В тени монстра

Пролог. Золотая клетка

Свадьба между чудной принцессой и драконом в человеческой шкуре длится несколько дней. Это жаркое лето 207 года от З.Э., и некоторые простолюдины шепчут, что это хороший знак от богов. Все праздничные дни бьют колокола, мужчины пьют и сражаются на турнирах, бокалы лордов и леди не пустеют, а королевская семья празднует объединение их родов, которое должно было связать их покрепче и спасти маленькую Нейрис Таргариен от сватовства с каким-то чужим домом. Хотя празднует это лишь Рейгель Таргариен — мягкий и добрый мужчина, очень полюбивший своего первенца и не желающий, чтобы она оказалась где-нибудь на Севере. Его жена Алис Аррен, по слухам, плакала несколько ночей подряд, когда узнала, что король позволил союз между Нейрис и Эйрионом, вторым сыном Мейкара Таргариена. Но их невинная девочка, четырнадцати лет от роду, только радостно улыбается на торжестве и с сияющим лицом отвечает на пылкий поцелуй своего жениха при окончании клятв. Её кузен-муж не отпускает свою новоиспечённую жену из рук, держит принцессу ближе к себе и высокомерно смотрит на каждого поздравляющего их лорда, тем самым говоря: «Да, она теперь моя». Те, кто был недоволен кровным браком, позже шепчутся, что драконья кровь вновь заиграла в жилах Таргариенов, и между Эйрионом и Нейрис царила настоящая любовь, несмотря на то, что девочку считали невинной, как дитя, и не слишком понимающей, что происходит в их мире, а семнадцатилетнего юношу — высокомерным и способным на жестокость. Шёпот о великой любви следует за ними все пять праздничных дней. Благородные дамы с восторгом рассказывают о том, как принц Эйрион защищает свою маленькую жену и как чудная принцесса больше интересуется миром, когда рядом с ней муж. Валарр Таргариен считает эти сплетни бредом, не иначе. Глупцы не видят дальше своего носа и думают об этом союзе как о чём-то хорошем, похожем на любовь из романов, но это не так. Он, как никто другой — возможно, только его отец Бейлор Таргариен также понимал плачевность судьбы Нейрис, — знает своего кузена и осознаёт, что такой нежной душе, как у дочери Рейгеля, необходим добрый, щедрый и благородный муж. Уж точно не Эйрион Яркое Пламя, чей рассудок в какой-то момент помутнел и зациклился на мысли о драконьей плоти и валирийской невесте. Ещё несколько лет назад Валарр должен был сообщить старшим о чересчур пристальном внимании кузена к Нейрис, чья красота была ослепительной и исключительной, несмотря на некоторые слабости рассудка, доставшиеся ей от отца. Уже в десять лет она была прекрасной. Нейрис обладала белыми, серебристыми, как самые яркие звёзды в небе, волосами, чей оттенок был редок даже для валирийцев. И волосы были не прямыми и послушными, а кудрявыми и буйными. Также безумно длинными — они доходили ей до конца поясницы уже в том раннем возрасте. Глаза имели оттенок сирени и часто розовели от её слёз. Валарр превращался из мальчика в мужчину подле неё, видел, как кузина росла, и, пускай не был близок с ней, как Матарис, всё равно считал, что должен оберегать её, как его отец оберегал своего брата Рейгеля в молодости от злобного шушуканья при дворе. Мягкосердечная, вежливая, ласковая, кроткая и безумно ранимая, принцесса росла в крепких, слегка удушающих объятиях своей матери, оберегающей дочь — как и мужа — от жестокостей мира и насмешек богатых дам, и не обладала драконьим нравом Таргариенов, о котором слагали легенды. Из-за того, что её отец сам мало что понимал в дворцовых интригах, чаще проводя время в своих покоях под действием успокаивающих зелий, он не имел возможности защищать Нейрис, как велел его отцовский долг. Поэтому, когда эту роль занял Бейлор Сломи Копье, Валарр негодовал. Ему было десять, когда Нейрис вместе с леди Алис часто проводила время в детской комнате Матариса, где двое детей играли между собой, и отец начал много уделять — по мнению маленького Валарра — внимания младшей кузине, даря ей куклы и изредка нося на своих руках. Позже мать тихо объясняла ему — когда он обиделся на отца за такое снисхождение, — что Бейлор такими действиями оказывал поддержку семье брата, чтобы никто не думал, что смел их обижать. И просила Валарра быть таким же добрым к Нейрис, как его отец, защищать от сплетен кузину и объяснять некоторые вещи, которые девочка могла не понимать в силу возраста или беспамятства. «Вы одна семья, сынок. Ты и Нейрис одной крови, и у вас многие годы не будет никого ближе друг друга. Она… похожа чем-то на своего отца. Слишком добрая для нашего мира. Ты, как старший, должен защищать её, как своего брата». И Валарр защищал, как мог. Выполнял просьбу матери, которая умерла спустя год от лихорадки, и обращался с кузиной чутко, иногда спасая её от грубой знати и безумно пугающих теней на стенах, даря ей разные красивые свечи на именины. Они спасали её от монстров под кроватью. Затем долг пришёл за Валарром, и он уже не смог помогать Нейрис, как обещал Джене Дондаррион. Когда ему исполнилось четырнадцать, велись переговоры о союзе с Тирошем, и уже в пятнадцать он взял в жены Киру Тирошийрскую, чужестранку с розовыми волосами и загаром на щеках. Их брак… спокойный, уважительный и не утративший зародившуюся в нём влюбленность. Кира понимала его заботу о младших членах семьи и быстро подружилась с Нейрис, став ей первой настоящей подругой. Леди Алис всё ещё душила дочь в заботливых объятиях, но и ей пришлось ослабить хватку после рождения