их привычки. Знал, когда они будут одни. — Значит, за ними следили. — констатировал Тэхён, отставляя чашку, — Долго и системно. — И вот что ещё. — Чонгук переключил проекцию на следующий файл, — Моро приложил статистику по эфирному фону в районах исчезновений. За две недели до каждого случая фиксируется лёгкое возмущение. Настолько лёгкое, что автоматическая система мониторинга списывала его на погрешность. Но если наложить эти случаи на карту... Он увеличил карту Эшхейма, расчерченную алыми точками, и провёл между ними воображаемую линию. Точки складывались в неровную, но вполне узнаваемую фигуру — спираль, закрученную против часовой стрелки, с центром где-то в районе заброшенных мануфактур восточного сектора. — Спираль Архимеда. — произнёс Чонгук, и в его голосе не было ни капли обычного шутовства, — Я узнал её. Нас заставляли чертить такие на курсе магической геометрии. Это — контур накопления. Энергия течёт от периферии к центру. От двенадцати точек — к одной. Тэхён подошёл ближе и встал у него за плечом, разглядывая карту. Цепочки его броши едва слышно звякнули. — Если это спираль Архимеда, — сказал он, — то центр — место, где контур будет активирован. — Или уже активируется. Судя по тому, что эфирный фон в центре спирали за последнюю неделю подскочил на триста процентов. Они замолчали. Цифры, разбросанные по голограмме, складывались в картину, которая не сулила ничего хорошего. Двенадцать похищенных. Двенадцать точек на карте. Контур, который методично, шаг за шагом, выстраивал кто-то, кто разбирался в магической геометрии лучше, чем большинство выпускников Академии. — Моро сказал, что их использовали как якоря. — нарушил молчание Чонгук, — Нулевые, лишённые магии, — идеальный «ноль» для калибровки. Но зачем нужен контур, который калибруют на Нулевых? Что он должен делать? Тэхён вернулся в кресло и задумался. Вопрос повис в воздухе, и ответа на него не было ни в одном из файлов, которые им прислал Моро. — Есть только один способ выяснить. — сказал он наконец, — Когда поедем на место исчезновений в воскресенье, нужно будет взять пробы эфира. Если контур ещё не завершён, его эфирный след расскажет больше, чем все эти отчёты. — Ты умеешь их брать? — Умею. А ты? — Тоже умею. Но я больше по боевой части. Аналитика — это не моё. Вот ты у нас коллекционер старых гримуаров и читатель внутренних рассылок. Тебе и карты в руки. — Карты уже у меня в руках. — Тэхён поднял планшет, — Я читаю, пока ты разглагольствуешь. Чонгук фыркнул и вернулся к своему файлу. Следующие полчаса прошли в рабочей тишине — той самой, которая устанавливается между людьми, когда оба понимают: дело слишком серьёзное, чтобы тратить время на болтовню. Чонгук изучал биографии пропавших, выискивая любые, даже самые незначительные совпадения. Тэхён, вернувшись в кресло, штудировал архивные материалы по аналогичным случаям за последние пятьдесят лет. — Нашёл, — внезапно произнёс Тэхён. Чонгук мгновенно оторвался от своей проекции. — Что нашёл? — Девятнадцать лет назад. Похожий случай в западном секторе. Шестеро пропавших, все Нулевые. Контур не был завершён — мага, который его строил, задержали на предпоследней стадии. Знаешь, что он хотел сделать? — Что? — Создать «Воронку». — Тэхён повернул планшет так, чтобы Чонгуку было видно, — Это запрещённая техника. Контур, который выкачивает эфир из всего живого в радиусе поражения. Маги теряют дар. Нулевые теряют жизнь. А тот, кто стоит в центре, получает всю выкачанную энергию. Воронка превращает его в... — он запнулся, подбирая термин, — В абсолютного мага. На время. Пока энергия не выгорит. — Абсолютный маг. — тихо повторил Чонгук, — Все четыре стихии одновременно? — Именно. Запрещено Женевской Конвенцией Магических Держав. Карается