В тени монстра

Глава 2. Дитё Долга

Ребёнок Эйриона Таргариена и Нейрис Таргариен рождается в час волка во время бушующего ливня и сверкающих молний в небе в конце 207 г. от Завоевания Эйгона. Мучаясь в потугах несколько часов, принцесса изнемогает и слабеет, но верная Алис Аррен, по словам повитух, ни на секунду не оставляет дочь и поёт ей колыбельные песни, стараясь отвлечь от родовых болей. И когда ребёнок наконец выходит из утробы с шумным криком, свидетельствующим о сильных лёгких, Нейрис облегчённо плачет и тянет руки к своему дите, которое носила девять лун под сердцем. В этот миг даже гром за окнами словно затихает, признавая победу новой жизни. — Девочка, принцесса, — говорит мейстер Летнего Замка, и в его сморщенных руках находится свёрток. Девочка вопит во всю глотку, ошеломлённая своим рождением и голосами, окружающими её. Часть повитух принимаются отмывать дитя, другая часть убирает беспорядок после родов и помогает Нейрис с послеродовыми выделениями: кровью, частицами слизистой оболочки матки и остатками плаценты. Погружённая в боль и облегчение, принцесса едва понимает, что происходит, и только тянет руки вперёд. — Девочка, — хнычет молодая мать. — Моя беловолосая красавица. Дайте, дайте! Нейрис, вытолкнув послед с беззвучными криками, снова ревёт, и фиолетовый оттенок в её глазах сменяется розоватым. Она смотрит на мать и умоляет дать ей дочь. Алис Аррен забирает у мейстера внучку, отдаёт её матери, закрывает своим телом Нейрис от суетившихся повитух и слуг. Сильно волноваться после такого дела — плохо для новоиспечённой матери, леди Аррен, родившая четверых, прекрасно знает это. Принцесса, считавшаяся чудной и странной, невзирая на слабость и боль, смотрит на дочь с открытой любовью — и в будущем именно это будут писать о Нейрис Таргариен: любящей, несмотря на всю тяжесть этой любви. Она поглаживает кричащего младенца по белоснежным волосам, обводит указательным пальцем её красный, сморщенный лоб и видит, что глаза ей достанутся не от матери, а от отца. «Лиловые, как у Эйриона, — мелькает у неё в голове. — И такие же требовательные». — Виса, — мурлычет Нейрис, с помощью материнских указаний правильно обхватывая свёрток и укачивая ребёнка. Младенец — крупный и сильный — бьётся своими ножками о грудь матери и хнычет. Здоровая и целая. Ни одного недостатка. — Эйри обещал, что позволит мне назвать девочку. Я говорила, что это не мальчик. Алис Аррен опускает руку на её макушку и поглаживает, как в детстве. Пробегает пальцами по спутанным кудрям и сжимает свои трясущиеся губы. Серые орлиные глаза женщины покровительственно наблюдают за дочерью и внучкой. В них стынут не пролитые слёзы. — Она так похожа на тебя в детстве, — шепчет женщина. Нейрис хихикает от сравнения и целует дочь в лоб. За окном гремит гроза. Младенец начинает суетиться, и кормилица уже стоит поблизости, чтобы забрать новоиспечённого члена семьи Таргариен из рук матери и накормить молоком. — Я тоже визжала, как телёнок? — ласковым, надломленным голосом спрашивает Нейрис. Её веки тяжелеют. Усталость даёт о себе знать после нескольких часов родов. — Боюсь, что это унаследовали близнецы, а не ты, — качает головой Алиса и продолжает гладить дочь по голове. Момент между женщиной, девушкой и младенцем прерывается — по лицу леди Аррен пробегает судорога. За окнами сверкает белая вспышка. Тяжёлые двери открываются, и в родовые покои врывается ураганом Эйрион Таргариен, чей жёсткий, мрачный взгляд исследует комнату, пока не останавливается на улыбающейся Нейрис и свёртке в её руках. Юноша хмурит брови и быстрой поступью доходит до жены, слегка отталкивая в сторону свою тёщу, даже не одаривая её взглядом. Всё его драконье внимание направлено лишь на жену и дитя на её груди. — Эйри, — выдыхает сквозь приоткрытые губы. Нейрис позволяет себе разглядеть мужа: его чёрный кожаный костюм и слегка спутанные серебристо-золотые локоны. Яркое Пламя выглядит презентабельно даже в такое позднее время, но его взгляд — лихорадочный и горящий — привлекает больше внимания, чем внешний вид. — Жена, — отзывается он. Девушка дарит ему дружелюбную улыбку. — Это девочка, — она переводит взгляд на дочь и поглаживает её маленький носик. — Я назвала её Висеньей, в честь матери твоего любимого Таргариена. Я буду звать её Висой. При этих словах принц на мгновение мрачнеет — честь предка не терпит сокращений, — но сдерживает резкость, заметив, как сияют глаза жены. Эйрион не выглядит ни злым, ни разочарованным. Хотя на словах «это девочка» он сильнее хмурится, но затем, решив что-то в своей голове, кивает и вальяжно садится на кровать, не обращая внимания на кровавые пятна на простынях и на застывших в углах комнаты слуг, которые сжались, услышав, что любимый предок их хозяина — Мейгор Жестокий. — Не стоит сокращать такое сильное имя, — в итоге произносит юноша. Он властно протягивает руки и, не спрашивая, забирает ребёнка. Нейрис продолжает счастливо смотреть то на него, то на дочь, совсем не чувствуя себя несчастной оттого, что дитя забрали с её рук. Это её дракон — она верит ему и отдаёт Эйриону сначала себя, а теперь и дочь. Леди Аррен затихает позади них и внимательно следит за поведением Яркого Пламени, сжимая пальцы в кулаки. — Висенья II Таргариен, — словно пробуя имя на вкус, протягивает Эйрион. — Она будет воином, как и её тёзка. Кровь дракона течёт в ней густо, — трогает белоснежные пряди, уже не измазанные в крови. — Пусть все знают, что дочь Эйриона Таргариена является пламенем, которого не хватало этой семье. — Висенья Пламенная, — хихикает Нейрис. Зевает. — Звучит прелестно. Эйрион пристально смотрит на дочь в своих руках. Девочка бьёт крошечными руками его по груди и хочет снова завопить. Вздохнув, он хмыкает и наклоняется к Нейрис, чтобы поцеловать её в мокрый лоб. — Отдыхай, жена. Ты хорошо постаралась, даря этому миру нового дракона. И помни: драконы не знают пола. Девочка или мальчик — мой ребёнок будет свирепым воином. Девушка растерянно моргает. — Я рожу тебе ещё, если оставишь мне одного ребёнка для музыки и шитья. Уголки губ принца кривятся, и он оставляет просьбу жены без ответа. Однако в его взгляде мелькает нечто, похожее на одобрение. Вновь повелительно требует её отдыха, на что Нейрис без возражений соглашается. Эйрион отдаёт ревущую дочь кормилице, прежде чем отдать указания слугам. Его отец Мейкар ожидает новостей, и — как лучший из его сыновей — Эйрион Таргариен не спешит его разочаровывать, сразу же извещая о благоприятных родах и здоровой дочери. Одна часть принца злится на то, что ребёнок — не мальчик, но другая помнит: у дракона — три головы, и у них ещё есть годы, чтобы заиметь сына. К тому же в словах отца о меньшей головной боли от девочки было нечто подкупающее. На следующее утро будут отправлены вороны, и король Дейрон объявит о рождении правнучки, которую назвали Висеньей Таргариен, в честь сестры Эйгона Завоевателя. Пускай двор не увидит младенца ещё несколько месяцев до полного выздоровления матери, там уже шепчутся о крепком семени принца Эйриона и удачливости Нейрис Таргариен, в то время как Боги не даруют здорового дитя Валарру Таргариену и его жене Кире Тирошийской. Но в середине 208 г., на третью луну после начала короткой зимы (что продлится лишь шесть лун), королевство снова получает радостные новости: наконец Боги улыбаются Молодому