RED/BLUE

Второй инцидент не заставил себя ждать. Произошёл он спустя четыре дня после первого — в понедельник, что лишь подтвердило давнее убеждение Чонгука: все неприятности начинаются по понедельникам. На этот раз Себастьян Вэлфорт превзошёл самого себя. Если в прошлый раз его можно было обвинить лишь в намеренной неосторожности — «тесно в проходе, не заметил, не рассчитал», — то теперь речь шла о поступке, который невозможно было списать ни на случайность, ни на спешку. Во время совместного брифинга, где присутствовали представители всех четырёх Департаментов, Вэлфорт, проходя мимо стула, на котором висел сюртук Тэхёна, неловко — «случайно», как он потом утверждал, — опрокинул на него чашку с кофе. Кофе был холодным, сюртук — чёрным, так что пятно оказалось почти незаметным. Но суть заключалась не в пятне. Суть заключалась в том, что это был сюртук Тэхёна. Тот самый, в котором он ходил на Совет, на тренировки, на операции. Тот самый, который он носил с той же безупречной аккуратностью, с какой делал всё в своей жизни. И любой, кто знал Ким Тэхёна, понимал: он не бросает вещи где попало. Его сюртук висел на спинке стула ровно, в специально отведённом для этого месте, и опрокинуть на него кофе можно было только одним способом — подойдя вплотную и наклонив чашку. Что Вэлфорт и сделал. Разумеется, «случайно». Тэхён, когда ему сообщили о происшествии (сам он в этот момент был у доски, докладывая оперативную сводку), даже не обернулся. Он закончил доклад, спустился к своему месту, оценил масштаб ущерба и с тем же невозмутимым выражением лица, с каким обычно заваривал чай, произнёс: «Отстирается». После чего аккуратно сложил пострадавший сюртук, убрал его в портфель и продолжил совещание в одной рубашке, словно ничего не произошло. Чонгук, сидевший в другом конце зала, видел всё. Видел, как Вэлфорт наклонился над стулом. Видел, как кофе потёк по чёрной ткани. Видел, как Тэхён, узнав о случившемся, сжал губы в тонкую линию — единственный признак того, что происшествие его всё-таки задело, — и промолчал. И видел, как Вэлфорт, вернувшись на своё место, обменялся коротким, почти незаметным взглядом с одним из своих коллег — взглядом, в котором читалось что-то среднее между торжеством и презрением. В этот момент в душе Чонгука что-то окончательно и бесповоротно перегорело. Предохранитель, который держался четыре дня, лопнул с тихим, почти неслышным звоном. Он не вспылил сразу — что само по себе было чудом. Он дождался окончания брифинга, дождался, пока все поднимутся и начнут расходиться, дождался, пока Тэхён выйдет в коридор, чтобы не видеть того, что сейчас произойдёт. А затем встал и направился к Вэлфорту. Себастьян Вэлфорт, маг Воды пятого ранга, обладатель двенадцати наград и гроза Отступников Северного филиала, не сразу понял, что происходит. Он обернулся на звук приближающихся шагов и увидел Чонгука — не того Чонгука, которого привыкли видеть в столовой и на тренировках: дерзкого, улыбчивого, вечно подкалывающего всех и вся. Перед ним стоял Чонгук боевой — тот самый, который загонял Отступников в ледяные ловушки, который выходил против магов-гибридов и побеждал, который в