В тени монстра

Глава 4. Ненависть — сама по себе опасный вид безумия

Дункан Высокий решает заговорить с Нейрис Таргариен ранним утром 209 г. от З.Э., когда жизнь наполняет замок Эшфорда, прогоняя тень смерти, нависшей над ним. Всю ночь не покладая рук королевский мейстер с помощью местных лекарей старались вырвать принца Бейлора Таргариена из лап Неведомого, исцеляя травму головы, нанесённую братской булавой. С первыми лучами солнца лекари уверяют королевскую семью: беда позади, кровотечение остановилось и рана была зашита. Внучка короля Дейрона Доброго, что не покидала всю ночь постель раненного мужа и ожидала новостей о дяде, выходит во двор замка, когда первые лучи солнца уже высоко в небе, и сразу же сталкивается со странствующим рыцарем. Сир Дункан неуверенно, с дрожью в голосе просит о разговоре. А затем принцесса Нейрис смотрит на него красными заспанными глазами — с таким испугом, что тот забывает все слова, которые хотел сказать девушке. «Она такая крошечная», — думает Дункан. Принцесса намного ниже своего мужа, Эйриона Таргариена, а рядом с ним выглядит хрупкой, как дитя. Но большой живот, который она обхватывает тонкими пальцами, стоило ему подойти, говорит о том, что она уже давно не девочка. Мысли об этом смущают Дункана. «Эгг говорит, что его брат терзал её, — вспоминает он, неуклюже становясь подле принцессы. Межевой рыцарь придерживается ноющего бока и одним глазом — ведь другой Эйрион практически вырвал — смотрит на Нейрис. — Кажется, говорят, что она похожа на своего отца, принца Рейгеля, который бегал голышом по Красному Замку». — Моя леди, — откашливается великан, а затем неловко ёжится. Нейрис Таргариен молча взирает на него сиреневыми глазами, не двигаясь. На ней мятое чёрное платье, достаточно свободное, чтобы не облегать огромный живот. Сразу видно, что последний месяц тягостей. Дункану делается дурно. Вчера он чуть не убил отца этого нерождённого ребёнка. Пускай, тот и является отвратительным лицедеем. — Я хотел… Дункан заикается. — Извиниться? — помогает неуверенному рыцарю девушка. Она задирает голову вверх и поджимает искусанные губы. Сир видит, как слегка дрожат её усеянными кольцами пальцы на животе. Да и вся она, словно драгоценность. Дункану бы пальцев не хватило, чтобы перечитать количество украшений на принцессе. — Не стоит, сир. Суд был завершён в вашу пользу, а мой дядя жив. Голос у Нейрис робкий и мелодичный. Дункан краснеет, слушая её. Он может понять, почему принц Эйрион Яркое Пламя сделал кузину своей женой. «Если бы у меня была такая жена, — размышляет рыцарь, — я бы никогда не бросал её». Но такие мысли не задерживаются. От них он пуще прежнего смущается, при этом дивясь этому. — Думаю… это я должна благодарить вас, сир, — миниатюрная принцесса слабо улыбается ему. Дункан хмурится. — Вы были вправе убить моего мужа, и никто бы ничего вам не сделал. Это был суд, и жертвы в нём считаются волей богов. Но вы не сделали этого. Спасибо, сир Дункан Высокий. Эйгон называет жену брата кроткой и глупой, Дункан же думает, что единственный её порок — доброта. Иначе, почему она благодарит того, кто искалечил её мужа? Да, не убил, но ранил. На его памяти за такое лишь расцарапать в ответ лицо желали. — Знаете, — продолжает тихо принцесса. У неё красивое, но печальное лицо. Несколько кудрявых белых прядей падают на него. Никогда ещё Дункан не видел такого оттенка волос. Чистое серебро. Понятно почему принцессу считают чудной красавицей. — У нас есть дочь, а ещё одно дитя будет через пару седмиц. Спасибо, что не забрали у них отца. — Он сказал, что сдаётся, — переминаясь с ноги на ногу, говорит Дунк. Он уже жалеет об этом разговоре. Ему стоило уйти, как велел озлобленный принц Мейкар, когда он приходил узнать о состоянии Бейлора Таргариена. — Было бы… жестоко убить того, кто сдался. Нейрис смаргивает слёзы и смотрит в сторону открытых ворот. Кольца на дрожащих пальцах бьются друг об друга, играя тихий звон. — Ваши слова — ещё одно доказательство неправоты моего мужа, — Нейрис тяжело вздыхает и переводит взгляд на него. В сиреневых глаза испуг, словно она не должна была говорить того, что думала. Стало быть, так и было. Видимо подавленная всем произошедшим за последние дни, принцесса тихо прощается с рыцарем и отклоняет его неловкое предложение проводить её. Обойдя Дункана, она выходит за ворота и медленно бредёт в сторону рынка. Один из рыцарей, что до этого позади их спин и зорко наблюдал, уходит вслед за ней. Дунк провожает принцессу взглядом, пока они — она и её защитник — не скрываются из виду. «Может, мне всё же стоило убить этого принца Эйриона?» — он вспоминает все слова Эйгона о брате, заверения Дейрона о том, что тот «настоящий монстр», и слухи о дочери Рейгель, прозванной сначала чудной принцессой, а затем — принцессой с чистым сердцем. — Если она так наивна, как толкует Эгг, то сама не понимает, что смерть мужа — единственное для неё избавление? Или это из-за детей?» Жестокости этого мира не для хороших людей. Таков урок, который Дункан усвоил ещё давно, в Блошиной Яме. И думы о прошлом будущему не помогут, поэтому он отбрасывает мысли об убийстве принца Эйриона и возвращается к себе под дерево, хватаясь за гниющую рану на боку. Никто за ним не следует.