близнецов — Эйлора и Эйлоры, а затем Дейноры. И в Красной Гавани царила стабильность, пока в замок не ворвалось драконье пламя в лице Эйриона Таргариена, чей отец после трагической смерти жены решил вернуться в столицу, дабы избежать болезненных воспоминаний в Летнем Замке, где он проживал с леди Дейн. Валарр мысленно проклинает кузена на его свадьбе с Нейрис. Вспоминает, как решил когда-то не обращать внимания на зарождающийся интерес безумного принца к милой кузине, который в итоге вылился в то, что Эйрион, начиная с пятнадцати лет, на каждом турнире старался сыскать её благословения и с помощью своего отца Мейкара просил короля одобрить этот союз, «основанный на чистой любви к Нейрис». Тьфу. Ложь, наглая ложь. Однако… Валарр видит, как сама принцесса прижимается к своему мужу во время свадебного пира, широко улыбается в его объятиях во время танцев и целует в щеку. Часть его негодует, видя это, и безумно злится на то, как Эйрион пользуется наивностью сознания общей кузины, чтобы запереть её в своей золотой клетке. Он не одинок в своём недовольстве. Матарис сидит рядом с ним, как и Кира. Каждый из них по-своему переживает из-за этого союза. Матарис — потому что его близкий друг уедет сразу же после церемонии в Летний Замок, чтобы провести там медовый месяц, и вряд ли будет часто возвращаться; а Кира — потому что опасалась Эйриона, наслушавшись историй о его жестокой стороне. Также сын Мейкара довольно пренебрежительно относится к её персоне из-за чужестранного происхождения и не валирийской внешности, когда никого рядом из семьи не было. Валарр не считает этот союз плодом любви. Лишь безумной жаждой Эйриона, со свирепостью дракона желающего, чтобы его любимая игрушка принадлежала ему. Одержимость — вот что таится за очаровательными взглядами и улыбками принца. Несмотря на свои истинные чувства, он сжимает тонкую руку Киры и поздравляет кузенов со свадьбой, как и подобает наследнику наследника, игнорируя самодовольное лицо Эйриона, сосредоточиваясь лишь на сиреневых глазах Нейрис. В них Валарр видит ослепляющий лунный свет. Принцесса светится от счастья в своём белоснежном платье, усеянном вышитыми орлами и драконами — символами домов её родителей. На её голове золотая тиара, на шее — длинное, усеянное драгоценностями колье, подаренное Эйрионом во время их ухаживаний. Валарр узнаёт украшение, когда видит, ведь он присутствовал на том вечере, когда кузен дарил его невесте. Красивая жена с чистым сердцем. После этого вечера только так и говорят о Нейрис Таргариен, ведь знают, что стоит Эйриону Яркое Пламя узнать о недобрых слухах о своей драгоценной любимой — каждый лишится не только языка, но и головы. А о страсти, которую питает второй сын к своей кузине, становится известно на утро после свадьбы, когда бледная служанка оповещает королевскую семью, что молодожёны решили провести утро вместе и не смогут присутствовать на утренней трапезе. Король и королева смеются, сразу же вспоминая свою молодость; принц Мейкар хмыкает и ничего не говорит на это, а вот Алис Аррен — в отличие от ничего не понимающего мужа — бледнеет и крепче сжимает бокал вина, прежде чем залпом его выпить. Валарр с сочувствием поглядывает на тётю, зная, что та не питала добрых чувств к своему новоиспечённому зятю. На турнир Эйрион и Нейрис не опаздывают, приходя вовремя. Они не извиняются за опоздание, поглощённые друг другом. Или, точнее, принц обращает всё внимание жены на себя, притягивая её маленькое тельце максимально к себе, и поглаживает её талию пальцами с собственнической яростью. То, как слегка хромает принцесса, никто не замечает или просто старается игнорировать. После их свадьбы люди шепчут, что с таким рвением, с которым Яркое Пламя берёт молодую жену в постель каждое утро, день и вечер, скоро стоит ожидать новостей о пополнении. Также они шепчут о том, что Эйрион безумно ревнив и иногда даже сам кормит жену с рук, не позволяя ей самой поглощать пищу. Некоторые говорят о любви, другие — о собственничестве дракона. Но никто не говорит о том, что Нейрис Таргариен просит мейстера о мазях от ран и каждый день замазывает одну из меток, оставленных ненасытным мужем. И никто не верит, когда служанки принцессы шепчут о том, что принц иногда берёт жену, даже когда у неё совсем нет сил и она плачет от боли. Никто не говорит, но Валарр знает: безумное пламя, окружающее Эйриона, захочет когда-нибудь поглотить Нейрис, и он мало что сможет сделать с этим. А затем они уезжают в Летний Замок, и через четыре луны приходит известие о беременности чудной принцессы, срок говорил о том, что зачатие произошло сразу же после свадьбы. Леди Алис плачет, рассказывая об этом, и горе со счастьем следуют за ней тихими тенями во время новостей. Эйрион Яркое Пламя нашёл более действенный способ, чем брак, привязать к себе Нейрис Таргариен раз и навсегда: засунув в неё своё семя столько раз, чтобы оно точно проросло. У Валарра мало сил реагировать на эти новости после того, как его собственная жена переживает два выкидыша, и Великий Мейстер мрачно смотрит на него, когда говорит о слабой фертильности Киры из Тироша. Но молодой принц — хороший муж: он стоит подле жены, сжимает её руки, когда их дети сгорают раз за разом, и старается не винить розоволосую красавицу. Пока пепел его семьи рассеивается по ветру, в другой части Вестерос, рядом с Дорнийским морем, один дракон запирает своё сокровище в золотую клетку и не отпускает.