пожизненной изоляцией дара. И, судя по всему, кто-то решил попробовать снова. Чонгук сел, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Потом резко, но не сильно подался вперёд и одним движением свернул свою проекцию. — Две-три недели, сказал Моро. У нас две-три недели, чтобы остановить того, кто хочет стать абсолютным магом. И для этого мы с тобой должны научиться делать «Свечу и Лужу» без пара. — И толкать камень, — добавил Тэхён. — И толкать камень. Огромный камень. В семь утра. Они переглянулись. В этом взгляде не было ни страха, ни неуверенности. Только холодная, сосредоточенная решимость — такое случается, когда ставки становятся выше, чем ты ожидал, но отступать уже некуда. — Ладно. — Чонгук поднялся и хрустнул шеей, разминая затёкшие позвонки, — До полигона ещё полчаса. Предлагаю перекусить. Настоящей едой, а не печеньем Моро. — Ты же только что завтракал. — Это было полтора часа назад! И это было печенье! Печенье — не еда, печенье — это так, прелюдия к обеду. Тэхён ничего не ответил, но поднялся с кресла и сложил планшет — жест, который можно было интерпретировать как молчаливое согласие. Через пять минут они уже покидали «Предбанник», оставив на столе всё те же кем-то забытые две пустые чашки. — Как думаешь, — спросил Чонгук уже в дверях, — этот парень, который строит контур, — он вообще понимает, что против него поставят нас? — Надеюсь, нет. — ответил Тэхён, — Сюрприз будет приятнее.

***

Столовая Пантеона располагалась на двадцатом этаже и занимала целое крыло здания — просторное, залитое дневным светом помещение с панорамными окнами, выходящими на Гранитный проспект, и живой изгородью из вьющегося плюща, который оплетал колонны и создавал иллюзию, будто обедаешь не в казённом учреждении, а в дорогом ресторане. Впрочем, иллюзия рассеивалась ровно в тот момент, когда ты пробовал местный суп — повара Пантеона свято верили в полезность и столь же свято игнорировали существование соли. Чонгук, вооружённый подносом с двумя порциями лазаньи, салатом и внушительным куском шоколадного торта, целенаправленно двигался к угловому столику у окна, который он заприметил ещё от раздачи. Тэхён следовал за ним с подносом, на котором разместились тарелка овощного супа, рис с овощами и стакан травяного чая — рацион человека, который относился к еде как к топливу, а не как к удовольствию. — Ты ешь как кролик. — заметил Чонгук, плюхаясь на стул, — Трава, рис, чай. Где мясо? Где вкус? Где, я извиняюсь, радость жизни? — Радость жизни у меня в чае. — ответил Тэхён, усаживаясь напротив, — А мясо я ем по особым случаям. — И какой сегодня случай? — Вторник. — О, ну да. Вторник — это, конечно, не повод для мяса. Вот среда — другое дело. В среду можно. А во вторник — только трава. — У тебя на подносе две порции лазаньи. — Тэхён выразительно посмотрел на тарелки, — Ты собираешься съесть обе? — Обе. И торт. Потому что после обеда мы идём синхронизироваться, а синхронизация требует калорий. — Ты просто любишь поесть. — Я люблю поесть. — согласился Чонгук с набитым ртом, — И не вижу в этом ничего постыдного. Еда — это топливо для магии. Чем больше топлива, тем мощнее магия. Логично? — Логично, если ты — костёр. Если ты — вода, тебе не нужно топливо. Тебе нужен объём. Чонгук перестал жевать и уставился на Тэхёна с таким видом, будто тот только что процитировал запрещённый гримуар. — Ты сейчас назвал меня толстым? — Я назвал тебя объёмным. Это разные вещи. — Объёмный! — Чонгук драматично схватился за сердце, — Я — объёмный! Слышите все? Мой напарник назвал меня объёмным! Пара агентов за соседним столиком обернулась, но, узнав Чонгука, тут же отвернулась обратно — сплетни о новой паре уже разошлись по Пантеону со скоростью лесного пожара, и никто не хотел быть втянутым