одиночку задерживал преступников, от которых отказывались целые патрули. Его глаза, обычно искрящиеся весельем, сейчас были холодны, как вода на дне Игнисфлюма в середине зимы. Его поза — расслабленная, но готовая взорваться движением в любую секунду, — не оставляла сомнений: этот человек пришёл не разговаривать. — Вэлфорт. — произнёс он, и голос его, тихий и ровный, странно контрастировал с тем, что читалось в его глазах, — Ты сейчас подойдёшь к Ким Тэхёну и извинишься. Вэлфорт, который за годы службы привык к тому, что младшие по званию обращаются к нему с почтением, опешил. Он перевёл взгляд с Чонгука на стоявших вокруг коллег, словно ожидая, что кто-то вмешается, но никто не двинулся с места. Все знали: Чонгук в ярости — это стихийное бедствие, которое лучше не трогать. — Прошу прощения? — переспросил Вэлфорт, и в его голосе прорезалось раздражение, — Я не понимаю, о чём ты. — Всё ты понимаешь. — отрезал Чонгук, — Кофе. Сюртук. Четыре дня назад — плечо в проходе. Неделю назад — ты демонстративно вышел, когда Тэхён докладывал. Ты думал, никто не замечает? Я замечаю. Я всё замечаю. — Это были случайности. — Случайности, — повторил Чонгук, и вода в графине на соседнем столе пошла рябью, — не повторяются с такой регулярностью. Случайности не имеют системы. А у тебя — система. И я тебя предупреждаю в последний раз: прекрати. Или... — Или что? — Вэлфорт скрестил руки на груди, всем своим видом выражая превосходство. Чонгук улыбнулся. И от этой улыбки даже видавшие виды оперативники нервно переглянулись. — Или я вызываю тебя на дуэль. Здесь и сейчас. Магическую. По правилам Четвёртого Протокола. По залу прокатился изумлённый ропот. Четвёртый Протокол — это был древний, почти не использовавшийся в современном Пантеоне регламент, позволявший разрешать межличностные конфликты через контролируемый магический поединок. Он не применялся уже лет пятнадцать, но де-юре всё ещё оставался в силе. Чонгук, который терпеть не мог бюрократию, выучил его наизусть — специально для такого случая. Вэлфорт побледнел. Он был отличным магом, опытным и сильным. Но вызывать на дуэль его, Себастьяна Вэлфорта, из-за какого-то Огневика? Из-за человека, который, по его мнению, вообще не должен был существовать в природе? — Ты серьёзно? — спросил он, — Из-за него? Из-за... — Закончи фразу, — негромко произнёс Чонгук, — и дуэль начнётся прямо сейчас. Вэлфорт осёкся. Что-то в голосе Чонгука подсказало ему, что тот не блефует. И он, Вэлфорт, при всём своём опыте, никогда не сражался против Водника, который дерётся как Огневик — с безрассудной, неконтролируемой яростью, помноженной на точность и мощь. Он не знал, чем это закончится. И это пугало его больше всего. — Я жду, — сказал Чонгук. — Хорошо. — процедил Вэлфорт, — Дуэль. Полигон. Сейчас. Дуэль началась без свидетелей — Четвёртый Протокол требовал присутствия куратора, но не допускал зрителей. Моро, которого вызвали экстренным сообщением, прибыл на полигон три-бис через пять минут и, оценив ситуацию, не стал отговаривать. Он слишком хорошо знал Чонгука, чтобы пытаться его остановить. И слишком хорошо знал Вэлфорта, чтобы не понимать: этот урок был необходим.