Глава 1. Дракон в человечьей шкуре

Нейрис шумна в своём удовольствии. Это знают все в Летнем Замке: от конюхов до кухонных девок, от старых рыцарей до юных пажей. Её голос — высокий, сорванный, почти безумный — просачивается сквозь дубовые двери, плывёт по каменным коридорам, заставляет краснеть самых стойких гвардейцев и кусать губы самых целомудренных служанок. Никто не смеет произнести это вслух, но каждый втайне считает удары сердца между её криками. Их называют новыми Бейлоном и Алиссой Таргариенами, что славились постоянным сексом и любовью. Как только из их спальни начинают доноситься стоны и крики, каждый слуга в Летнем Замке знает лучше, чем войти в неё и отвлечь Эйриона Таргариена от своей молодой жены. Однажды — в первые недели их приезда — какой-то слуга вошёл, когда юноша ласкал своим языком принцессу, после чего принц отхлестал и сослал наглеца, говоря, что никто не смеет видеть его любимую, кроме него самого. Стоны Нейрис почти животные, когда Эйрион целует её в пупок, проводя острым кончиком языка от ложбинки между грудями до него. Его пальцы, длинные и тонкие, грубо разводят ноги девушки в стороны, открывая вид на красную и нуждающуюся в прикосновениях женственность. — Это всё для меня, mōrī? — усмехается Эйрион, поднимая взгляд с его пальцев проводящей по ее щели на скулящую от удовольствия Нейрис. Её буйные кудри разметались по подушкам, щёки пылают алым, глаза лихорадочно блестят от двух оргазмов, которых он уже добился — сперва трением о грубую ткань своих брюк, затем лишь длинными пальцами, сложенными клином. И всё же Эйрион не спешит останавливаться. Он желает, чтобы после каждого их соития жена не могла ни ходить, ни говорить — слишком потерянная в собственном теле, слишком разбитая наслаждением. — Да, да, Эйри, — Нейрис трясет головой и послушно сжимает до бела костяшек ткань простыни. Главное правило в их постели — не мешать Эйриону, чтобы он не делал. А Нейрис — хорошая и послушная жена, делает, как велено, несмотря на агонию. — Твоё, только твоё. Эйрион довольно улыбается. Этот сбивчивый шёпот заводит сильнее любого крика. Член вновь становится каменным, нетерпеливо пульсируя в тесных штанах, требуя погрузиться в горячую, тягучую влажность жены. Он наклоняет голову к её пульсирующему центру, зарывается носом в мягкое лоно и начинает всерьёз вылизывать её — мучительно, неспешно, пробуя каждую складочку языком. Руки скользят под её ягодицы, сжимают упругую плоть, приближая её к своему лицу так сильно, что Нейрис почти задыхается. Её крошечные руки отчаянно тянутся к его волосам — но нет. Нельзя трогать, пока не разрешат. Она царапает простыни и мечется по кровати, одновременно желая освобождения и умоляя отстраниться, потому что ощущений становится слишком много, слишком болезненно-сладко. Бедра девушки сжимают его череп, и Эйрион едва может дышать, но её терпкий вкус на его языке даёт ему все, что ему было нужно. Он потер плоский язык по ее маленькой шишке, прежде чем засосать его в рот, и она кричит его имя в истоме. — Эйри, Эйри! С хлопком он отстраняется от клитора. По подбородку текут её соки, челюсть дёргается от голодного раздражения. — Не так, Нейрис, — строго говорит он, придавливая левой рукой её живот, а другой крепко держа её бедро, оставляя на нём новые красные пятна. — Называй меня как надо. Правильно. Иначе проведешь здесь еще несколько часов, пока совсем не сможешь говорить? Он резко бьёт её по внутренней стороне бедра — звонко, наотмашь. Нейрис вскрикивает и зажимается, но Эйрион тут же раздвигает её ноги шире. Он щипает клитор ногтями. Его губы касаются её согнутого колена. Нежно. Почти ласково. — Нам бы не хотелось этого, да? Нейрис хнычет и кивает. С её губы скатывается капелька крови — туда, где он прикусил её в прошлый раз, не давая кричать слишком громко. — Да, zaldrīzes. Мой дракон, — она шевелит бедрами, требуя внимания, и тяжело дышит. — Прошу, zaldrīzes. Возьми, возьми. Одобрение горит в глазах Эйриона ярким пламенем, и его ухмылка становится шире, видя, как покорно соглашается жена и с какой силой дрожит её тело. Истинно красивая картина. — Моя услада для глаз, — шепчет Эйрион и окончательно отстраняется от её бёдер. Нейрис вскрикивает испуганно, инстинктивно тянет руки к нему, но он отбрасывает их прочь с тихим фырканьем и встаёт так, чтобы она видела его всего. Утреннее солнце давно поднялось, и косые лучи