в их словесные перепалки. Тэхён, проигнорировав сцену, спокойно приступил к супу. И в этот момент к их столику приблизился человек, чьё появление заставило Тэхёна на секунду замереть с ложкой в руке — что для него было эквивалентом громогласного «О, нет!». — Ким! — прогремел густой бас, и его обладатель, мужчина лет тридцати пяти с копной рыжих волос и бородой, которую он явно стриг самостоятельно и без зеркала, плюхнулся на свободный стул рядом с Тэхёном, — А я смотрю — ты или не ты? Дай, думаю, проверю! — Здравствуй, Маркус, — произнёс Тэхён с той интонацией, с какой обычно говорят «здравствуй, налоговая проверка». — Маркус Флинт. — представился рыжебородый, протягивая Чонгуку широченную ладонь, — Департамент Огня, четвёртый ранг. Мы с Тэхёном вместе Академию заканчивали. Я ему ещё тогда говорил: «Ким, ты слишком серьёзный, расслабься, выпей, подерись с кем-нибудь не по расписанию!» А он мне: «Нет, Маркус, у меня завтра экзамен по тауматургии». Экзамен! У него! Как будто он и так не знал тауматургию лучше преподавателя! Чонгук пожал протянутую ладонь и мгновенно оценил Маркуса Флинта как «своего в доску» — из тех шумных, добродушных Огневиков, которые сначала говорят, а потом думают, и то не всегда. Именно таких Чонгук обожал и именно с такими Тэхён, по-видимому, испытывал тихую, но неизбывную муку. — Чон Чонгук. — представился он, — Департамент Воды. Напарник этого серьёзного человека. — Так это ты! — глаза Маркуса загорелись, как два прожектора, — Тот самый Чонгук! Про вас уже легенды ходят! Говорят, вы вчера разнесли Полигон три-бис! Говорят, датчики до сих пор не откалибровались! Говорят, Моро пересматривал запись шесть раз и плакал! Это правда? — Моро не плакал, — сказал Тэхён. — У него было увлажнение роговицы. — добавил Чонгук, — Это физиологическая реакция на исключительные данные. Маркус расхохотался так, что сидевшие за соседними столиками снова обернулись. — Увлажнение роговицы! — простонал он, вытирая выступившие от смеха слёзы, — Надо же! А ты забавный, Чонгук! Для Водника — особенно забавный. Обычно вы, Водники, все такие... — он сделал неопределённый жест, который мог означать что угодно от «скучные» до «себе на уме». — Спасибо. — ответил Чонгук, — Для Огневика ты тоже забавный. Обычно вы все такие... — он повторил тот же жест. Маркус снова расхохотался и хлопнул ладонью по столу так, что у Тэхёна подпрыгнула ложка. — Он мне нравится! — объявил он Тэхёну, — Где ты его нашёл? — Совет нашёл. — ответил Тэхён, возвращая ложку на место, — Я только согласился. — И правильно сделал! А то ходил вечно один, мрачный, как грозовая туча. Я уж думал, ты никогда ни с кем не сработаешься. Помнишь, как тебе того парня предлагали — как его, Донован, что ли? Из Воздуха? Ты на него посмотрел, и он сам отказался. Сказал: «У него взгляд, как у статуи, мне страшно». — Это был не Донован. — поправил Тэхён, — Это был Корбетт. И он отказался не из-за взгляда. Он отказался, потому что я сказал ему, что его тактическая подготовка не соответствует моим стандартам. — А, ну да! — Маркус хлопнул себя по лбу, — Ты ему сказал: «Ваша тактическая подготовка не соответствует моим стандартам», а он услышал: «Ты бездарь, уйди с глаз моих». И ушёл. Прямо со слезами на глазах! — Я не говорил «уйди с глаз моих». — Но подумал! — Этого не доказать. Чонгук слушал эту пикировку с выражением лица человека, который только что нашёл золотую жилу. Каждая фраза, каждое воспоминание Маркуса были кладезем информации о Тэхёне — той самой, которую сам Тэхён никогда не выдал бы добровольно. — Расскажи ещё. — попросил он, пододвигая к Маркусу свой нетронутый шоколадный торт, — Что-нибудь из академических времён. Я собираю компромат. — Компромат на Тэхёна? — Маркус возбуждённо потёр