***

Полигон три-бис встретил их стерильной тишиной. Обсидиановые стены, привыкшие к тренировкам, сегодня стали свидетелями иного действа — не отработки синергии, а старой, как сама магия, дуэли чести. Моро, занявший место за прозрачной перегородкой, активировал протокол Четвёртого Уровня: датчики перешли в режим повышенной чувствительности, система пожаротушения и антинаводнения переведена в боевую готовность. На голографическом экране перед куратором замерли нулевые показатели — до первого удара оставались секунды. Чонгук и Вэлфорт стояли в десяти метрах друг от друга. Чонгук — без плаща, в рубашке с закатанными до локтей рукавами, «Морской Змей» в правой руке, левая свободна для магии. Вэлфорт — в полном облачении, при всех регалиях, водяной хлыст уже мерцал в его ладони, переливаясь оттенками синего. Оба — Водники пятого ранга. Оба — мастера. Но на этом сходство заканчивалось: Вэлфорт был продуктом классической школы, а Чонгук — ходячей аномалией, которую не смогли классифицировать даже аналитики Моро. Сигнал. Вэлфорт атаковал первым — ожидаемо, предсказуемо, как по учебнику. Его водяной хлыст, щёлкнув, словно кнут, рассёк воздух по диагонали, целясь Чонгуку в колени — классический приём «Подсечка Русалки», рассчитанный на то, чтобы лишить противника подвижности в первые же секунды боя. Чонгук, не тратя времени на блок, просто подпрыгнул — легко, как на тренировке, — пропуская хлыст под собой, и в ту же секунду, ещё находясь в воздухе, метнул левой рукой три ледяных дротика. Дротики пошли веером: один в голову, два в корпус, и каждый вращался вокруг своей оси, что делало их траекторию труднопредсказуемой для классического щита. Вэлфорт выставил водяную стену — широкую, плотную, — и дротики увязли в ней, но на долю секунды стена закрыла ему обзор. Этого хватило. Чонгук уже был в двух метрах от него. «Аква-скольжение» — тонкая плёнка воды под подошвами — позволило ему сократить дистанцию быстрее, чем Вэлфорт ожидал. «Морской Змей» пошёл вперёд прямым колющим выпадом — «Укол Русалки», — целясь в плечо. Вэлфорт парировал хлыстом, обвив клинок, и рванул на себя, пытаясь обезоружить. Чонгук не стал сопротивляться рывку — вместо этого он использовал его инерцию, уходя в перекат через плечо и одновременно выбрасывая правую ногу вверх, целясь пяткой в челюсть противника. «Торнадо-кик» — тот самый, который он когда-то безуспешно пытался применить против Тэхёна. Вэлфорт, не ожидавший атаки ногой от Водника, пропустил удар. Пятка врезалась ему в плечо, заставив пошатнуться. — Это тебе за сюртук, — процедил Чонгук, выходя из переката. Вэлфорт отступил на три шага, разрывая дистанцию. Его лицо, до этого выражавшее лишь холодное презрение, изменилось: теперь в нём читалась злость. Настоящая, жгучая. Он выбросил вперёд обе руки, и с его ладоней сорвалась волна — не прицельная, а широкая, как цунами, заполняющая половину полигона. «Девятый Вал» — приём высшей категории, требующий колоссального расхода эфира. Вэлфорт решил закончить бой одним ударом. Чонгук встретил волну встречной магией. Его левая ладонь выбросила вперёд не воду — лёд. Не стену, а клин. Острый, как форштевень ледокола, ледяной таран врезался в центр волны и рассёк её надвое. Вода, разделённая клином, хлынула по обе стороны от Чонгука, не задев его. Но сила удара была такова, что ледяной клин треснул и рассыпался, а Чонгук, потеряв точку опоры, на долю секунды открылся. Вэлфорт использовал это мгновение: его хлыст, обернувшись