заливают покои, позволяя Эйриону разглядеть каждый изгиб своей жены. За шесть лун брака он изучил её досконально. Эти пухлые губы не раз ласкали его член. Груди знали тяжесть его укусов, упругая задница привыкла к грубым шлепкам, когда он брал её сзади, а сиреневые глаза плакали от переполненности при каждом слиянии. И лишь проступающий живот, который будет расти с каждым оборотом луны с жизнью внутри него, является чем-то новым для них двоих. Свидетельство того, как быстро укоренилось его семя в милой жене, разжигает драконью кровь в Эйриона каждый раз с новой силой, безумие горит в его жилах, и он никак не может удержаться от того, чтобы не брать с животной свирепостью жену снова и снова, несмотря на то, что его отец настаивал — после новостей о ребёнке — на том, чтобы сын не тревожил Нейрис. Но как Эйрион мог оторваться от своего сокровища? Непостижимая просьба. — Ты вся красная, мокрая, дрожишь, — бормочет он, дразня себя. — А я ещё даже не вошёл. Член болит от напряжения, требуя освободить его из плена тесных бриджей и погрузить в тягучую влажность женского лона, и у принца теперь мало терпения к своим желаниям. Дракон берёт то, что хочет. Он раздевается резко, нетерпеливо, проводит ладонью по своему стоящему, влажному от предэякулята члену — раз, другой, сжимая челюсть от острого удовольствия, — и залезает на кузину сверху. Такая хрупкая, почти тонкая. Красная, влажная, вся дрожащая. Жаждущая. Эйрион был прав в тринадцать, когда решил сделать её своей — и добивался медленно, шаг за шагом. Он стонет — низко, гортанно, — когда смыкает ладони на её обнажённых грудях. Сжимает их тяжело, почти до боли. Рот неустанно терзает шею: покусывает, скребёт зубами, оставляет багровые следы, пока с его губ срываются только тихие вздохи. Он кусает второй сосок, уже прокусив кожу, оттягивает и отпускает. Ладонь сдавливает её горло — не сильно, но достаточно, чтобы перекрыть половину дыхания. Пристроившись у её разведённых бёдер, он властно закидывает одну её ногу к себе на плечо, другой прижимает её к кровати. Одна рука на бедре. Другая — на округлившемся животе. — Моё mōrī, — усмехается он, проводя головкой по влажным, распухшим складкам. Даже не входя — просто скользя, дразня, мучая. Кожа покрывается мурашками от предвкушения. — Моя драгоценность. Хочешь почувствовать дракона, Нейрис? — Да, — сипло выдыхает она, сглатывая слёзы. — Да… Но он не входит. Вместо этого Эйрион продолжает тереться о неё — головкой по клитору, по влажному входу, иногда надавливая ровно настолько, чтобы вагина судорожно сжималась впустую. Он делает это снова и снова, пока Нейрис не начинает подвывать и биться под ним, а её ногти не впиваются в собственные ладони от запрета трогать его. — Valītsos? — шепчет он ей в губы, почти ласково. — Маленькая моя. Учись ждать. Она плачет. Тихо. От бессилия и желания. И тогда Эйрион наконец входит — одним долгим, мучительным толчком, раздвигающим её изнутри. Нейрис выгибается дугой и кричит, но он тут же зажимает ей рот ладонью, чувствуя, как её зубы впиваются ему в кожу. Крик рвётся из груди, не контролируемый ничем. Даже его ладонь, мгновенно зажимающая рот, не может заглушить эту волну: Нейрис шумна в своём удовольствии, она вся — звук, дрожь, слёзы и липкое тепло между бёдер. — Тихо, — рычит он прямо в ухо, начиная двигаться — медленно, до предела глубоко, почти выходя и снова вколачиваясь так, что кровать ударяется о стену. Шлепки тел мокрые и громкие. — Ты хотела дракона, mōrī? Вот он. Твой. На всю жизнь. Он не отпускает её рта. Не ускоряется. Каждый толчок — грубый, страстный, рассчитанный так, чтобы продлить агонию наслаждения. Нейрис захлёбывается собственными стонами, её тело конвульсивно сжимается вокруг него, и когда третий оргазм накрывает её — внезапно, с криком в его ладонь, — Эйрион только усмехается и продолжает. — Нет, — выдыхает она разбито, когда он на миг убирает руку. Соленые слёзы стекают по щекам. — Эйри, я больше не могу… — Zaldrīzes, — поправляет он, лениво кусая её шею. И входит снова. Стонет сквозь стиснутую челюсть. — И можешь. Ты будешь стонать моё имя, пока не забудешь своё. А потом — ещё раз. В комнате остаются только их сбивчивое дыхание, мокрый звук тел и её беспомощные, хриплые всхлипы, когда он берёт её в четвёртый, пока солнце не поднимается высоко и за окном не начинают петь птицы. И так продолжается до самого рождения их первенца.