Принцу, и он объявляет о беременности жены, чей срок превысил четыре луны, а шанс потери плода был не так высок. В то же время приходит ворон из Летнего Замка, напомнивший Валарру, что принц Эйрион никогда не упускает шанса превзойти наследника Бейлора в чём-либо. Когда Висенье II Таргариен — с каждым днём становящейся похожей на свою мать, по слухам придворных — исполняется восемь лун, её мать, Нейрис Таргариен, объявляет о второй беременности. Валарр считает, думает и удивляется. По срокам зачатие произошло спустя двадцать седмиц после рождения девочки. Молодой принц ужасается тому, что кузен не даёт своей жене отдыха, прежде чем заставить родить ещё одного ребёнка. По просьбе короля и королевы Эйрион и Нейрис должны прибыть в конце следующей луны, чтобы вторая беременность прошла в кругу семьи. Ведь не только Валарр из королевской семьи умеет считать. Это осознание заставляет его заботиться о Кире ещё сильнее — чувства к ней вспыхнули с новой силой после известий о новой беременности, на этот раз удачной. До этого горе загубило всю влюблённость между ними, оставив после себя пепел разочарования и тоски. И пока они с несказанным счастьем принимают каждый подарок от Богов в виде толчков и быстро растущего живота, Валарр забывает о всех бедах, горестях и ожидает рождения первенца. Пускай это будет дитя долга, он будет любить свою кровь и плоть до безумия, защищать, наставлять и пойдёт на всё ради него, пока высшие силы даруют ему этот шанс. Но как бы Валарр Таргариен ни желал наполнить свои руки детьми, живыми и здоровыми, Боги не даруют ему шанса познать отцовство. В конце 208 года Кира из Тироша рождает двух мёртвых мальчиков, не сформированных и синих, — на их головах покоятся тёмные волосы, — а затем, так и не оправившись от тяжести трагедии, умирает через седмицу, так и не увидев, как пепел двух младенцев ярко горит и их прах начинает храниться рядом с каждым мёртвым родственником в подземельях. Валарр сидит у её постели до последнего вздоха, сжимая похолодевшие пальцы, но не проронив ни слезы — только глаза становятся пустыми, как зимнее небо. Он не даёт им имён. Просто не может. Валарр не спит и не ест, у него нет сил ни на что. Всё, что было, уходит вместе с несчастной женой, проведшей свои последние часы в галлюцинациях, в которых она кричала имена мальчиков и молила их вернуться. Молодой принц запирается в своих покоях и держит в себе горе и ярость, не в силах перебороть желание разгромить всё, что находится в комнатах, но не смеет — именно в них он впервые узнавал о беременностях, и рука принца не поднимается. Отец старается поддержать сына, утешить, но мужчина, не познавший потерю ребёнка, вряд ли поймёт, как правильно успокоить разорванную в клочья душу. Бейлор лишь кладёт руку на плечо Валарра и долго молчит, а когда уходит, оставляет на столе тёплый хлеб и кувшин вина — но сын не прикасается к ним. Тишина окружает Валарра после смерти детей и жены, и он избегает любых контактов с лордами и леди замка, уже готовыми отдать какую-нибудь из дочерей ему в жёны. Его тошнит от лицемерия окружающих, и он находит утешение в тихих садах своей бабушки Мирии Мартелл. Там, под деревьями, он впервые за много дней позволяет себе заплакать — наедине с ветром и воспоминаниями о той, кто обещала подарить ему наследников, а вместо этого оставила лишь пепел. В тоже время живот Нейрис Таргариен увеличивается с каждым днём. Эйрион не упускает возможности хвастаться перед всеми своими достижениями, как мужа, и с ног до головы одевают жену в дорогие ткани, драгоценности и одаривает её своим вниманием. Валарру больно смотреть на кузину. Похудевшая во время второй беременности, она старается улыбаться, смеяться и сиять, но под глазами принцессы синева, губы сухие и искусанные, а кожа становится тонкий и прозрачной. Начинают ходить слухи, что любовь Эйриона Таргариена — не дар, а проклятие, и бедная Нейрис не успевает убегать от огня возлюбленного. Валарр сравнивает её с куклой, замечая, как она слегка неловко из-за большой живота двигается, поддерживая себя за спину и останавливается каждые пять шагов, чтобы передохнуть. Но при этом вся она в драгоценностях, пока её муж всё чаще и чаще покидает Нейрис, шляясь непонятно где. «Ему даровали такой дар, — злиться Валарр на халатность кузена. Эйрион всегда была высокомерен и самоуверен, теперь, даже отец принца никак не может образумить сына. Мейкар находится в Летнем Замке и у мужчины, по прозвищу Наковальня, достаточно своих забот с другими не менее хлопотными детьми. — Красивая, добрая жена, которая способна подарить ему здоровых детей, а он мучает её, оставляет синяки и не помогает во время её трудного бремени» Валарр вспоминает, что когда-то давным-давно обещал Джене Дондаррион позаботиться о слабой духом кузине, и не может стоять в стороне, пока Эйрион запирает мягкосердечную Нейрис в золотую клетку и игнорирует. Шёпот гласит, что принц зол на наличие дочери, а не сына, и хочет завести его на стороне. Но, когда Валарр спрашивает у отца правдивы ли сплетни, тот говорит, что не все. На удивление Яркое Пламя горит лишь рядом со своей леди-женой и со времен свадьбы не посещает бордели для собственного удовлетворения. И свою дочь планирует сделать воительницей, несмотря на то, что она не мальчик. Все слухи о недовольстве пола первенца — отлетаются в сторону. Однако Бейлор ничего не говорит о слухах про синяки и множественные укусы на теле Нейрис, и этого хватает, чтобы разжечь пламя внутри Валарра. И теперь — когда Эйрион отводит взгляд, а собственное горе слегка затихает — молодой принц проводит время в детской с маленькой Висеньей, стараясь излечить своё ноющее сердце этим ребёнком, и приглядывает за постоянно устающей кузиной. Благо, подле неё всегда находится леди Алисс вместе с другими своими детьми, а иногда принц Рейгель, который полюбил внучку настолько, что стал реже сходить с ума. Матарис, её бывший друг, сам ещё подросток, иногда заглядывает к ней и проводит время с двоюродной племянницей, хотя шестнадцатилетний мальчишка слишком неловок с Висеньей и с беременной Нейрис, которую он запомнил ещё до её брака и материнства. Нейрис Таргариен всё ещё красива, как в первый год брака, но теперь несчастна. — Это не вина Эйри, — как-то говорит ему, когда от резкой боли в рёбрах она едва не теряет сознание, и она падает. Лишь быстрая реакция Валарра спасает её от удара о землю. Он ругается, помогает и проклинает вслух Эйриона. — Не злись на него. У моего мужа много обязательств. — Каких? — усмехается он. Его злило то, с какой лаской Нейрис произносит имя мужа. Совсем незаслуженно. — Эйрион — сын четвёртого сына, даже не наследник Летнего Замка. Его обязанность — следить за тобой и держать в безопасности, пока ты носишь его ребёнка. Крошечная ладошка ложится ему на предплечье. Валарр смотрит голубыми, как дорнийское море, глазами на кузину и видит слёзы на её лице. — Он мой муж. Я должна быть всем для него. И мой долг — делать, что велит он. «Я никогда не заставлял Киру. И тебя бы не заставлял, была бы ты моей женой, а не его», — мысль исчезает так же быстро, как и появляется. — Это не так, — трясёт головой, но знает, что переубедить Нейрис не получится. Она слишком послушная и нежная, и чтобы он ни сказал — всё равно продолжит подчиняться Эйриону и быть его игрушкой. Куклой. Он до сих пор помнит, как