вокруг ледяного крошева, хлестнул Чонгука по рёбрам. Ткань рубашки лопнула, и на коже проступила алая полоса. — А это — за твою дерзость, — бросил Вэлфорт. Чонгук не ответил. Он перехватил «Морского Змея» обратным хватом и рванул вперёд, сокращая дистанцию до ближнего боя. Теперь он дрался не как маг — как рукопашник. Левая рука — прямой джеб в лицо, отвлекающий. Вэлфорт блокировал. Правая — апперкот в корпус, снизу вверх. Вэлфорт снова блокировал, но Чонгук уже разворачивал корпус для удара ногой: «раундхаус-кик», голенью в бедро, целясь в болевую точку. Вэлфорт, охнув, подогнул ногу, и в этот момент Чонгук, бросив саблю — «Морской Змей» со звоном покатился по обсидиану, — перехватил его за ворот и швырнул через бедро. «Харай-гоши». Тот самый приём, которым Тэхён уложил его когда-то. Чонгук тренировал его месяцами — специально, чтобы когда-нибудь повторить. Вэлфорт рухнул на спину, и воздух вышибло из его лёгких с глухим, утробным звуком. Чонгук навис над ним, прижимая коленом грудь, а ледяной клинок, сорвавшийся с его ладони, замер в миллиметре от горла поверженного. — Признай поражение. — произнёс Чонгук, и голос его, хриплый после боя, звучал жёстко, как обсидиан под ногами, — И извинись. Вэлфорт, распластанный на полу, сделал то, чего Чонгук не ожидал. Он усмехнулся. И в этой усмешке не было ни поражения, ни смирения — только холодная ярость мага, которого только что уложили на лопатки впервые за много лет. — Ты забыл, с кем имеешь дело, мальчишка, — прохрипел он. И ударил. Не рукой, не ногой — магией, сконцентрированной в одной-единственной точке. Вэлфорт, лёжа на спине и будучи прижатым к полу, всё ещё оставался Водником пятого ранга, а это означало, что ему не требовалось пространство для манёвра. Ему требовалась только вода — и вода отозвалась. Из трещины в обсидиановом полу, образовавшейся от предыдущих атак, вырвался тонкий, как игла, гидрокинетический шип — приём, который Вэлфорт держал в резерве для самых крайних случаев. Шип ударил снизу вверх, целясь Чонгуку в лицо, и тому пришлось отшатнуться, разрывая захват. Вэлфорт вскочил на ноги одним слитным движением, в котором не было ни капли возрастной медлительности. Водяной хлыст материализовался в его руке заново, но теперь это был не просто хлыст — это был «Гидроклинок», техника, превращавшая воду в режущую поверхность, способную рассекать сталь. Лезвие, состоявшее из чистой, спрессованной магией воды, мерцало в полумраке полигона, и от него исходил холод, ощутимый даже на расстоянии. — Ты дерзкий. — выплюнул Вэлфорт, перехватывая клинок обеими руками, — Ты быстрый. Ты нестандартный. Но ты — Водник. А я был Водником, когда ты ещё учился держать ложку. И я покажу тебе, что такое настоящая Вода. Он атаковал — и его стиль разительно отличался от того, что он демонстрировал в начале боя. Вэлфорт больше не пытался держать дистанцию. Он шёл в ближний бой — дерзко, агрессивно, как будто решил победить Чонгука на его же территории. Гидроклинок в его руках порхал с пугающей скоростью, описывая восьмёрки и спирали, и каждое движение было выверенным, экономным, смертоносным. Выпад — Чонгук парировал «Морским Змеем», и в точке соприкосновения двух клинков, водяного и стального, вспыхнул веер брызг. Разворот — Вэлфорт ударил локтем, целясь в висок, и Чонгук едва успел подставить плечо. Подсечка — Чонгук перепрыгнул, но Вэлфорт, не закончив движения, уже переводил клинок в обратный хват для удара снизу вверх, и Чонгуку пришлось уходить