***

Валарр сидит подле отцовской кровати в глубоком кресле. Мрачно смотрит на бессознательное лицо Бейлора и старается держать себя в руках, дабы не накричать на дядю, который осмелился встать с другой стороны кровати. В глазах Мейкара — вина и горе, но Валарра они мало волнуют. Будь рана глубже, как говорит мейстер, Бейлора было бы не спасти. Всё царство лишилось бы Бейлора из дома Таргариенов: принца Драконьего Камня, десницы короля, Защитника Державы, наследника Железного Трона Семи Королевств Вестероса, единственного достойного занять престол после своего отца. И все из-за оплошности его брата, Наковальни. Валарра ужасает мысль о смерти отца — ещё одной потери в его жизни — и о долге, который он, как второй претендент на трон, был бы вынужден принять. А всё из-за проклятого Эйриона Таргариена. — Вы написали королю, дядя? — хрипло спрашивает у Мейкара, прикрыв глаза. — Да, — голос у принца жёсткий и подавленный. Один сын искалечен, другой вновь пьян, а брат — благодаря его сильной руке — в беспамятстве. — Вещи к отъезду тоже будут готовы. Через два дня мы сможем убраться из этого чертового города. Валарр усмехается: — Только если отцу станет лучше. Открывает глаза и смотрит на непривычно бледную смуглую кожу отца. Бейлор Таргариен унаследовал внешность своей дорнийской матери и всегда был загорел и тёмен. Одарённый высоким ростом и крепким, массивным телосложением, его редко можно было увидеть слабым или несобранным. До этого дня. — Сегодня межевой рыцарь говорил с Нейрис, — вдруг решает поделиться Валарр, начав крутить перстень на пальце. — Два раза. Один раз подле меня. Он известил, что отец сказал перед своим… падением, что ему нужны верные люди. Сир Дункан поедет подле нас, и принц Эйгон будет его щитоносцем. Тяжёлый взгляд дяди ложится на лицо Валарра. И без того хмурое лицо Мейкара мрачнеет ещё сильнее. — Мой младший сын, похоже, привязался к нему. — Мужчина не выглядит счастливым от этой новости. — Ему уже время поступить в оруженосцы, но он сказал, что будет служить только ему и больше никому. Непослушный мальчишка. Интересно, как этот твердолобый рыцарь с ним справится. — Думаю, лучше, чем с Эйрионом, — бросает колкость Валарр, продолжая смотреть на тело отца. Грудь наследного принца то поднимается, то опускается. Он жив. — И лучше, чем вы с остальными моими кузенами. Он сжимает ладони, вспоминая всю ярость, которую вызвал у него Суд Семерых, и желание отца участвовать в этом балагане, устроенном трусливым Эйрионом. — Осторожнее, племянник. — Валарр поднимает взгляд на дядю. Мейкар кривит губы, стискивая челюсти под серебристой бородой, которая делает его лицо квадратным. — Ты злишься, но не смей говорить о моих детях в попытках задеть меня. «Дейрон — пьяница, Эйрион — жесток, Эймон — книжник, Эйгон — лгунишка, а роды младшей дочери убили твою жену. Лишь кузина Дейлла не имеет никаких пороков, дядя». Валарр желает выплюнуть эти слова в лицо Мейкара, посмотреть, как багровеет мужское лицо, сжимается кулак, увидеть тот же гнев и разочарование в глазах дяди, что плещутся в его собственных, — но он ничего не говорит, откидываясь в кресло. «Будь лучше, будь добрее» — помнит отцовские наставления и не может подвести Бейлора. — Боюсь, что вы не справились с тем, что от вас требовалось, дядя, — вместо этого говорит он, всё же решаясь сказать часть той правды, которую никто не говорил Наковальне все эти годы. — Но это ваша ноша. И вам с этим грузом на сердце жить. Однако если вы желаете загладить вину за то, что ваша палица занеслась над головой моего отца, то отошлите Эйриона куда подальше от двора и позвольте Нейрис остаться в Красном Замке рядом с матерью и отцом. Не стоит наказывать кузину за грехи мужа. Мейкар кривится и обходит постель, дабы встать перед Валарром. Молодой принц оглядывает дядю. Спокойно, сдержанно. Плотный принц могучего сложения возвышается над сидящим в кресле