кузина хромала после свадьбы и продолжала хромать с каждым днём после, — и как она прятала запястья под длинными рукавами. Сын Мейкара знает лишь боль и жадность, и вместе с этим губит свою жену. И тем страннее выглядит то, что Эйрион покидает Нейрис и исчезает где-то по несколько часов, возвращаясь ничего не объясняя. Принцесса говорит, что муж ей верен, и чтобы тот ни делал — это на благо их семьи, но Валарру слабо верится в это. Может, Эйрион не нарушает свадебные клятвы. Однако темноволосый слабо верит в то, что безумец делает что-то не в свою пользу. — Я люблю его, — говорит ему Нейрис, когда он с намёком спрашивает, где Эйрион. Валарр сидит вместе с ней в детской и позволяет малютке Висенье играться с его пальцем: девочка то трясёт его, то старается укусить. — Эйри может быть вспыльчив и груб, но он позаботится о дорогих ему людях. Может, ему не следует так часто проводить время с Нейрис, её ребёнком, ухаживать за ней, заботиться и ругать её мужа, но Валарр не может быть в стороне. Когда-то они были близки, в детстве, до того, как он женился на Кире и Эйрион ворвался в столицу диким пламенем, и душа его ноет от измученности кузины. По словам окружающих, вторая беременность даётся ей намного тяжелее, чем первая. И во всём этом виноват Эйрион Таргариен. А её слова о любви к этому монстру разбивают сердце Валарра ещё сильнее, чем есть. Ведь в его памяти всё ещё свежи предсмертные крики Киры и вид их мёртвых сыновей; меньше всего на свете он желает такой участи милой кузине. По замку начинают ходить слухи о его внимании к принцессе Нейрис Таргариен. Кто-то шепчет о попытке исцелить сердце от потерь, а кто-то… кто-то шепчет, что спустя несколько месяцев горе исчезло из Молодого принца и превратилось в тоску по замужней деве. Пока что Эйрион не знает об этом. — Кузен думает, что он дракон, — откидывая мысли о том, что думают люди, Валарр смотрит на плечи Нейрис и вспоминает оставленные на них отпечатки пальцев несколькими днями ранее. Нетрудно было догадаться от кого они. Однажды Валарр зашёл в детскую взять Висенью и увидел Нейрис, сидящую на полу. Она поспешно натянула рукав платья, но он успел заметить багровые отпечатки пальцев на её плече. — Это я упала, — поспешно сказала она. — Не справилась с равновесием. Валарр сжал челюсть, но смолчал. «Ты не умеешь лгать, Нейрис», — подумал он, но не стал настаивать. Лишь позже, оставшись один, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — И тебя это всё устраивает? — его голос пропитан замешательством. — Он такой, какой есть, — вздыхает Нейрис, откидывает распущенные серебристые кудри назад и кладёт руку на живот. Поглаживает. По морщинке между бровями принц понимает, что дитя в утробе вновь пинается. — Я ведь сама чудная принцесса. Знаю, что люди говорят. И… я правда такая. А Эйрион — дракон, что защищает меня от всех. Валарр качает головой. Он гладит девочку по пушистым белым волосам, чувствуя, как её крошечные пальчики сжимают его палец. «Хотя бы ты будешь счастлива», — думает он. В то же время Висенья по-детски улыбается ему и старается укусить палец. Невинный ребёнок. — Но кто защитит тебя от него? Вопрос остаётся без ответа. Нейрис отворачивается и начинает рассматривать узоры на ковре, игнорируя пристальный взгляд кузена на своём лице. Сидит она расслабленно и спокойно, как будто её действительно не волнует то, как с ней обходится муж. А может — Валарр с ужасом думает, — она просто не понимает, что так не должно быть. За столько лет внимания со стороны Эйриона она могла вырасти, думая, что всё происходящее в их браке — нормальность бытия. И тогда действительно всё, чтобы ни говорил Валарр, останется глухо. И дело будет не только в любви и преданности, а в том, что другого она просто не знает. Этот вариант самый ужасный. И, кажется, самый правдивый. И как только Валарр начинает замечать, насколько же прекрасна кузина, греться в лучах её внимания и лелеять от редких прикосновений, её муж — Эйрион Таргариен — спустя три луны своих исчезновений вдруг оказывается подле неё и, кажется, не собирается снова куда-то пропадать. Как бы Валарр ни желал находиться всё чаще и чаще рядом с Нейрис, у него есть голова на плечах и непомутнённый безумием разум: он знает, что его внимание и так считается странным, а если бы он начал вражду с мужем кузины пуще прежнего, то репутация каждого из них будет разрушена. И предательский шёпот, напоминающий о том, что он стал вдовцом не так давно, чтобы так скоро глазеть на другую женщину. Но непреклонному сердцу не приказать. Валарр вновь страдает, ограждается от всех, даже от брата и отца. Пускай он выполняет свой долг наследника, но с раздражением отклоняет предложение деда о повторном браке. Король Дейрон предлагает ему новую невесту — леди из дома Тарли, здоровую и плодовитую. Но, думая о новой женщине, Валарр думает о той, на которую заявить права не может. А полюбил он слишком поздно. Теперь она в цепкой хватке злобного дракона и уже носит под сердцем его второго ребёнка. Конечно, все его метания не остаются незамеченными. Бейлор — мудрый и благородный — наблюдает за тем, как мрачнеет взгляд сына, как только тот замечает вновь ставшего одержимым женой Эйриона, и складывает пазл воедино. Слова мужчины, тихие и краткие, въедаются в сознание Валарра точным ударом, ведь ему редко приходится слышать жалость в голосе отца. — Не терзай душу, сынок, — говорил ему Бейлор. — И не думай, что смог бы что-то изменить. Не смог бы. История пишется Богами, и боюсь, что тебе они слишком тяжёлую дорогу выкроили. Если Бейлор ему сочувствует, то Эйрион — злобный, ревнивый и одержимый — желает ему смерти, не иначе. Кузен достаточно умён и хитёр, чтобы прямо не говорить о таком или вести себя неподобающе в окружении дяди или короля. Но как только их мечи встречаются на тренировочном полигоне, все маски спадают, и Эйрион показывает своё настоящее лицо. Яд льётся из рта Яркого Пламени, как огонь из пасти дракона. — Думаешь, я не слышу шёпот, говорящий о твоей тоске по моей жене? — насмехается Эйрион и наносит удар. На скулах играют желваки. Валарр уворачивается. Сжимает меч крепче. На щеке уже виднеется синяк от прошлого удара кузена. Он устаёт, но не позволяет себе ослабить хватку на оружие. — Не думал, что ты любитель сплетен, Эйрион. — Всё, что касается моей жены, делает меня редкостным любителем, — ухмылка на лице принца становится шире. — Особенно заведение детей. Хоть у кого-то это должно получаться, не так ли? Валарр со всей силы ударяет Эйриона по плечу. Меч слегка разрезает тунику и оставляет царапину на коже сына Мейкара. — Не смей говорить о моих детях. — Ты — сука, — с забавой хмыкает Эйрион, но не отвлекается. Выглядит довольным, несмотря на травму и очевидную ярость Молодого принца. — Не смей мечтать оказаться между ног моей жены, кузен. Не хотелось бы портить твоё личико. — Я бы никогда не осквернил таким образом Нейрис, — Валарр скрежещет зубами и наносит новый удар. Эйрион отбивается. Они кружат вокруг друг друга, сосредоточиваясь больше на разговоре, чем на драке. Никто из них не хочет начинать настоящий бой. — Я не жесток с ней, как ты. Я не зверь. А она слишком предана тебе, не замечая всего безумства. — Ах, да, благородный принц, — усмехается Эйрион. Он пожимает плечами. — Ты прав, я — зверь. Я — дракон, как и моя дорогая жена. Чтобы я ни делал, она