ладони, — Да это же бесконечная тема! Вот, например: знаешь, как он сдавал экзамен по боевой магии? Он должен был сразиться с инструктором, и инструктор, старый Огневик пятого ранга, говорит: «Ким, покажи мне всё, на что ты способен». А Тэхён постоял минуту, посмотрел на него и говорит: «Я подсчитал двадцать три способа нейтрализовать Вас. Какой показать?» Инструктор обиделся! — Я не хотел его обидеть. — вставил Тэхён, — Я хотел сдать экзамен. Он спросил — я ответил. — Ты его деморализовал! Он после этого на пенсию вышел! — Он и так собирался. Я только ускорил процесс. Чонгук давился лазаньей от смеха. Тэхён смотрел на них обоих с выражением лица, которое у обычного человека означало бы «Господи, за что мне это», а у Кима Тэхёна означало лёгкую, тщательно скрываемую привязанность. — А ещё, — Маркус понизил голос до заговорщицкого шёпота, — на третьем курсе он влюбился в библиотекаршу. В ту, которая заведовала архивом редких гримуаров. Он ходил туда каждый день и брал одну и ту же книгу — «Основы огненной трансмутации», хотя знал её наизусть. Просто чтобы она ему её выдавала. Три месяца ходил! И ни разу не заговорил с ней ни о чём, кроме книг. Она думала, что он просто очень прилежный студент! — Маркус, — произнёс Тэхён, и в его голосе появился оттенок, который Чонгук распознал как «последнее предупреждение», — не стоит утомлять моего напарника историями десятилетней давности. — Я не утомляюсь! — быстро сказал Чонгук, — Я наоборот! Мне очень интересно! Продолжай! — Она уволилась через полгода. — безжалостно продолжил Маркус, — Вышла замуж за какого-то Землевика и уехала на Южный Архипелаг. А Тэхён после этого ни с кем не встречался. Я ему говорил: «Ким, ну нельзя же так! Нужно иногда говорить людям, что ты чувствуешь!» А он мне: «Я говорю. Просто никто не слушает». — Маркус, — снова произнёс Тэхён, — у тебя через десять минут патруль в секторе семь. — О, точно! — Маркус подскочил, едва не опрокинув стул, — Вечно я забываю о времени! Ладно, побежал. Чонгук, было приятно познакомиться! Береги его. Он только с виду статуя, а на самом деле... — Маркус замялся, подбирая слово, — Он на самом деле тоже статуя. Но из очень тёплого камня. Ладно, всё, я убежал! И он действительно убежал — стремительно, как и положено Огневику, и за его спиной ещё несколько секунд витал запах грозы и чего-то сладкого, похожего на карамель. За столиком повисла тишина. Чонгук медленно дожевал лазанью и посмотрел на Тэхёна долгим, изучающим взглядом, в котором смешались веселье, нежность и что-то ещё — то, чему он пока не мог подобрать названия. — Библиотекарша. — произнёс он наконец, — «Основы огненной трансмутации». Три месяца. — Это было давно. — И ты ни разу с ней не заговорил. — Я говорил. О книгах. — Ты невозможен. — Ты повторяешься. — Потому что это правда! Но знаешь что? — Чонгук откинулся на спинку стула и улыбнулся — не дерзко, не вызывающе, а тепло и почти застенчиво, — Мне нравится, что ты такой. Серьёзно. Ты — самый странный Огневик, которого я встречал. Ты коллекционируешь гримуары, читаешь рассылки, помнишь влажность с точностью до процента и влюбляешься в библиотекарш, не говоря им ни слова. Это... Мило. — Мило, — повторил Тэхён слово таким тоном, будто не был уверен, нравится ли оно ему. — Мило. — подтвердил Чонгук, — Привыкай. Комплименты от меня — это тоже редкость. Я их нормирую, как и ты. Один в месяц. Ты свой уже получил. — Это был комплимент? — А ты не понял? Тэхён помолчал. Потом взял свою чашку с чаем и сделал глоток. — Я понял. — сказал он, глядя куда-то в окно, — Спасибо. И, хотя его лицо оставалось всё тем же — бесстрастным, спокойным, почти отстранённым, — кончики ушей снова предательски порозовели. Чонгук заметил. Но в этот раз — ничего не сказал.