***

Эйрион утверждает, что дите в утробе — мальчик, но Нейрис, тихая и податливая, вдруг с несвойственной ей непокорностью утверждает, что это не так, и — она под сердцем носит серебристую дочь. В один из вечеров в постели она шепчет, словно в бреду, о том, что разродится в дождь и грозу холодной ночи 207 г. от З.Э. И что их кровь будет носить вид Старой Валирии, напоминая царству о том откуда они. Принц соглашается, но говорит об её заблуждении и о мальчике в материнской утробе. Их разговор слышит вся семья, ведь Эйрион не умеет не привлекать к себе внимание. Говорят, что он — жесток, высокомерен и неуравновешен, однако при отце он скрывает натуру, а жена никогда не видит в нём монстра, которых она боялась в детстве. Когда он спорит — об этом должны знать все, если взглядов нет, значит стараться нужно больше. Но гнев и недовольства Эйриона не идут вместе с криком, плевками. Нет, нет. Они следуют за его резкими взглядами, от которых большинство съеживается, жестким движением головы в сторону и оскалом в моменты сильной ярости. Нейрис Таргариен обычно молчит, держит мужа за руку и отводит взгляд в сторону, уходя в свои мысли, пока гнев мужа не покинет его тело и не вернёт к ней ласкового любовника. На коже остаются синяки от крепкой хватки дракона в человечьей шкуре, что зовёт себя Ярким Пламенем. Ужиная в кругу семьи, Нейрис морщится и старается засунуть в себя еду. Иногда её слабые, коротковатые пальцы дотрагиваются до округлившегося живота, скрывающим за неё маленького человечка, любившего попинать её изнутри. Она — бледная, худая, всё равно не растеряла за восемь лун беременности своей валирийской красоты. Волосы все ещё кудрявы, глаза ясные и мягкие, лицо сердцевидной формы совсем не пополнело, в отличие от распухших под платьем ног, ноющим при ходьбе. Иногда она витает в облаках больше обычного, но неизменно обращает внимание на требовательного мужа, одаривающего её подарками с каждым поворотом луны. Эйрион укладывает её в свою постель уже не так часто, как впервые луны брака, из-за опасений мейстера такой продолжительной активности. Нейрис несколько раз плачет, когда Эйрион хочет лечь с ней, ужасаясь за дитё, но муж грубо и холодно заставляет её понять, что для драконов правила другие и пламя, что таится в них, спасает их от участи слабых овец. После этого он вновь меняет свою шкуру, и становится ласковым, обходительным и обольстительным, зная, что в редком страхе из-за него она не сможет получить удовольствие и будет сухой и пустынной, как жаркие земли Дорна. Мейкар предупреждает сына несколько раз: не тревожь жену, пока она на сносях. Родовое бремя и так тяжело, а то что сын обременяет нежелательным вниманием Нейрис может усугубить роды — только, слова отца никак не помогают удержать Эйриона от жены, но он уже не мучает девушку удовольствием, как в прошлом. Впрочем, с приближением последних сроков, она сама мало томиться в желании. Слугам уже не приходится бродить на цыпочка вокруг их покой. — Что говорит мейстер? — нейтрально спрашивает принц Мейкар, отрывая взгляд с раздраженного сына на невестку, когда тема скорых родов вновь поднимается за столом. После того, как послеродовая лихорадка унесла его жену несколько лет назад, он осторожно относится к скорой беременности племянницы, которая на несколько лет младше его сына. Десять и пять — маленький возраст для родов, но, кажется, Нейрис радуется слишком сильно возможности вырастить ребенка, видимо не понимая до конца всю трагичность родового ложа. — Мой внук в порядке? Нейрис — покрытая украшениями и дорогим шёлком — мечтательно улыбается доброму отцу и поглаживает крупный живот. Не смотря на худобу, она вся лучится от счастья и дрожит от сдерживаемой энергии. Когда принцесса ходит по коридорам Летнего Замка — она словно парит, освещая темные стены своим невинным светом. Неудивительно, что чудная девушка так полюбилась дочерям Мейкара. — Ребенок здоров и в правильном положении, — она вздыхает и ласково поглядывает на мужа, чье недовольство было ощутимо. Спор между ними длился долгое время, хотя для спора нужны две стороны, а был зол лишь Эйрион, Нейрис же тихонечко говорила своё мнение. — Пол он не может предсказать до родов. Но я чувствую, добрый отец, — это девочка. — Главное, чтобы дите было здорово, — мужчина твёрдо кивает и мрачно смотрит на сына, зная, что тот изводит жену желанием мальчика. Мейкар, обещавший позаботиться о дочери брата в Летнем Замке, не знает уже, как подступиться к самому упрямому сыну, что взял в жены слишком мягкую деву. Сам-то Эйрион успешно защищает свою женщину от всего на свете, кроме самого себя. Поэтому его отцу приходится вмешиваться. Мейкар обвиняет в таком поведение горячую молодую кровь и драконий нрав. — Девочка была бы даром, от них нет головной боли, как от тупоголовых парней. Эйрион обиженно хмыкает. Его белая бровь приподнимается. — Разве я доставляю тебе головную боль, отец? Мейкар закатывает глаза и пьет вино. За столом остаются лишь он, Эйрион с Нейрис и двое младших сыновей — дочери Дейлла и Рейла отправлены спать, а Дейрон… Дейрон где-то шляется, и скоро отцовский подзатыльник должен будет привести его в порядок. Эйгон фыркает, услыхав вопрос старшего брата, и что-то быстро бормочет Эймону, молча читающего какую-то из своих книг. — От тебя у меня самая сильная головная боль, мальчик. Нейрис улыбается на