всегда готова это получить. Боги благословляют нас, даруя возможность увеличивать численность настоящих драконов в этой семье. Удар, удар, удар. — Для Нейрис это проклятие! — громко шипит Валарр, чувствуя спазм в спине от долгой тренировки. Они оба уже пропитаны потом и покрыты синяками. — Какой муж, утверждающий, что любит жену, будет заставлять её рожать сразу же, когда она даже не оправилась от первых родов? А затем пропадать и игнорировать все её страдания? Боги благословляют не насилие, а любовь. Эйрион замирает на мгновение. Его лиловые глаза сужаются, а на губах застывает кривая, почти звериная усмешка. В воздухе повисает тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием обоих мужчин. А затем Яркое Пламя срывается с места — быстрее, чем Валарр успевает моргнуть. Удары сыплются градом. Эйрион больше не сдерживается — каждый взмах меча точен, яростен и неумолим. Он теснит кузена, заставляя того отступать к краю полигона. Валарр пытается парировать, но руки его дрожат от усталости; синяки и ссадины горят огнём. Эйрион наносит удар за ударом, и в какой-то момент их клинки скрещиваются с такой силой, что искры брызжут в стороны. — Ты жалок, — шипит Эйрион, наваливаясь всем телом. — Жалеешь мою жену? Мечтаешь о ней по ночам? Так смотри же. Он резко крутанул меч, выбивая оружие из рук Валарра. Сталь со звоном улетает в сторону и скользит по каменным плитам. Валарр теряет равновесие и рушится на колени, едва успев выставить ладони, чтобы не разбить лицо. Пыль поднимается вокруг него. Он поднимает голову и встречает холодный, торжествующий взгляд сверху. Эйрион опускает остриё меча, останавливая его в дюйме от шеи кузена. Тяжело дыша, он смотрит на поверженного противника с откровенным презрением. — С меня достаточно. Этот бой мне наскучил, кузен. Он убирает меч и уже собирается отвернуться, как вдруг замирает. Его взгляд скользит куда-то в сторону входа на тренировочный полигон. Там, в проёме каменной арки, залитая мягким светом угасающего дня, стоит Нейрис. У Валарра перехватывает дыхание от её вида. Или во всём виноват сильный удар Эйриона. Она прекрасна той болезненной, надломленной красотой, которая заставляет сердце неравнодушным к любой боли. У Нейрис волосы цвета утреннего льда — белые, с серебристым отливом, подобным мерцанию самых далёких звёзд. Такая бледная чистота встречается редко даже среди потомков Валирии. Её пряди не желают лежать смирно: они вьются, пружинят и рассыпаются буйными кудрями, которые спадают почти до самого низа спины — непослушный серебряный водопад. В глазах её, ныне оттенка сирени, застывает тревога. На ней свободное белое платье, украшенное красивыми золотыми узорами, — оно струится вокруг её круглого живота, не скрывая интересного положения, но и не облегая его. Рядом с принцессой стоит её мать, леди Алис Аррен, которая держит на руках годовалую Висенью. У девочки короткие волнистые серебристо-золотые волосы — они вьются вокруг пухлых щёк, словно ореол. Из-под светлых бровей на мужчин с любопытством взирают лиловые глаза — точь-в-точь как у отца, но пока что без его жестокости. Висенья тянет маленькие ручки вперёд, к юноше, и что-то радостно лепечет на своём младенческом языке. Эйрион медленно поворачивается к возлюбленной. На его лице смешиваются удивление, недовольство и — на кратчайшее мгновение — нечто, отдалённо напоминающее жадность. — Жена, — зовёт он. Слегка кривит губы, переводя взгляд на леди Алис. Презрение между ними всё ещё витает в воздухе, но добрая мать относится более терпимо к мужу дочери, после известия о её второй беременности. — Разве ты не должна отдыхать? Её взгляд скользит по Валарру, всё ещё стоящему на коленях, по его разбитым губам и синякам. Она поглаживает живот трясущейся рукой и пытается ответить на вопрос Эйриона улыбкой. Получается откровенно плохо. — Валарр… ты в порядке? — вместо этого говорит Нейрис и делает шаг вперёд. И пусть волнение за Молодого принца в её голосе слышно, она сразу же ныряет в руки мужа, как только он подходит ближе и обхватывает её талию. — Крики были такие, словно вы готовы были поубивать друг друга, — в её голосе нет упрёка, только вселенская усталость. Валарр не отвечает ей. Он смотрит на неё так, словно видит впервые, и в его глазах застывает такая тоска, что даже Эйрион хмурится. Яркое Пламя собственнически закрывает Нейрис от внимания Валарра и кладёт ладонь на щеку девушки. Пальцами размазывает кровь по её коже. — Не волнуйся, моё mōrī, — Эйрион оставляет на её лбу поцелуй, затем убирает руку со щеки и кладёт на живот. Гладит с такой нежностью, что Валарра передёргивает. Ведь тот имеет на это право: там растёт его ребёнок. — Даже дракону вредны переживания. Нейрис тихо посмеивается. — Боюсь, этот дракон сам заставляет меня волноваться, — Она переводит взгляд на мать. Леди Алис перехватывает внучку поудобнее и шагает вперёд, поближе к дочери. Малышка Висенья отвлекается от поедания русых волос бабушки и, увидев отца, тянется к нему ручками. От такой семейной картины Валарра тошнит. Какой же он глупец. Ему стоило слушать отца и взяться за голову раньше, чем чувства успели укорениться. Эйрион отходит от жены и дочери, разворачиваясь к Валарру. Усмехается и подходит к нему. Протягивает руку с превосходством в глазах. Валарр игнорирует её, поднимается сам, пошатываясь, и молча направляется к краю полигона, где лежит его меч. Висенья хнычет, не получив внимания отца, и Нейрис, вздохнув, подходит к мужу. — Эйри, — с лёгким упрёком обращается к мужу принцесса. Тот наблюдает за Валарром с широкой ухмылкой. — Давай… вернёмся в детскую. Висенья скучает по отцу. Как она станет воительницей, если ты не будешь рядом? Эйрион бросает короткий взгляд на ребёнка, затем переводит его на живот жены. Властно разворачивается. Его рука ложится на округлость, и Нейрис вздрагивает — то ли от неожиданности, то ли от другой, более глубокой причины. — Ты права, — неожиданно нежно говорит он. — Пойдём. Тебе нужно отдыхать. Он уводит её, не оглядываясь. Алис Аррен следует за ними, тихо укачивая внучку. Висенья, уже забыв о капризе, снова улыбается и тянется пальчиками к золотым узорам на материнском платье. Валарр остаётся один на полигоне. Он поднимает свой меч, проводит пальцем по зазубренному лезвию и, не оборачиваясь, шепчет в пустоту: — Какой же я идиот. А затем наступает 209 год от З.Э., и король отправляет их в Эшфорд на тринадцатые именины единственной дочери лорда и просит произвести хорошее впечатление как правящей семье Таргариенов. Всё катится по наклонной раньше, чем Валарр успевает моргнуть. Все его переживания насчёт потери детей, Киры, чувств к Нейрис и подлого Эйриона меркнут, когда за три дня в Эшфорде все дети принца Мейкара успевают натворить столько бед, что в конечном итоге Бейлору Таргариену приходится участвовать в Суде Семерых, чтобы отстоять честь какого-то межевого рыцаря, где он получает сильную травму головы и едва не покидает этот мир. И, пусть Валарр считает Эйриона монстром, он соглашается: тот — принц крови, и тронуть его — значит оскорбить королевскую семью. Но то, что происходит дальше по вине самого Эйриона, заставляет Валарра лишь сильнее возненавидеть кузена и проникнуться отчаянием за Нейрис. Все эти три дня становятся судьбоносными для правящей династии, ведь они меняют историю так, как никогда не задумывалось.