в глухую защиту. — Неплохо. — выдавил Чонгук, блокируя третий удар подряд, — Ты разогрелся. — Я только начал. Вэлфорт выбросил левую руку вперёд — не для удара, а для заклинания. С его ладони сорвалась не волна, не дротик, а «Водяная Сеть» — тонкая, почти невидимая паутина, которая в долю секунды развернулась в воздухе и накрыла Чонгука, опутывая его руки и ноги. Сеть была не прочной, но липкой и упругой; она гасила движения, как болотная жижа, и на то, чтобы разорвать её, требовалось несколько драгоценных секунд. Чонгук, взревев от ярости, активировал ледяной покров на коже — вода в сети замёрзла, стала хрупкой, и он разорвал её одним рывком. Но этих секунд хватило. Вэлфорт оказался вплотную и нанёс удар — не магический, а простой, почти примитивный, но от этого не менее действенный: колено в живот. Чонгук согнулся, хватая ртом воздух, и Вэлфорт немедленно добавил локтем по спине, заставляя его рухнуть на колени. — Вот так. — произнёс Вэлфорт, возвышаясь над ним, — Урок номер один: никогда не думай, что противник сдался, пока он дышит. Чонгук, стоя на коленях и всё ещё пытаясь восстановить дыхание, поднял голову. Его глаза горели. Губы разбиты, рубашка порвана, на рёбрах кровоточила ссадина — но он улыбался. И от этой улыбки Вэлфорту стало не по себе. — Урок усвоен. — прохрипел Чонгук, — А теперь — мой черёд. Он ударил не магией. Он ударил водой — той самой, что скопилась на полу после разрушенной «Девятого Вала» и растаявших ледяных клинков. Вся вода, разбросанная по полигону, в одно мгновение отозвалась на его зов. Она взметнулась вверх десятками тонких, как щупальца, струй, и каждая струя обрушилась на Вэлфорта с разных сторон. Это не было аккуратным, выверенным заклинанием — это был хаос. Гидрокинетический шторм, который Чонгук создал не по учебнику, а по наитию, подчиняя воду не разумом, а эмоциями. Вэлфорт, захваченный врасплох, попытался закрыться щитом, но струи били отовсюду одновременно, и щит лопнул, как мыльный пузырь. Чонгук вскочил на ноги. «Морской Змей» свистнул в его руке, и в тот же миг с лезвия сорвалась ледяная волна — не атакующая, а замораживающая. Вода на полу, всё ещё бурлившая после шторма, мгновенно превратилась в лёд, и Вэлфорт, потеряв опору, поскользнулся. Он упал на одно колено, пытаясь восстановить равновесие, но Чонгук уже был рядом. На этот раз — без сабли. Он схватил Вэлфорта за ворот и рванул вверх, заставляя подняться. — Я — не просто Водник. — прорычал Чонгук ему в лицо, — Я — партнёр Ким Тэхёна. А это значит, что я научился у него драться. И у него я научился главному. — Чему же? — просипел Вэлфорт. — Терпению. И он нанёс последний удар — не магический, не ледяной, а чистый рукопашный: «Речной Кулак», усиленный гидрокинетическим импульсом, обрушился на солнечное сплетение Вэлфорта. Тот отлетел назад, врезался спиной в обсидиановую стену и сполз по ней на пол. На этот раз он не встал.

***

За прозрачной перегородкой Винсент Моро, не отрывавшийся от мониторов всё это время, медленно снял очки и протёр их особенно тщательно. Показатели эфирного фона зашкаливали до значений, обычно фиксируемых при магических бурях. Расход энергии Чонгука превышал норму в два раза. Тактическая эффективность, напротив, продемонстрировала рост на тридцать процентов по сравнению с предыдущими данными. Моро, ни к кому не обращаясь, пробормотал: — Исключительно. Хорош. В гневе. И решил, что в следующий раз, когда кто-то заденет Ким Тэхёна, он просто эвакуирует здание.