упрекающие слова, находя в них что-то забавное, и кладет маленькую ладошку на предплечье мужа, поглаживая. Эйрион, как оскорбившийся павлин, поправляет длинные волосы и хмуро пьет своё вино. В стороне младшие братья хихикают, прежде чем замолкнуть под строгим отцовским взглядом. Залпом осушив два бокала, он скучающе смотрит на половину пустую тарелку жены и, протянув руку, сжимает её колено в стальной хватке. Наклоняется и шепчет на ухо. Опаляет горячим дыханием кожу и пристально смотрит. — Ешь. Покрытая мурашками, она слабо кивает и, несмотря на тошноту, старается запихнуть в себе ещё пищи. Послушно выполняет приказ, несмотря на своё неудобство. «Ради маленького дракона, — вспоминает слова мужа. — Ты должна быть сильной, чтобы выносить его». Ест и дрожит от бродившим по бедру пальцам Эйриона. Юноша ухмыляется, поглядывая на краснеющую от ласки жену. Вдруг, принц Мейкар вновь обращает своё тяжелое внимание на невестку и тон воина достаточно мягок, когда мощный голос отскакивает от каменных стен. — Ворон известил — твоя мать прибудет через седмицу, Нейрис. Не стоит бояться встретить роды одной. Нейрис широко раскрывает глаза и радостно смеётся. Её смех напоминает щебетание птичек и льется за столом свободно, как ручей. — Матушка, — мягко говорит. Смотрит на Эйриона и ждёт ответной счастливой реакции. Вместо этого на лице парня играют желваки. Между Эйрионом Таргариеном и Алис Аррен мало любви. — Она будет так рада увидеть свою внучку! — Да, счастлива увидеть внука, — твёрдо перечит, но Нейрис не замечает раздражения и отворачивается к своей тарелке, продолжая улыбаться. Эйрион мрачно усмехается и с самодовольством продолжает, поглядывая на отца: — Пока что лишь мы справляемся со своими обязательствами перед царством. Отец сурово смотрит на сына, недовольный, что такие словы произнесены в кругу слуг, любивших кудахтать туда-сюда, похуже кур. Два выкидыша за два годы брака — Боги были не на стороне Валарра Таргариена и Киры Тирошийской. — Молчи, Эйрион, — кулак ударяется об стол. Нейрис испуганно вздрагивает, смотря на доброго отца. Сирень в глазах хранит удивление и растерянность. Эйрион продолжает гладить её под столом, успокаивая. — Горе твоего кузена не повод гордиться своими успехами. Боги не терпят издевательств. — Конечно, отец, — лжёт сквозь зубы Эйрион. В глазах все еще плещется насмешка к дорогому кузену, однако выплюнув яд, он мало заинтересован в продолжении дискуссии. Последнее слово остаётся за ним. Заскучав под конец трапезы, Эйрион забирает жену в покои. Отрывает молодую деву от разговоров с братьями и холодно закатывает глаза, видя расстроенный вид Нейрис из‑за прерванной беседы. — Хватит, — бросает коротко, и в этом одном слове — вся его драконья власть. Властная рука прижимает Нейрис к себе и ведёт их по коридору к спальне. Эйрион шепчет на ухо комплименты, лаская губами мочку. От вина его голос становится ниже, тягучее — почти ласковым. Девушка вся дрожит и медленно сглатывает. Слегка пьяный муж всегда был более нежен и податлив на ответные признания. — Эйри, — сладко выдыхает она, когда он быстро открывает дверь в спальню и затаскивает её внутрь. Принц крепко её обнимает — насколько позволяет выпуклость живота, — и зарывается лицом в её длинные распущенные волосы. Пальцы перебирают кудри, сжимают, тянут — совсем чуть-чуть, чтобы она пискнула. Носом утыкается ей в висок. — Ты такая сладкая, — тянет Эйрион, голос его слаб и глух от выпитого вина. Он проводит носом от виска до шеи, вдыхая аромат жены. Нейрис тихо ойкает — по коже бегут мурашки, и каждый волосок встаёт дыбом. — Не нагибал тебя под себя лишь день, а ты уже вся горишь от моих прикосновений. Соскучилась по своему zaldrīzes? Ну, не молчи, малышка. Нейрис скулит и кивает, впиваясь пальцами в его спину. — Эйри, Эйри. Его язык медленно обводит пульсирующую венку на шее. Зубы слегка кусают — не больно, а так, чтобы оставить розовый след. Она замирает, зажмурившись. Эйрион поднимает голову, смотрит прямо в глаза. Ухмыляется. — Ты много говорила за столом, — шепчет он ей прямо в губы, отстраняясь лишь на миг. — Тебе нужно расслабиться, valītsos. Я знаю, как. У тебя всегда был чудесный ротик. Раз уже тебе понравилось им сегодня так много работать, думаю, не составит труда позаботиться о любимом муже? Застенчиво глядя на него снизу вверх, Нейрис нерешительно кивает и прикусывает губу. Понимает по формулировке, что требуется. Щёки пылают, дыхание сбивается. Она верит, что будет хорошо, верит, что не будет больно. Всегда верит. Даже когда внутри всё сжимается от страха за живот — за их маленького дракона, который сейчас спит или, наоборот, ворочается, чувствуя материнское волнение. Эйрион садится на край постели, откидывается на подушки и смотрит на неё — властно, выжидающе, с ленивой усмешкой. Одним пальцем указывает на пол перед собой. — На колени. Медленно. Она опускается — осторожно, опираясь на его колени. Тяжёлый, округлившийся на восьмом месяце живот ложится на её бёдра, мешает дышать, но она не жалуется. Никогда не жалуется. Пальцы дрожат, когда она тянется к завязкам его штанов — от волнения, от нетерпения, от того, что он смотрит так пристально, словно раздевает взглядом. Вдруг его пальцы прикасаются к её лицу, как только шнурки полностью развязаны и член освобождён от тугих брюк. Нейрис приоткрывает рот, тяжело дыша, и не двигается, когда