Глава 3. Драконы падают лишь тогда, когда у них нет крыльев

Ребёнок в её утробе — маленькая угроза. Чувствует, что характер достанется дочери или сыну точно не от неё. Нейрис чётко помнит свою беременность с Висой, несмотря на некоторые мутные моменты в сознании, и страшиться того, что вторая беременность отличается. В первый раз у девушки лишь распухают ноги и руки и оседает тяжесть в груди из-за чего засыпать сложно к последним лунам тягости. Второе дитё — совсем другое. И пускай даже её мать говорит ей, что каждая беременность отличается друг от друга и это в пределах нормы, она волнуется. Великий мейстр уверяет её в том же. И что теперь у неё появляется отдышка при подъёме по лестнице, даже когда просто говорит длинными фразами — тоже нормально. Нейрис может ловить себя на том, что замолкает на полуслове, пытаясь вздохнуть. А то что ей приходится постоянно бегать к ночному горшку заставляет её ужасно смущаться. Нейрис перестаёт в какой-то момент пить воду после полудня, но это не помогает; вместо этого появляются головные боли от обезвоживания. И всё же, несмотря на всю болезненность этой беременности, принцесса Таргариен бы не променяла её ни на что другое. Тем более скорое оплодотворение после первых родов, очень осчастливило Эйриона, снова заставляя его уверовать в свою драконью сущность. Нейрис лишь в радость заставить его гордиться. Да, муж пропадает несколько лун её детоношения, о чём беспокоится их благородный кузен, но как только возвращается — только что и делает, что находится рядом с ней, одаривает подарками и вниманием, проводит ночи между её ног и удовлетворяет. Они много разговаривают. Действительно много. — Это будет мальчик, — говорит он ей, проводя пальцами по круглому животу Нейрис. От прикосновений шершавых подушечек пальцев она покрывается мурашками, и смущенно смотрит на растяжки на коже. Септа говорит ей скрывать от мужа изменения во время беременности. Но, кажется, изменения в теле никак не волнуют Эйриона. Он говорит, что растяжки — такие же шрамы, что и у мужчин после битв. — Почему ты так уверен? — спрашивает Нейрис, ведь в этот раз сама не знает кто будет. Видения больше не посещают её, и обычно неспокойный, опьяненный разум становится слишком чистым, тихим. И лишь шёпот её отца Рейгеля хоть как-то вгоняет её в забвения, принося за собой странные драконьи очертания во снах. Кажется, он глубоко ранен, но Нейрис не знает. Лиловые глаза Яркого Пламени сужаются, а на губах застывает кривая улыбка. Губами прикасается к её пупку и сосёт кожу, оставляя красное пятнышки. Смотрит снизу-вверх на бледное тело девушки, дорожающей от его легких, невесомых прикосновений. Довольствуется собой и ее реакцией. — Думаешь, я просто так исчезал? — тянет он с вопросом. Его ловкие, длинные пальцы задирают девичью сорочку выше, оголяя опухшие от материнского молока груди жены. Нейрис прерывисто выдыхает, когда прохладный воздух ласкает кожу. Соски твердеют. Эйрион проводит языком по её животу, оставляя после себя влажную полосу. Кожа у неё тёплая, гладкая и сладкая на вкус. — Я делал подношения нашим богам, чтобы они благословили нас, — двадцатилетний дракон слегка рыкает. Оставляет огненные поцелуи вниз по животу. — Четырнадцать огней не должны забыты, они могут дать нам драконов, если правильно поклоняться им. Нейрис тянется рукой к его коротко постриженным волосам — слегка с тоской вспоминая то, какими они были длинными — и тянет, зная, что легкая боль всегда возбуждает мужа. — Разве это не чёрная магия? — принцесса пытается припомнить урок с септой и сводит брови на переносице, однако, почти сразу же расслабляется и громко стонет, как только белокурая голова Эйриона опускается ниже, и он проводит кончиком языка о её влажным складкам. — Эйри, Эйри… — Vōre bōkōtā, qrinuntys. Līve raktās, se trī ūvī ūrnēbā mōrī, — шепчет ей в бедро Яркое Пламя и оставляет укус на тонкой коже. Отпечатывает свои зубы на ней, рядом с полегшими синяками. Сжимает пальцами бёдра и притягивает её центр ближе к своему лицу. Эйрион гладит её между ног — медленно, почти лениво, водит пальцами по влажным складкам, заставляя жену выгибаться навстречу. Меняет позицию и тянется верх. Он покусывает её груди — то нежно, то с лёгкой болью, оставляя розовые следы на бледной коже, и с наслаждением слышит, как дыхание Нейрис сбивается, переходя в сдавленные стоны. — Ты моя, вся моя. Мысли путаются, язык немеет, но Нейрис находит в себе силы, чтобы прошептать: «Да». Позволяет себе раствориться в удовольствии и забыть о всей боли в теле, ведь помнит, что завтра они отбывают в Эшфорд и наедине не смогут проводить ещё долгие дни. Нейрис часто и шумно вздыхает, когда муж трогает её между ног, обводя подушечкой пальцев клитор — раз за разом, кругами, то ускоряясь, то почти останавливаясь, лишь слегка надавливая, поддразнивая её этим. Она уже мокрая, её бёдра подрагивают, а пальцы впиваются в простыни. Низ живота горит пламенным наслаждением — жар поднимается выше, растекается по позвоночнику, заставляя её тихо поскуливать. Эйрион проводит языком по её шее, спускается ниже, слизывая солоновато-сладкий пот с ложбинки между грудями. Нейрис уже вся изнемогает, её бёдра сжимаются вокруг его руки, она ловит ртом воздух, а внутри всё пульсирует в такт его неторопливым, почти жестоким ласкам. — Вся твоя, только твоя, мой zaldrīzes, — шепчет свой приговор Нейрис, сплетая свою душу с извращенной душой мужа и становясь его пленницей навечно, и окончательно исчезает в небесных наслаждениях.