***

Полигон три-бис встретил их всё той же стерильной нейтральностью: обсидиановые стены, откалиброванный воздух, датчики под потолком, готовые фиксировать малейшие колебания эфирного фона. Но сегодня во всём этом было что-то иное — может быть, потому что они пришли сюда не драться, а сотрудничать, а это, как успел заметить Чонгук, было для них обоих в новинку. Моро уже ждал их — он стоял за прозрачной перегородкой наблюдательного пункта, окружённый голографическими экранами, и напоминал дирижёра перед выступлением оркестра. Его голос, усиленный акустической системой полигона, разнёсся под сводами: — Итак, напоминаю условия. Тэхён формирует стабильный источник пламени — не атакующий, просто сфера огня. Чонгук формирует стабильную сферу воды — не лёд, не пар, просто вода. По моей команде начинаете медленное сближение. Задача — сократить дистанцию между сферами до пяти сантиметров без пара, шипения, гашения или взрыва. Вопросы? — Есть один. — Чонгук поднял руку, — Что будет, если мы всё-таки устроим взрыв? — Полигон выдержит. — спокойно ответил Моро, — А вот ваши брови — не уверен. — Понял. Рисковать бровями не будем. Тэхён, проигнорировав этот диалог, уже стягивал перчатки. Он вышел в центр зала, встал в пяти метрах от Чонгука и поднял правую ладонь. На секунду ничего не происходило, а потом над его пальцами зажёгся огонь. Не ревущий, не агрессивный — спокойный, как пламя свечи в безветренную ночь. Он собрал его в шар размером с грейпфрут, и шар этот висел в воздухе над ладонью, чуть покачиваясь, словно привязанный невидимой нитью. Языки пламени внутри сферы перетекали друг в друга, подчиняясь какому-то своему, внутреннему ритму, и от шара исходило ровное, ласковое тепло — не обжигающее, а почти домашнее. Чонгук засмотрелся. В этом шаре не было угрозы, не было боевой мощи — только чистая, контролируемая стихия, доведённая до изящества. Такой Огонь редко увидишь в полевых условиях, потому что в бою он либо бушует, либо умирает. А здесь он просто жил — размеренно, спокойно, как сердцебиение. — Впечатляет. — тихо сказал Чонгук, — Прямо скажем — впечатляет. — Твоя очередь, — напомнил Тэхён. Чонгук стряхнул плащ, оставшись в рубашке и перчатках, и вытянул левую руку — правую он берёг для более активных действий, хотя какие уж тут активные действия, когда главное — не расплескать. Вода, повинуясь его зову, начала скапливаться в воздухе над ладонью — сначала маленькие, дрожащие капли, потом струйки, стекающиеся к центру, потом плотная, мерцающая сфера, внутри которой вода не стояла на месте, а двигалась, как живая: течения, водовороты, микроскопические волны, обегающие шар по экватору. В отличие от огненной сферы Тэхёна, которая манила теплом, водяной шар Чонгука внушал нечто иное — ощущение глубины, словно смотришь не на воду, а в воду, и там, внутри, прячется что-то древнее и мудрое. — Красиво, — сказал Тэхён. — Спасибо. Старался. Ну что, начнём? Они сделали шаг навстречу друг другу. Расстояние между ними сократилось до четырёх метров. Шары — красный и синий — всё ещё держались на безопасной дистанции, но уже почувствовали друг друга. Огонь в сфере Тэхёна чуть дрогнул. Вода Чонгука пошла лёгкой рябью. — Медленнее. — скомандовал Моро из своего укрытия, — Вы не на бой идёте, вы вальс танцуете. Представьте, что между вами — хрустальный мост, который нельзя разрушить. Вальс танцевать Чонгук не умел, но метафору понял. Он замедлил шаг, сосредоточился на ритме собственного дыхания и стал подстраивать его под дыхание