***

На этот раз он не встал. Чонгук, тяжело дыша, стоял посреди разрушенного полигона — вода, лёд и пар смешались в воздухе, создавая причудливую дымку, — и ждал. Вэлфорт поднял голову. И расхохотался. Смех этот был хриплым, надсадным, лишённым даже тени веселья — так смеются не победители и не побеждённые, а люди, которым больше нечего терять. Вэлфорт опёрся спиной о стену, сплюнул кровь на обсидиановый пол и посмотрел на Чонгука снизу вверх взглядом, в котором читалось что угодно, кроме раскаяния. — И это всё? — спросил он, и его голос, искажённый одышкой, сочился ядом, — Ради этого ты вызвал меня на дуэль? Ради него? Ради этого... Огненного недоразумения? Чонгук замер. Пальцы его, вновь сжимавшие рукоять «Морского Змея», побелели. Вода на полу, разбросанная после шторма, снова пошла рябью — мелкой, частой, словно поверхность лужи под начинающимся дождём. — Замолчи, — произнёс он тихо. — А то что? — Вэлфорт, криво ухмыляясь, приподнялся на локтях, — Убьёшь меня? На дуэли Четвёртого Протокола? Это запрещено, и ты это знаешь. А я всего лишь говорю правду. Твой Ким Тэхён — ошибка природы. Огневик, который не умеет злиться. Маг, который прячется за цифрами и отчётами, потому что в бою от него никакого толку. Красивый, спокойный, бесполезный. Единственное, чем он знаменит, — это тем, что его поставили в пару с тобой. Без тебя он никто, Чонгук. Пустое место. Декорация. Ты таскаешь его за собой, как... Договорить он не успел. Чонгук не стал атаковать мечом — он его выронил. Не стал использовать магию. Просто сократил дистанцию в один широкий шаг и ударил — не кулаком, не коленом, а основанием ладони, той самой техникой «Речной Кулак», которую он когда-то отрабатывал на тренировках с Тэхёном. Удар пришёлся Вэлфорту в грудь, и тот, охнув, снова врезался спиной в стену. Но на этот раз Чонгук не отступил. Он навис над ним, прижимая предплечьем к обсидиану, и лицо его — обычно живое, дерзкое, искрящееся — сейчас было лицом человека, которого довели до черты. — Ещё одно слово, — произнёс он, и его голос, тихий и ровный, был страшнее любого крика, — и я забуду про Четвёртый Протокол. Про звания. Про субординацию. Про всё. Вэлфорт, задыхаясь под тяжестью его предплечья, всё равно нашёл в себе силы усмехнуться. — Ты злишься. — прохрипел он, — Я вижу. Ты злишься, потому что знаешь: я прав. Он — твоя слабость, Чонгук. Твоё уязвимое место. И однажды кто-то ударит по нему — не я, так другой. И что ты будешь делать? Вызывать на дуэль каждого? Ты не сможешь защитить его от всего мира. — Смогу. — отрезал Чонгук, — Я уже защищаю. От таких, как ты. От тех, кто считает его слабым только потому, что он не орёт и не размахивает огнём направо и налево. Ты понятия не имеешь, какой он. Ты не видел, как он работает. Как он думает. Как он поглощает чужое пламя голой ладонью, не моргнув глазом. Ты не знаешь, что он — лучший маг из всех, кого я встречал. И ты никогда, слышишь, никогда не будешь стоять даже в одном ряду с ним. Вэлфорт, кажется, хотел возразить, но осёкся. Что-то в голосе Чонгука — не ярость, не угроза, а какая-то пронзительная, почти болезненная убеждённость — заставило его замереть. Он, проживший на свете сорок с лишним лет и повидавший всякое, вдруг осознал: перед ним стоит человек, который не просто любит. Человек, для которого защита того, кто ему дорог, стала чем-то большим, чем инстинкт. Стала сутью. И пробить эту защиту невозможно — ни лестью, ни насмешкой, ни силой. — Ты правда веришь в это. — медленно произнёс Вэлфорт, — Ты правда веришь, что он — лучший. — Я не верю. Я знаю. Повисла пауза. Долгая. Тяжёлая. Воздух в полигоне, всё ещё пропитанный водяной взвесью и остаточным эфиром, дрожал от напряжения. Моро, наблюдавший эту сцену из-за