большой палец Эйриона проводит по изгибу губ. — Хороший ротик, — усмехается юноша, и в полутьме она видит дикий огонь в его фиалковых глазах. — Расслабься и глубоко дыши носом. Помнишь правила? — Kessa, ñuha zaldrīzēs. — Послушная девочка, — оголяя клыки, принц дёргает её за прядь волос. — Моё самое дорогое mōrī, мне повезло забрать тебя ещё такой послушной. А теперь сделай своему дракону приятно, Нейрис, поработай хорошо своим чудесным ротиком. Нейрис берёт его набухшее естество в руку, отодвигает кожу, из-под которой показывается влажная головка, и подносит к своим губам. Убирает одну руку с его бедра, чтобы ласкать там, где будет работать ртом. Эйрион выдыхает — низко, гортанно, — стоило ей начать движения языком. Ладонь скользит по его плоти быстрее и легче, и Нейрис смачивает губы, потом и рот — если внутри не будет сухо, ему станет приятнее. А она хочет сделать ему хорошо. Так, как он любит. Она проводит кончиком языка по венке снизу вверх — медленно, почти благоговейно, — и чувствует, как его член дёргается в ответ. Это её маленькая тайная победа: заставить дракона вздрагивать. Нейрис повторяет движение, и Эйрион шипит сквозь зубы, сильнее сжимая её волосы. Приоткрывает рот и осторожно касается губами кончика — оказывается на удивление тепло, гладко, и от его вкуса у неё самой сладко ноет низ живота. Она прикрывает глаза от нахлынувшего удовольствия — от его хриплого стона, от того, как он тут же напрягается всем телом. С Эйрионом не страшно. С ним — только его запах дыма и вина, и его пальцы в её волосах, и тихие проклятия, которые он шепчет сквозь зубы. — Да, — шепчет он. Его глаза пьяно блестят от вина и удовольствия. — Возьми в рот. Глубже. Я знаю, ты умеешь. По самую глотку, пока я не разозлился. Когда язычок заскользил по самым чувствительным местам, Эйрион ухватился за кудри Нейрис и застонал уже громче — сорвалось само. Стягивает волосы у неё на затылке — не сильно, но достаточно, чтобы направить. Нейрис двигается усерднее, скользя по всей длине, из последних сил — потому что дышать становится трудно, живот мешает наклониться ниже, но она не смеет остановиться. От напряжения и переполняющей нежности у неё наворачиваются слёзы. Она боится навредить ребёнку — но ещё больше боится разочаровать его. Ей приходится откинуться назад, чтобы найти удобное положение, и она опирается свободной рукой на пол, пальцы царапают каменные плиты. Так легче — живот не так сильно давит на бёдра, и она может опускать голову чуть глубже. Эйрион замечает эту уловку, и его усмешка становится шире. Эйрион чувствует, как влажно становится у неё на ресницах, и это заводит его ещё сильнее. Пара слезинок падает на его набухшие яйца, заставив его зашипеть. Рвано выдыхает, свободной рукой берёт её за подбородок, приподнимает — чтобы видеть её заплаканное лицо, когда она берёт его в рот. — Такая красивая, — шепчет, а затем опускает обратно. С каждой секундой его хватка крепчает, и Нейрис уже не понимает — сама она двигается или он просто вколачивает свой член между её губ, тыкая носом туда, где больнее всего хочется ласки. — Да, zaldrīzes, — выдыхает Эйрион, проводя большим пальцем по её мокрой щеке, стирая солёную дорожку. — Убей меня этим ртом. А затем я трахну тебя на кровати сзади. Тебе ведь нравится так, не так ли? Нейрис сквозь слёзы стонет, задыхаясь от длины члена во рту, и жмурится. Эйрион злобно усмехается. — После заставлю скакать на себе, как на драконе. — Нейрис всхлипывает — тихо, почти беззвучно — и не останавливается. Она любит, когда он так говорит. Когда хвалит. Даже сквозь слёзы, даже когда челюсть уже болит, а живот тяжело давит на бёдра — она чувствует себя нужной. Желанной. Его. — Посмотрим, насколько беременной ты выдержишь, к чёрту блядского мейстера. Я вытрахаю из тебя все мозги, пока не останется ничего, кроме податливого тела, которому нравится, когда член кузена скользит по её влажным складкам. Держу пари, тебе бы понравилось быть моим сосудом для спермы до конца своих дней. Каждое его слово отдаётся пульсацией у неё между ног. Нейрис не понимает, почему грязные речи заводят её сильнее ласк, но её тело сжимается впустую, влага стекает по внутренней стороне бедра, и она стыдливо смыкает ноги — тщетно. Эйрион продолжает говорить вульгарности, насаживая свой член глубоко в рот Нейрис, пока та старается дотронуться до его яиц. От большого удовольствия принц рычит и приподнимает бёдра. Толчок, толчок, толчок. — Войду в твою пизду. Глубоко. Грубо. Как дракону и положено. — Он даже не упоминает ребёнка. Ему плевать в потерянном мире удовольствия. Главное — его власть и удовлетворение. Слёзы всё ещё текут по лицу Нейрис, но уже от возбуждения и нужды в касаниях к чувствительному месту. — Люблю, когда ты плачешь над моим членом. Заведись, жена. Пусть твоя киска тоже плачет. Хныканье отдаёт вибрацией по головке члена. Его кровь поёт. В его жилах — огонь, и Нейрис — сосуд для этого огня. Он вколачивает свой член между её губ — не спрашивая, не жалея. Нейрис всхлипывает, но не сопротивляется. Она знает: так надо. Так хочет её дракон. Отстраняет он её только когда понимает, что ещё немного — и кончит ей в горло, а хочет внутри. Резко отталкивает её голову, выдыхает, видя распухшие от слёз глаза, красные веки и растрепанную причёску. Услада для глаз. — Хватит, — дёргает челюстью. — Ложись на кровать. На бок. Животом к