Тэхёна — вдох-выдох, вдох-выдох, медленно, как учили на курсах элементарной медитации. Тэхён, казалось, делал то же самое — его грудная клетка поднималась и опускалась в том же темпе, что и у Чонгука, и где-то на краю сознания Чонгук отметил это как «совпадение? не думаю». Три метра. Два с половиной. Два. Шары начали беспокоиться. Огонь тянулся к воде, вода тянулась к огню, и в воздухе между ними возникло едва заметное мерцание — как марево над горячим асфальтом в летний полдень. — Стоп. — тихо сказал Тэхён, — Ещё шаг — и начнётся реакция. Они замерли. Два метра друг от друга. Два шара, застывшие в воздухе. Мерцание между ними то появлялось, то исчезало, словно эфир колебался, не в силах решить, как ему реагировать на эту аномальную близость. — Хорошо. — голос Моро звучал спокойно, но Чонгук готов был поклясться, что слышит в нём нотки сдерживаемого волнения, — Теперь — самое сложное. Не двигаясь с места, начинайте сближать шары. Не себя — только шары. Медленно. Очень медленно. Чонгук перевёл взгляд на свою водяную сферу и мысленно приказал ей двинуться вперёд. Сфера неохотно, но повиновалась — вода внутри неё забурлила сильнее, словно выражая протест. Огненный шар Тэхёна тоже сдвинулся с места, и языки пламени внутри него вытянулись в сторону воды, как подсолнухи тянутся к солнцу. Метр. Полметра. Тридцать сантиметров. На расстоянии двадцати сантиметров началось то, чего они боялись. По поверхности водяного шара побежала дрожь, и от него отделилась крошечная капля — микроскопическая, не больше булавочной головки, — которая устремилась к огню. Капля коснулась пламени, и в точке контакта родилась искра пара — тихое, почти нежное «пшшш», как будто кто-то задул спичку. Чонгук напрягся. Мышцы его окаменели, дыхание сбилось, и водяной шар в ту же секунду пошёл волнами — опасными, нестабильными, готовыми разлететься в клочья. — Спокойно. — раздался голос Тэхёна. Тихий. Ровный. Уверенный, — Ты теряешь контроль. Дыши. — Я дышу. — Ты дышишь часто. Как после спринта. Замедли. Чонгук стиснул зубы и заставил себя замедлить дыхание. Вдох — раз-два-три. Выдох — раз-два-три-четыре. Водяной шар постепенно успокоился, рябь на его поверхности улеглась. Огненная сфера, которая в момент нестабильности воды дёрнулась, как испуганный зверёк, тоже вернулась к прежнему состоянию. — Отлично. — произнёс Моро, — Продолжайте. Двадцать сантиметров превратились в пятнадцать, пятнадцать — в десять. Парение между шарами усилилось, но теперь оно было другим — не хаотичным, а ритмичным, почти музыкальным. Как будто Огонь и Вода, столкнувшись друг с другом, не боролись, а притирались, подстраивались, искали общий ритм. — Они... Резонируют. — прошептал Чонгук, боясь спугнуть момент, — Ты чувствуешь? Я чувствую. Это как... Как музыка. Как низкая нота и высокая, но вместе. — Чувствую. — ответил Тэхён, — Не отвлекайся. Десять сантиметров. Восемь. Пять. На расстоянии пяти сантиметров между шарами возникло то, чего не ожидал никто — включая Моро, который подался вперёд в своём наблюдательном кресле и едва не сбросил на пол очки. В узком пространстве между Огнём и Водой возник свет. Не пламя, не отражение — а чистый, золотистый свет, словно сама реальность на секунду стала прозрачной и показала свою изнанку. — Что это? — выдохнул Чонгук. — Контактная люминесценция. — ответил Моро, и его голос дрогнул — впервые за всё время их знакомства, — Предвестник резонанса. Вы почти у цели. Держите! Пять сантиметров. Четыре. Три. Шары почти касались друг