***

Эшфорд не впечатляет Эйриона, когда они приезжают. Замок представляет собой небольшую каменную треугольную крепость с круглыми башнями высотой тридцать футов в каждом углу и зубчатыми стенами между ними. В его Великом Чертоге висят шерстяные гобелены, на которых изображены фрукты и цветы. Из камеры в башне замка открывается вид на город, поле и лес. Возле замка раскинулся одноимённый небольшой рыночный городок с белеными домами под соломенными крышами, который Нейрис желает посетить на второй день их пребывания в этом небольшом городе в восточной части Простора. Им дают время освоиться. Лорд Эшфорд довольно любезен и впечатлён наличием королевской знати на турнире. Эйрион называет его «жирным слизняком», и Нейрис легонько хихикает в ладошку, слыша это. В словах юноши есть доля правды: лорд Эшфорд крупный и лысый мужчина с круглым красным лицом. Позже Нейрис говорит, что нехорошо грубо обзывать хозяина, но муж смотрит на неё слишком раздражённо, и она замолкает. Отвлекается на плачущую дочь и забирает её из рук няни. Родители Нейрис остаются в Королевской Гавани, пока она сопровождает мужа вместе с дядями, поэтому помогают ей с малюткой лишь няни. Висенья — образ Старой Валирии, и показать её народу — хорошее решение, по словам короля. Никто не возражает. Все знают, что Эйрион Таргариен горд показывать свою дочь окружающим с её лиловыми глазами и белоснежными волосами. Он называет её Висеньей II Пламенной, будущей zȳhorys.Нейрис никак не может переубедить его в том, что не все их дети должны держать клинок в руках, но и не настаивает — просто тихо смиряется, надеясь, что он не будет заставлять детей быть теми, кем они не захотят стать. Из всех детей старших принцев с ними едут Валарр, Дейрон и Эйгон (не считая Нейрис с Эйрионом). Матарис остаётся в Королевской Гавани, помогая дяде Эйрису в его исследованиях, а принц Эймон, третий сын Мейкара, давно отправлен в Цитадель. И из всех них добирается целым и невредимым лишь Валарр, что ехал подле них всю дорогу и выглядел мрачнее тучи в небе. — Куда они могли исчезнуть? — сонно бормочет Нейрис спустя время, кутаясь в одеяло посильнее. Она слегка подрагивает от холода в выделенных им покоях и ждёт, когда Эйрион залезет к ней в кровать. Спрашивает она о Дейроне и Эйгоне, которых утром ушёл искать их отец. Принц Мейкар сильно обеспокоен и разозлён пропажей сыновей и сам ушёл их искать, прихватив некоторых рыцарей с собой. Принц медленно раздевается. Услышав вопрос, сразу же закатывает лиловые глаза. Сняв ботинки, он разминает пальцы и подходит к узкому столу с вином. — Дейрон, трус и пьяница, ушёл в бордель и прихватил с собой эту малявку, — в голосе Эйрионе льется презрение к надоедливым братьям. Он считает себя лучшим из детей Мейкара, и до сих пор злиться, что за сегодняшний несчастный случай с лошадью какого-то низкого рыцаря Хардинга дядя отобрал у него собственную чёрную, благородную кобылу. — Эйгон давно напрашивался в оруженосцы, и отец решил сделать его им для самого непутевого из сыновей. — Боги учат нас любить братьев и сестёр, — тихо говорит Нейрис, наблюдая за выпивающим вино Эйрионом. Думает, что муж не слышит, но судя по нахмурившемуся лицу — ошибается. — «Боги учат нас любить братьев и сестер», — передразнивает её Эйрион, кривя лицо, и со стуком кидает пустой бокал на стол. Его губы окрашиваются в розовый от насыщенного вина, напоминая кровь. — Семеро будут гореть диким огнём, когда настоящие, наши Боги спустятся. Нейрис бледнеет, услышав такое, но не решается спорить. Она опускает глаза на одеяло и тихо шепчет: «Боги милостивы». Эйрион не отвечает. Нейрис продолжает трястись от холода. Вдыхает запахи древесины и ладана, окутавшие всю комнату. От них зудит нос. Хочется закрыть глаза и окунуться в сладкий сон после тяжёлого дня в этом убогом (со слов любимого) замке, но она знает, что такое не понравится мужу. Эйрион любит засыпать в обнимку и наблюдать, как в его руках расслабляется, а затем засыпает молодая жена. Особенно его соблазняет идея трогать её живот: гладить, слегка царапать, целовать или кусать. Что-то в этом заводит принца сильнее голого тела. Нейрис так и не удалось понять до конца его одержимость животом. Однажды она спросила его об этом. Эйрион тогда усмехнулся и ответил: «Внутри тебя растёт наш дракон. Как я могу не трогать его? Ты носишь мою кровь, плоть и пламя. Это самое ценное, что есть». После этих слов Нейрис больше не задавала вопросов. Как и всё остальное — она лишь принимает это с любовью и нежностью, как полагается жене. Иногда его желание от таких ласк заставляет его овладеть ею, пока она спит. Впервые это случилось спустя две луны после свадьбы, когда они жили вдвоём в Летнем Замке, — Нейрис долго плакала и обижалась, не понимая, почему муж так поступил с ней. Ей казалось это чем-то грубым и осквернительным. Со временем она привыкла, и это начало ей даже нравиться. Сон всегда становится крепче после удовольствия. — Мы должны любить друг друга, — Эйрион залезает на кровать, а затем и на Нейрис, расставляя руки сбоку от её головы. Наклоняется и заставляет смотреть ему в глаза. В них горит безумство чистой воды. — Только друг друга. Никого больше. Понимаешь, valītsos? — Только мы, — высовывая руки из-под одеяла, она кладёт одну ладошку на его рёбра, другую на плечо. Поднимает голову вверх, прерывисто дыша от близости мужа. — Больше никого. Эйрион оставляет на её губах укус, из которого проступает капелька крови. Таргариен слизывает её. Слишком мягко улыбается. Нейрис чувствует, как кровь скатывается по подбородку. Горьковатый вкус смешивается со слюной. Она не вытирает её — знает, что мужу нравится смотреть. Его глаза потемнели, дыхание стало тяжелее. — Умница. Через минуту он гасит свечу, и они остаются в темноте. Нейрис закрывает глаза, чувствуя, как его руки снова ложатся на её живот — тёплые, жёсткие, собственнические. Она не спит. Не может. Каждое его прикосновение отзывается в ней дрожью, будто он водит пальцами по натянутой струне. Нейрис чувствует, как ладони Эйриона скользят выше — под ткань ночной рубашки, оглаживая округлый живот, на котором уже проступают первые линии будущих растяжек. Он гладит медленно, почти благоговейно, и от этого её дыхание становится прерывистым. — Внутри тебя наша кровь, — шепчет он в темноте. Голос низкий, с хрипотцой. В его дыхании чувствуется дорнийское вино. — Наша плоть. Наше пламя. Он наклоняется, целует её висок, затем уголок губ — туда, где ещё не затянулась ранка от укуса. Его язык проводит по припухшей коже, собирая остатки