стекла, замер с пальцами над рунной панелью — он готов был в любой момент активировать аварийное отключение, но что-то удерживало его. Что-то подсказывало: вмешиваться нельзя. Этот разговор должен быть закончен. Так, как его могут закончить только двое: тот, кто оскорбил, и тот, кто защищает. Вэлфорт первым отвёл взгляд. Его плечи, всё ещё напряжённые, опустились. — Я... Не стану извиняться перед ним. — сказал он тихо, — Не потому что не считаю себя неправым. А потому что не умею. Сорок лет я прожил с убеждением, что Огонь и Вода не должны быть вместе. И за один день я не изменюсь. Но, — он поднял глаза на Чонгука, — я больше его не трону. Ни словом. Ни взглядом. Обещаю. Чонгук долго смотрел на него. Потом медленно, очень медленно, убрал предплечье с его груди и отступил на шаг. — Этого достаточно. — сказал он, — Если ты сдержишь обещание — я забуду этот разговор. Если нет, — он поднял «Морского Змея» и вогнал его в ножны, — то следующая дуэль будет не по Четвёртому Протоколу. И закончится иначе. Ты меня понял? Вэлфорт кивнул. Поднялся — медленно, опираясь на стену, — и, не глядя на Чонгука, пошёл к выходу. Его поступь, ещё недавно уверенная и даже надменная, теперь была тяжёлой — поступь человека, который только что проиграл не просто бой, а что-то гораздо более важное. Чонгук остался в центре полигона. Вокруг него всё ещё клубился пар, и вода на полу медленно замерзала, потому что его контроль над стихией, обычно безупречный, сейчас дал трещину. Он стоял и смотрел в стену, и в голове его, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же фраза: «Он — твоя слабость». Нет. Тэхён не был его слабостью. Тэхён был его силой. Самой большой. Самой важной. И Чонгук только что доказал это — не Вэлфорту, а себе самому.

***

Чонгук вернулся домой поздно. За окнами «Игнис-Хайтс» давно сгустились сумерки, фонари-элементали на набережной уже разгорелись в полную силу, а в гостиной горел только торшер — тот самый, с живым огоньком, который сегодня, казалось, притих, чувствуя настроение хозяев. Тэхён сидел на диване. Не читал. Не заваривал чай. Не просматривал планшет с отчётами. Просто сидел, выпрямив спину и сложив руки на коленях, — поза, которая у него означала высшую степень внутреннего напряжения. Перед ним на журнальном столике стояла аптечка, которую он когда-то носил с собой в кармане пальто, а теперь хранил дома на всякий случай. На этот случай. — Ты знаешь, — сказал Чонгук, закрывая дверь. Это был не вопрос. — Знаю. — ответил Тэхён, — Моро сообщил. И Вэлфорт. Он извинился. Письменно. Прислал сообщение на планшет. — Письменно? — Чонгук хмыкнул, стаскивая плащ. Движение вышло неловким: рёбра, по которым пришёлся удар гидроклинка, отозвались тупой болью, и он невольно скривился, — Надо же. Я думал, он не умеет писать. — Иди сюда, — сказал Тэхён. Это было не приглашение. Это было указание — тихое, спокойное, но не терпящее возражений. Чонгук, который только что вышел победителем из жесточайшей дуэли и заставил извиниться самого Себастьяна Вэлфорта, беспрекословно подчинился. Пересёк гостиную. Сел на диван рядом с Тэхёном. — Сними рубашку. — О, даже так? — попытался пошутить Чонгук, но шутка вышла вялой. Тэхён не улыбнулся. — Сними рубашку. — повторил он, — У тебя кровь на воротнике. И на рёбрах, судя по тому, как ты двигаешься. Дай мне посмотреть. Чонгук стянул рубашку — медленно, потому что каждое движение отдавалось в боку. Тэхён, не говоря ни слова, открыл аптечку и принялся обрабатывать ссадины. Его пальцы, обычно тёплые, сейчас были прохладными — значит, он нервничал, и его собственная температура упала, что случалось с ним крайне редко. Он промокнул рассечённую бровь антисептической салфеткой. Как в то время, когда Чонгук был