друга. Свет между ними стал ярче, и теперь были видны тонкие, как паутина, нити — красные и синие, — которые тянулись от одной сферы к другой. Они переплетались, не смешиваясь, создавая сложный узор, напоминавший одновременно цветок и созвездие. — Два сантиметра, — прошептал Чонгук, не узнавая собственного голоса. Он весь дрожал — не от страха, а от напряжения, которое требовало всех его сил, всей его концентрации, всей его магии. Он чувствовал воду в шаре так, будто она была частью его тела. И одновременно он чувствовал Огонь Тэхёна — не как угрозу, не как чужеродную стихию, а как... Продолжение. Как партнёра в танце, который они танцевали прямо сейчас. — Один сантиметр. Свет стал ослепительным. На мгновение весь полигон исчез — остались только два шара и две пары глаз, смотрящих друг на друга сквозь сияние. А потом — тишина. Шары коснулись. И ничего не взорвалось. Огонь и Вода, соприкоснувшись, не аннигилировали. Они обняли друг друга — текучий, переливчатый контакт, при котором пламя не гасло, вода не испарялась, а обе стихии продолжали существовать, переплетаясь, как две змеи на древнем кадуцее. Красные и синие нити сплелись в единый жгут, и над ними, в точке соприкосновения, зажглась крошечная звезда — белая, холодная, дрожащая. Чонгук смотрел на это заворожённо. Его рука, державшая шар, онемела, но он не чувствовал усталости — только странное, эйфорическое тепло, разливавшееся по телу от кончиков пальцев до самого сердца. — Получилось. — сказал он, — Слышишь? Получилось! — Слышу, — ответил Тэхён, и в его голосе, таком же ровном, как всегда, Чонгук услышал то, чего не слышал раньше — радость. Тихую, сдержанную, но настоящую. — Можете разорвать контакт. — раздался голос Моро, — Медленно. Очень медленно. Сначала Чонгук. Потом Тэхён. Чонгук начал отводить свой шар. Это было трудно — вода не хотела уходить, она цеплялась за огонь, как ребёнок цепляется за руку родителя. Но он справился. Шары разошлись — сначала на сантиметр, потом на пять, потом на десять, — и свет между ними погас, оставив только мерцающее послесвечение на сетчатке. Когда последняя искра исчезла, Чонгук медленно опустил руку. Водяной шар растаял, вода стекла на обсидиановый пол и тут же испарилась — полигон поглотил её без следа. Тэхён сделал то же самое со своим огнём. Они стояли друг напротив друга — потные, дрожащие, с горящими глазами, — и улыбались. Оба. Без исключения. — Поздравляю. — голос Моро разорвал тишину, — Вы только что выполнили упражнение «Свеча и Лужа» с первой попытки. Для справки: ни одна пара за последние двадцать лет не делала этого с первой попытки. Даже «Факел-Прилив» потратили на это три дня. Чонгук перевёл дыхание — глубокий, жадный вдох, словно он только что вынырнул с большой глубины, — и посмотрел на Тэхёна. Тот стоял, опустив ладонь, с которой только что исчезло пламя, и на его лице было то самое выражение, которое Чонгук уже начинал коллекционировать: уголки губ чуть приподняты, глаза мягкие, тёплые, и только на виске бьётся едва заметная жилка — единственное свидетельство того, что ему тоже было нелегко. — Мы это сделали. — сказал Чонгук, — Мы реально это сделали. Огонь и Вода. С первого раза. Как тебе такое? — Приемлемо, — ответил Тэхён. — «Приемлемо»?! — взвился Чонгук, — Мы только что переписали учебник по магической совместимости, а ты говоришь «приемлемо»?! — Хорошо. Очень хорошо. Превосходно. Так лучше? — Намного! — Чонгук всплеснул руками. На что Тэхён по-доброму усмехнулся. «Да, действительно хорошо».