стене. Нейрис послушно поднимается, шатаясь, и ложится — осторожно, подпирая живот рукой. Эйрион забирается сзади. Одной рукой прижимает её бедро к себе, закидывая её ногу на своё бедро, другой — хватает за волосы на затылке, оттягивая голову назад. Он даже не снимает с неё платье, лишь приподнимает подол до талии, пока не открывается вид на влагу между бёдер и клитор. Шлепок об задницу пугает Нейрис в первую секунду. За ним идёт второй, третий. Кожа на ягодицах розовеет, и Нейрис тихо вскрикивает от каждого удара — не столько от боли, сколько от неожиданности и стыда. Эйрион проводит ладонью по нагретому месту, словно извиняясь, но тут же шлёпает снова — сильнее. Эйрион кусает её шею, разбрасывая по бледной коже отметины. — Не терпится почувствовать моего дракона, mōrī? — шепчет он ей в ухо, проводя головкой по её влажным складкам. — Вся мокрая, как лисийская шлюха. Но ты лучше, Нейрис. Хорошая девочка. Так хорошо справляешься, когда я трахаю твои дырочки. Драконья кровь в тебе поёт мне. Я слышу это в твоих стонах и криках. Он долго мучает её — трётся головкой по клитору, проскальзывает между складок, надавливает на вход, но не входит. Нейрис подаётся бёдрами назад, пытаясь насадиться самой, но он отстраняется. Её хныканье становится громче. — Zaldrīzes, пожалуйста… — шепчет она, не узнавая свой голос. — Что «пожалуйста»? — он наклоняется к самому уху, дышит горячо и тяжело. — Говори чётко, valītsos. Чего ты хочешь? — Тебя… хочу тебя внутри… — Так бы и сказала. Эйрион входит — одним толчком, глубоко, не спрашивая, готова ли она. Нейрис выгибается и вскрикивает — высоко, надрывно, — но он тут же зажимает ей рот ладонью. — Тихо, — рычит он вдруг грубо, и голос его, ясный, отрезвевший, заставляет её сжаться изнутри. — Вопить будешь, когда я скажу. А сейчас двигайся. Сама. Трахай меня своей киской. Нейрис, давясь слезами, начинает двигаться — неуклюже, сбивчиво, пытаясь подстроиться под его ритм. Эйрион не помогает. Он просто сжимает её волосы сильнее, заставляя выгибать шею, и смотрит, как она мучается, как плачет, как её большой живот трясётся при каждом толчке. Из-за беременности движения даются ей тяжело — она задыхается, хватает ртом воздух, и каждое возвратное движение отдаётся тупой пульсацией в пояснице. Но где-то глубоко внутри разрастается горячая волна, и Нейрис начинает двигаться быстрее, сама того не замечая. — Медленнее, — командует он. — Нет, быстрее. Сама не знаешь, чего хочешь, малышка? Эйрион вынимает член почти полностью, оставляя только головку внутри, и замирает. Нейрис издаёт жалобный, прерывистый звук — не то плач, не то стон — и пытается опуститься обратно, но он держит её бёдра, не позволяя. Она дрожит, сжимаясь вокруг него впустую, и слёзы текут уже не переставая. — Не надо… прошу… — лепечет она. — Не надо чего? — он чуть входит — на полпальца — и снова останавливается. — Скажи. — Zaldrīzes, войди… полностью… я хочу чувствовать тебя… Он жестко вколачивается в неё сзади — одним долгим, глубоким толчком, не обращая внимания ни на её всхлипы, ни на то, что кровать скрипит. Ему хорошо. Его член тонет в горячей, влажной плоти, и это — всё, что ему нужно. — Да, — стонет он, кусая её плечи сквозь ткань платья. Волосы давно отброшены назад, чтобы не мешаться. Сейчас он позволяет пальцам Нейрис пробраться к его голове и попытаться притянуть его ближе. С их позицией у принцессы слабо получается это сделать. Она вся сжимается вокруг его полового члена. — Вот так. Обхвати. Сильнее. Ритм становится рваным, животным. Эйрион толкается глубоко и грубо, одной рукой продолжая держать её за волосы, другой — сжимая её ягодицу, разводя её шире. Нейрис уже не плачет — она тихо подвывает в ладонь, которой зажимает себе рот сама, потому что он убрал свою руку. Её оргазм приближается медленно, тягуче, как патока. Нейрис плачет уже в голос — от боли в шее, от того, как глубоко он входит, от того, что внутри всё дрожит от предоргазма. Она не понимает — хорошо ей или плохо. Она просто стонет. Её тело сжимается вокруг него, и это приносит Эйриону такое наслаждение, что он рычит, словно становится драконом. Он чувствует, как её внутренние стенки начинают пульсировать — сначала слабо, потом всё сильнее и чаще. Нейрис вскрикивает, выгибаясь дугой, и на несколько секунд замирает — её тело сотрясает беззвучная судорога, а рот открывается в безмолвном крике. Эйрион не останавливается — он продолжает двигаться сквозь её спазмы, наслаждаясь тем, как туго и горячо становится внутри. Принц кончает — грубо, с хриплым криком, вжимаясь в неё так сильно, что она падает лицом в подушку. И замирает на несколько секунд, тяжело дыша. Потом отстраняется, вынимает член, смотрит на смесь спермы и её соков, вытекающих по бедру. Усмехается. Нейрис лежит неподвижно, только плечи вздрагивают от тихих, уже почти беззвучных всхлипов. Эйрион проводит пальцем по её влажному бедру, собирает вытекающее и зачем-то подносит к её губам. Она не открывает рот — тогда он мажет ей щёку, как метку. — Хорошо, — говорит он и гладит её по волосам. Ему стоило оставить член в её киске и греть его в тепле. Может, он заставит уснуть Нейрис таким образом — обхватив своей пиздой его орган, и всю ночь дрожать от наполненности. — Отдыхай пока что. Ты мне ещё нужна сегодня ночью. Ведь Эйрион Таргариен — дракон в человечьей шкуре, и ему никогда не будет достаточно одного раза.