крови. Нейрис вздрагивает, когда он слегка прикусывает её за мочку уха. — Ты чувствуешь, как он бьется? — спрашивает он, не уточняя — «он» значит сын. Дракон. Тот, кого он видит в своих волшебных снах. — Да, — выдыхает она. — Сильный, как ты. Красивый, как ты. Могучий, как ты. Он — весь ты, Эйрион. Эйрион довольно рычит где-то в груди. Его рука опускается ниже, скользит между её бёдер, раздвигая их коленом. Нейрис ахает, но не сопротивляется. Её пальцы сжимают его плечо — не отстраняя, а наоборот, притягивая ближе. — Ты всегда такая горячая, — он трогает её там, где влажно и пульсирует. — И такая мокрая. — Эйри… — она хочет что-то сказать, но он входит в неё одним пальцем, и слова умирают на губах, превращаясь в сдавленный стон. — Ты моя, — повторяет он, и это звучит не как ласка, а как заклинание. Движения грубые, резкие. — Только моя. Никогда не забывай. Она не отвечает — только плавится под ним, жаркая, податливая, размягчённая его голосом и руками. Эйрион берёт её в темноте, медленно и глубоко, не зажигая света. Он целует её закрытые веки, солёные от непонятных слёз. Он шепчет что-то на валирийском — слова, которые Нейрис не понимает, но которые заставляют её внутренности сжиматься в сладкой судороге. Они засыпают позже, сплетаясь телами воедино, и Нейрис засыпается с обещанием на ухо, что скоро эти муки закончатся и они будут свободны. Эйрион шепчет ей, что они будут летать, и Боги возрадуются им. И Нейрис, добрая, ласковая, всё ещё чудная принцесса, верит ему — змею-искусителю — и крепко спит со слезами на глазах, думая, что ничего не будет плохо. На следующий день Эйрион берёт её с собой на кукольное выступление. Принцесса, общаясь с некоторыми простолюдинами, производит волшебное впечатление и улыбается всему и каждому, в отличие от безразличного мужа. Она с улыбкой ожидает выступления, и взволнованно рассказывает любимому о детских воспоминаниях. Что-то в ней есть ребяческое и невинное, несмотря на то, что ей уже давно не четырнадцать, и она успевает родить первого ребёнка, а теперь носит второго под сердцем за два года брака. Шёпот с «чудной принцессы» перерастает в «добрую принцессу». Мнение людей столь изменчиво и ветрено, что в один момент они могут думать о Эйрионе Таргариене, как о красивом рыцаре, а в другой — как он высокомерном монстре, что наслаждается чужой болью. И они не окажутся неправы — сказал бы Валарр, но Молодого принца на выступлении не было. Он проводит своё время подальше от Эйриона и его молодой жены, с разбитым сердцем наблюдая за ними издали, и выполняет свой долг наследника отца. И зря. Ведь в конечном итоге каждый зритель становятся свидетелями того, как Яркое Пламя срывается с цепи, и вместе со своей охраной нападет на балаган кукольников, сжигая и разоряя их. Заставив увести одного из охранников рыдающую и хватающуюся за живот жену, он с упоительной жестокостью набрасывается на главную кукольницу и ломает ей несколько пальцев. Он не успевает что-либо ещё сделать с бедной девушкой, на него набрасывается межевой рыцарь, и Эйрион слышит испуганные крики Нейрис. От пыток и смерти рыцаря спасает вмешательство Эйгона, открывшего свою личность, и заступничество благородного принца Бейлора, который наедине отчитывает Эйриона за излишнюю жестокость и высказывает свое разочарование. И когда Бейлор начинает ругать его не только за сломанные пальцы кукольницы, но и за то, что заставил глубоко беременную жену видеть эти зверства, принц скрепит зубами и цедит: — Этот вопрос между мной и женой. Поверьте, крови она больше не боится. — Интересно почему, — жестко спрашивает у него наследный принц, направляя всю тяжесть взгляда на племянника. — Думаешь я и твой отец не слышим шепота о твоей грубости с женой, нашей племянницей? Разбитые губы Эйриона сжимаются. Его злит наглость межевого рыцаря, появление этой лысой крысы, что зовется его братом, истерика Нейрис от проявленной им необходимости, и отчитывающий дядя — предел терпения принца на сегодняшнюю ночь. — Мой брак — дело моей жены и мой. Разве казалось, что Нейрис чем-то несчастна? — Внешний фасад всегда отличается от внутреннего, — Бейлор хмурится, но отступает, понимая, что причина разговора изначально другая. — Как только твой отец приедет, раз уж твой младший брат нашелся, мы решим вопрос с межевым рыцарем так, как следует закон. — Как скажете, дядя, — усмехается Эйрион и уходит. На следующем совете Нейрис присутствует, как и принц Мейкар. Обеспокоенная, взволнованная и крутящаяся на стуле подле мужа, как юла, она не может ни на чем сосредоточиться. Поэтому тарабанит пальцами по большому животу, сиреневыми глазами посматривая на избитое лицо Эйриона. Тот никак не желает, чтобы о его ранах заботились, рыча на всех, что они затянутся сами. — Битва семерых, — с улыбкой произносит принц. Он самодовольно смотрит на сира Дункана, затем на свою жену. Взгляд говорит: «Хорошо придумал, да?» — Полагаю, я в своем праве. Принц Бейлор хмуро барабанит пальцами по столу. Лорд Эшфорд слева от него медленно кивает, напуганный, а принц Мейкар с усталостью спрашивает сына: — Но почему? Ты боишься встретиться с этим межевым рыцарем один на один и предоставить богам рассудить вас? — Боюсь? Это его-то? — смеется Эйрион, облизывая губы. — Что ты, отец. Просто я подумал о моем возлюбленном брате. Сир Дункан причинил вред и Дейрону, который также вправе требовать его крови. В испытании семерых мы могли бы оба сразиться с обидчиком. — Обо мне не хлопочи, брат, — бормочет Дейрон Таргариен. Вид у старшего сына Мейкара еще хуже, чем когда Нейрис видела его в последний раз перед отъездом. Теперь он, видимо, трезв, и на черно-красном камзоле нет свойственных ему винных пятен, но его глаза налиты кровью, и лоб блестит от испарины. — Я охотно ограничусь зрелищем того, как ты убьешь негодяя. — Ты слишком добр, дорогой брат, — все так же с улыбкой отвечает Эйрион, — но я проявил себялюбие, лишив тебя права доказать на деле правдивость твоих слов. Я настаиваю на испытании семерых. Нейрис наклоняется к нему и осматривает. Думает: вдруг удар рыцаря был настолько силён, что вышиб весь здравый смысл из него. Может, что-то не так, и стоит позвать мейстера? — Любовь моя, — заправляет кудри за ухо, неловко поглядывая то на мужа, то на межевого рыцаря. Успокаивающий принцессу, после происшествия с кукольниками, Валарр, пока его отец отчитывал её мужа, заверил, что нападавший на принца будет наказан судом по справедливым правилам и ей нечего волноваться. Теперь, все заверения кажутся до смешного нелепыми. Нейрис хочется плакать. — Ты