для него ещё только незнакомцем. Теперь — всем. — Зачем ты это сделал? — спросил Тэхён, не поднимая глаз. — Он тебя оскорбил. Он задел тебя плечом в проходе. Он вылил кофе на твой сюртук. Он... — Я знаю, что он сделал. — перебил Тэхён, — Я спрашиваю: зачем ты вызвал его на дуэль? Чонгук помолчал. Тэхён тем временем перешёл к рёбрам: длинная алая полоса, оставленная гидроклинком, пересекала левый бок и уходила под лопатку. Он наложил заживляющую руну — одну из тех, что всегда носил в аптечке, — и Чонгук, почувствовав, как магия холодит кожу, выдохнул. — Потому что он не остановился бы. — сказал он наконец, — Ты его не замечал. Тебе было всё равно. А я замечал. И мне было не всё равно. Он систематически тебя унижал. Не физически — морально. Игнорировал твои доклады. Задевал в проходах. Портил твои вещи. И каждый раз, когда ты не реагировал, он убеждался, что может продолжать. Я не мог этого допустить. — Я не реагировал не потому, что мне было всё равно. — тихо сказал Тэхён, — А потому что я привык. За годы одиночества привык, что люди могут не принимать меня. Что их раздражает моё спокойствие. Что они видят во мне высокомерие, когда я просто молчу. Я перестал обращать внимание. Это был мой способ защиты. — А это был мой. — ответил Чонгук, — Защищать тебя. Не потому что ты не можешь защитить себя сам. А потому что ты не должен защищать себя от своих же коллег. Ты не должен привыкать к тому, что тебя унижают. Ты не должен считать это нормой. Тэхён закончил обрабатывать рану и, убрав салфетки в аптечку, наконец поднял глаза. И Чонгук увидел в них то, что видел крайне редко, — страх. Не за себя. За него. — Ты мог пострадать. — произнёс Тэхён, и его голос, обычно такой ровный, дрогнул, — Из-за меня. Ты мог получить серьёзную травму. Гидроклинок Вэлфорта — это оружие пятого уровня. Я читал его досье. Он пробивал им стальные щиты. Если бы удар пришёлся на пару сантиметров левее... — Но не пришёлся. — перебил Чонгук, — Я увернулся. — А если бы не увернулся? Если бы он задел артерию? Если бы ты потерял сознание на полигоне, а Моро не успел бы вмешаться? Ты подумал об этом, когда вызывал его? Чонгук молчал. Потому что не думал. Он вообще редко думал перед тем, как действовать, — это была его отличительная черта, которую Тэхён, кажется, знал лучше всех. — Нет. — признал он, — Не подумал. Но даже если бы подумал — всё равно вызвал бы. Потому что ты для меня важнее любого риска. Ты — мой приоритет. Всегда. Тэхён отвёл взгляд. Его пальцы, всё ещё державшие заживляющую руну, чуть заметно дрожали. Он долго молчал, а потом произнёс — тихо, почти шёпотом: — Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Я не хочу быть причиной твоей боли. Никогда. Понимаешь? Чонгук протянул руку и накрыл его ладонь своей. Руна, зажатая между их пальцами, потеплела, активируясь от эфирного контакта. — Понимаю. — сказал он, — А теперь ты пойми меня. Ты не причина моей боли. Ты — причина, по которой я вообще научился чувствовать что-то, кроме азарта. Ты — причина, по которой у меня есть дом. Не квартира. Дом. С тобой. И я буду защищать этот дом. От Вэлфортов. От кого угодно. Всегда. И ты меня не остановишь. Тэхён поднял глаза. Долго смотрел на него — на разбитую бровь, на ссадины, на уставшее, но решительное лицо. А потом медленно, очень медленно, наклонился и коснулся губами его лба — туда, где пластырь, который он только что наклеил, ещё хранил прохладу антисептика. — Тогда договоримся. — сказал он, — Ты защищаешь меня. А я — тебя. — Договорились, — ответил Чонгук и, чуть поморщившись от боли в рёбрах, обнял его. Крепко. Надолго. Так, как обнимают то, что боятся потерять. В торшере тихо мурлыкал элементаль, а за окном, над Игнисфлюмом, наконец зажигались звёзды.