пять

Пять. Серафим и Глеб стояли напротив друг друга на широком бетонном балконе, явно потрёпанном жизнью. Четырнадцатый этаж. Был тёплый вечер позднего мая, однако небо предвещало скорую непогоду. Пять секунд, чтоб сделать шаг Зрительный контакт. Сколько минут - не считал никто. Стояли в тишине, не видя надобности в словах. Оба понимали. Понимали, что их история длиной в десять лет подошла к концу, но никто не спешил сделать первый шаг. Пять секунд, чтоб разлюбить Серафиму действительно казалось, что он остыл за считанные секунды. Он не умалял годы совместной жизни и не считал, что они прошли по щелчку пальца, но понятие нелюбови пришло слишком быстро. Пять секунд, чтоб не дышал Пять ударов сердца в ритм Их дыхание постепенно сравнивалось. Привычка. Не успокаивалось, наоборот же. Сердца стучали в унисон, готовые вот-вот остановиться из-за убийственной силы слов. Пять секунд — последний шанс Понимали, что если не сейчас - то никогда больше. Заебались вывозить. Пять секунд, чтобы ослеп Спустя полчаса Глеб решился первый. — Я тебя не люблю. У Серафима перед глазами поплыл мир. Цвета смешались, превращаясь в белые пятна. Он подумал, что потерял возможность видеть. Душа перенеслась на физику, хах. Пять секунд, чтобы дышал Дыхание сбилось. Серафим не мог сделать ни глотка так необходимого кислорода, когда Глеб выдохнул. Вдохнул. Снова выдохнул. Глеб начал дышать. Он смог. — Всё? — Да? — не утверждение, вопрос. — Мы больше не увидимся? Повисла оглушающая тишина. Слова. Что они есть в нашем мире? Вроде бы простой набор букв и звуков. Почему же люди так за них цепляются? Слова есть инструмент всемогущей власти. Слово режет, исцеляет, дарует надежду и её же отбирает, объясняет и запутывает. Казалось бы, к чему эпитеты и коннотации, когда можно выразиться проще? Ответ прост. Эмоции. А это уже не инструмент, это есть весь смысл бытия и возможность существования не бесцельного, а осознанного. В последние месяцы Серафим часто сыпал Глебу комплиментами. Зачем? Привычка. И чтобы не чувствовать дыру внутри. Прятались друг от друга, не пытаясь выкроить ни минуты на спасительный разговор. Возможно, обсудив всё тогда, сейчас бы всего этого не было. Но оно есть. Оно существует, скребёт лезвием по коже и дышит прямо в затылок. Значит, так угодно судьбе. А кто мы такие, чтобы ворочить камень против её планов? Кричали, бесились, били посуду, мебель, картины, да вообще всё. Уже ничего не задевало. Пусто. Позже каждый из них обыкновенно находил себя в разъебанном баре на другом конце города в обнимку с незнакомыми пассиями. Зачем стремиться к звёздам и пытаться созидать, если можно избавиться от мучений и всё закончить, перечеркнув белый лист чёрным крестом? Эх, мечты в начале отношений. Дело гиблое. Но кто же об этом предупредит? Жизнь сука, она и не подумает. Она тихонько сидит в своём уголке и наблюдает за театром двух актёров. Зачем вмешиваться, когда шоу прогрессирует и без твоего участия? В начале всегда кажется, что вы есть космос, вы есть вселенная и весь смысл существования сосредоточен в вашей связи. Но кажется - слово ключевое. Сколько звёзд падают каждый день, не сумев выразить чувства? Бессмысленно считать. Геометрическая прогрессия, и дальше только больше. Им казалось, что они были новаторами. Открыли уникальное химическое вещество и проводили с ним всевозможные реакции, совершая с каждым разом всё больше открытий. За час до трагедии Серафим сидел за старым роялем. Играл восьмую сонату Моцарта, одну из всего лишь двух минорных за весь период его творчества. Ля-минор. Ноль знаков. Чистота? Нет. Пустота. Они так и стояли в гробовой тишине. На горизонте вырисовывался закат. Серафим внезапно подумал, что сейчас очень бы хотел утонуть в нём, отпустив все мирские заботы. — Не знаю. Думаешь, это будет правильно? — Нет. — Ну. — В этой жизни нет ничего правильного и неправильного. Все мы тут первый раз, как мы можем что-либо судить? — Ты ебнулся. — Ты тоже. — Хотя бы не настолько. — Слушай, а давай в квазар? — Что? — Не притворяйся. Я тебе про них рассказывал.  — Я помню, что это. Ты сейчас серьёзно? — ..Да? —Окей. — Ты уверен? — Ты же это предложил, значит ты и уверен. Я просто согласился. — Я не уверен. Но я не вижу другого выхода. — Наши умозаключения пересекаются. Похуй, погнали. — Так хочешь, чтобы нас поскорее засосало в эту ебаную чёрную дыру? — Нет. Хочу утонуть в бесконечной яркости. — Не можешь найти двадцать семь триллионов солнц? Хаха. Хорошо. Каждый сделал шаг навстречу друг другу. Они взялись за руки. — Бля, стой. Борт высокий. Не хочу по раздельности. Тащи табуретки. — Секунду, малой. Серафим любил называть Глеба так. Даже два года разницы умиляли его настолько, что каждый раз при удобном случае он выделял этот аспект. Пока тот тащил стулья, Глеб достал сигарету и закурил, выдыхая дым в лицо насмехающемуся над ними солнцу. Принёс. — Эй бля, делись. Скурили одну на двоих. По привычке. — Прикинь, это мы будем как космические корабли. Прямо к планетам полетим. А результаты исследований только у нас будут. Пускай нахуй идут, я хочу быть первым. — Да не злись ты так. Думаешь, небо нам не покорится? — А куда оно денется. Встали на белые табуретки. — Ну вот, так гораздо пизже. Давай руку. Шершавая и потрескавшаяся ладонь накрыла вторую, абсолютно такую же. Одно целое. Единое и недостижимое. — Ты формулу помнишь? — Помню. Пять секунд. — Хах. Мы опять проебались с датой. — Да похуй. Я не хочу больше ждать. Не могу. — Я тоже. — Ну че, погнали? Получается, удачного полёта, товарищ пилот. — И вам, товарищ пилот. Глеб мягко улыбнулся, смотря Серафиму прямо в глаза. Тот повторил действие. Развернулись, вновь глядя на солнце. И шагнули. У них было пять секунд. Пять секунд, чтобы пожить. Чтобы последний раз ощутить сердцебиение друг друга, сжать теплую ладонь в своей руке и нежно провести пальцем по коже. Две секунды. Они летели сквозь этажи, совершенно не заботясь о том, что ждало внизу. Это совсем не важно, ведь они летели в космос. Это же была исследовательская миссия в квазар, вы не забыли? Они не забыли. И сделали всё именно так, как хотели. Пять… Пять, Пять. Два тела лежали на голом и бездушном асфальте. Вдалеке грянул первый раскат грома. Тучи заполонили небеса, и через несколько минут пошёл благодатный дождь. Небо оплакивало две заблудшие души, так и не нашедшие покоя в этом мире. Взамен оно даровало им вселенную.