уверен в своем решении? Звучит жестоко. — Моя дорогая жена, — громко усмехается Эйрион Таргариен, конечно, привлекая чужое внимание. — Не стоит бояться. Негодяй будет наказан под взором Богов. — Ваше высочество, господа судьи, — растерянно обращается Дунк к сидящим на помосте, нервно моргая. Нейрис вдруг жалеет его. — Я не понимаю. Что это за испытание семерых? Принц Бейлор беспокойно шевелится на стуле, морщась. — Разновидность испытания поединком, старинная и редко применяемая ныне. Она пришла к нам через Узкое море с андалами и их семью богами. Во всяком единоборстве обвинитель и обвиняемый просят богов рассудить их. Андалы верили, что если с той и другой стороны сразятся семь бойцов, боги будут более милостивы и уж верно вынесут справедливый приговор. — Значит, на поле выйдут четырнадцать человек? — тихо уточняет Нейрис, и её голос дрожит. Никто не отвечает. Суду Семерых быть в Эшфорде. Таково последнее решение каждого из них, даже тех, кто был недоволен исходом. Как только все детали обсуждены, а недовольства проигнорированы — Эйрион уводит ранимую жену в комнату и старается поскорее уснуть, дабы на поле быть отдохнувшим. Но вот его сокровище — совсем другие эмоции испытывает, и в отличие от него уснуть не может. Как только его глаза закрываются, Нейрис садится на кровать и начинает реветь. Она закрывает лицо руками и качает головой. — У нас есть дочь, — девушка смахивает слёзы и упирается пальцами в огромный живот. Ребенок в утробе пинается, чуя материнское беспокойство. — И будет ещё одно дитя через луну с парой седмиц. Зачем же ты выбрал именно такое наказание для этого рыцаря? Она оседает на кровати и слегка трясет разлегшегося Эйриона. Тот недовольно вздыхает на неё и, хватив за женский бицепс, рывком укладывает рядом с собой. Нейрис охает и хнычет, когда лёгкий удар приходится на живот. — Успокойся, Нейрис, — Эйрион недовольно взирает на неё. — Хватит истерить. Я — дракон, и покорный слуга Богов. Я выживу. Не сказать того же самого о предателе. Если этот тупица сможет найти какого-нибудь рыцаря, то я переманю его на свою сторону. Отец и так заставит белых плащей сражаться за нас. — Принц Мейкар тоже будет участвовать? — Да, вместе с моим пьянчугой братом. Отец заставит того хотя бы продержаться в седле, а потом упасть в грязь лицом и лежать так, уподобляясь дохлой рыбе на берегу, — он морщится, словно от головной боли (стало быть, так и есть, межевой рыцарь хорошенько его огрел), затем вздыхает и обнимает Нейрис, сразу же обмякшую в его объятиях. И тут она начинает тихо рыдать. — Тише, mōrī, тише. Никто не посмеет отобрать меня у тебя, даже Боги. Ты моя — навеки, помнишь? Мы дали клятву. Она помнит кровь, огонь и жгучие порезы. Старые клятвы, старая магия — традиции Старой Валирии, которыми они себя связали в уединении Летнего Замка в первую луну брака. Теперь это кажется таким далёким и беззаботным; тогда ей был в новинку брак и пылкий нрав Эйриона, иногда пугавший её по ночам. — Я твоя, вся твоя, — хнычет ему в грудь и крепче прижимается. — Не уходи, Эйри, Эйри. Я не смогу. — Никто не отберет. Только я смею. Лишь я. Следующим утром Нейрис стоит среди знати на высоком подиуме, вцепившись побелевшими пальцами в каменные перила. Внизу, на грязном поле, решается судьба. Всё, что происходит в начале суда, она старается не видеть. Тошнота и слабость следуют за ней сразу же, как только она пытается посмотреть. Кровь течёт рекой. Благо, доблестный Валарр сидит рядом с ней и рассказывает на ухо всё, что происходит, подчёркивая, что никто из Таргариенов не ранен. Сам Молодой принц также обеспокоен и расстроен, как и она, но скрывает это с большим успехом. Ведь в защиту межевого рыцаря встал Бейлор Таргариен в рыцарских доспехах сына, и Валарр не может не переживать за своего отца. На миг Нейрис жалеет межевого рыцаря, который совершил одну ошибку, приведшую к таким ужасным последствиям. Но вся жалость исчезает, оставляя лишь животный ужас, когда Эйрион и сир Дункан сталкиваются один на один. — Эйри, нет! — вскрикивает она, когда муж подходит к гиганту. Уверенность дракона становится его главной ошибкой. — Раненый дракон, раненый дракон, — бормочет она под нос, закрывая рот ладонью. Валарр не слышит безумных бормотаний. Нейрис смотрит, как её муж выпускает из рук ставшую бесполезной булаву. Хватается за кинжал на бедре, выдёргивает его из ножен. Но огромный рыцарь — тот самый Дунк из Блошиного Конца — бьёт принца щитом по руке. Кинжал вылетает и падает в грязь. Нейрис задерживает дыхание. Она знает: её Эйрион обучен старым рыцарем конному бою и фехтованию. Но этот рослый рыцарь дерётся иначе. Он продолжает бить щитом — раз за разом, грубо, не по правилам. Нейрис видит, как забрало слетает со шлема мужа. Эйрион почти перестаёт сопротивляться. Даже с такого расстояния Нейрис различает его лицо — бледное, искажённое страхом. Его густо-лиловые глаза (те самые, что ещё прошлой ночью смотрели на неё с безумной нежностью) сейчас широко распахнуты и полны ужаса. Рыцарь медлит. Нейрис видит, как его стальная рука замирает у лица принца — похоже, он искушаем желанием сжать один из этих глаз, как виноградину, между двух стальных пальцев. Но не делает этого. — СДАВАЙСЯ! — ревёт рыцарь. Нейрис замирает. Весь подиум замирает. Даже ветер, кажется, перестаёт дуть. — Сдаюсь, — шепчет Эйрион. Она едва слышит эти слова, больше угадывает по движению его бледных губ. В толпе вокруг начинается гул. Нейрис прижимает ладонь ко рту. Она хочет закричать, но голос пропадает. Внизу, шатаясь, поднимается на ноги великан-рыцарь. Он тянет за собой её мужа — принц не сопротивляется. Рыцарь срывает с себя шлем, и на него тут же обрушивается шум: рычание, ругань, крики толпы. А где-то сбоку кричит принц Мейкар с булавой и пытается пробиться к сыну. Но принц Бейлор, которого прозвали Сломи Копьё, сдерживает его. Нейрис не отводит взгляда от мужа. Эйрион стоит на коленях в грязи, безоружный, с содранным забралом. Кровь стекает по его щеке, смешиваясь с грязью. Он проиграл. Впервые в жизни — проиграл. Но Нейрис всё равно. Она захлёбывается слезами, дрожит и едва держится на ногах. Закрывает лицо руками и плачет в них, совсем не как принцесса. Валарр крепко держит её и гладит по спине, словно боится, что если отпустит, она рванёт со всех ног на поле к раненому мужу. Её пальцы на перилах мелко дрожат. Она всё ещё смотрит, когда толпа наконец взрывается криками. Поединок окончен. Её дракон повержен — но он жив. Драконы падают лишь тогда, когда у них нет крыльев. А у Эйриона Таргариена их нет.