племянником. Серебристая борода, обрамляющая квадратную челюсть, не может прикрыть целиком оспины на лице. Весь его вид должен внушать страх и трепет. Валарр ничего из этого не чувствует. Внутри него пусто и холодно. Даже гнев уходит на миг. — Не тебе решать судьбу моего сына, — сквозь плотно сжатую челюсть бросает мужчина. Его тон становится тише, стоит Бейлору слегка застонать в постели. В фиолетовых глазах таится раздражение. — Будь аккуратнее, молодой принц. Даже тебе не простится тоска по замужней даме. Особенно по моей невестке. Легкая усмешка скользит по губам Валарра, он молчит. Мейкар уходит с тихим скрипом дверей. Племянник его не останавливает, продолжая следит голубыми глазами за спящим отцом. Бейлор Таргариен ранен и не в состоянии даже открыть глаза, но Валарр верует, что тот не пал. Нет никого сильнее Копьелома, и его падения люди ещё долго не увидят. Валарр позаботится о том, чтобы отец больше никогда не ввязывался в такие авантюру, как Суд Семерых. Трагедий в жизни Молодого Принца достаточно. Через два дня они отбывают из Эшфорда. За эти дни Бейлор Таргариен ненадолго просыпается, но застать этот момент успевает лишь Нейрис, что сидит подле дядиной постели, пока её муж дремлет от собственных ранений и не нуждается в женской заботе. Наследник Железного Трона, несмотря на сон, тихо страдает. Большое количество макового молока едва ли помогают ему не чувствовать боли и неудобств, пока его увозят из Простора. Нейрис вызывается помочь проследить за дядей, ведь тот, в отличие от Эйриона, до сих пор был без сознания. Предложение отклонено принцем Мейкаром, указывавшим на её положение (и участившиеся боли от дитя), и рьяным недовольством мужа, желающего всё её внимание. Из-за этих обстоятельств, принцесса остается в карете, вместе с годовалой дочерью и няньками, пока мужчины седлают коней и направляются в Королевскую Гавань. Молодой принц мрачно скачет на своей благородной лошади, с презрением сверля серебристо-золотую голову Эйриона, которого принц Мейкар заставил ехать не в карете с женой и дочерью, а на деревянной повозке — в качестве наказания. Валарр считает это слабым способом воздействия на избалованного кузена, но всё же наслаждается недовольным лицом Эйриона, подобно недовольному павлину, сгорбившегося на деревянном сиденье. И знать, что Нейрис свободна на какое-то время от своего злобного мужа, приносит в сердце принца спокойствие. Часть его желает, чтобы кузен упал с повозки и сломал себе шею. До конца их поездки до Королевской Гавани этого не происходит. Однажды во время одного из поучительных разговоров отец сказал ему: «ненависть — сама по себе опасный вид безумства». Тогда Валарр согласился с ним. Но спустя годы передумал. Если безумие будет означать помощь любимой кузине и страдания Эйриона, то Валарр готов к этому бремени, что течёт в его жилах с драконьей кровью. Любовь творит с людьми ужасные вещи, в особенности с Таргариенами, устраивавшими геноцид ради тех, кого любили. Валарр Таргариен, Молодой Принц, не будет исключением в этом списке. И все Семь Королевств станут свидетелями того, как благородный принц решит взять свою судьбу в свои руки и сделать всё, что требует его душа. А она у него такая же, как и у всех Таргариенов: темная, грешная и пропитанная огненным безумие. Благородность — всего-лишь маска, которую он носит правильно и настолько плотно, что она уже вросла до костей. Но даже она не спасает принца Валарра — как будут писать мейстеры в будущем — от разрушительной любви к своей замужней кузине, которую, в прочем, он всё равно берет в жены, когда её безумный муж умирает. «Он был терпелив», — напишут они, не зная всей правды, что творилась за закрытыми дверьми.

Глава 5. В тени монстра

Принц Эйрион Таргариен поправляется слишком быстро от травм, и это не остаётся незамеченным любопытным двором. По Королевской Гавани ходит шёпот о бездействии короля по отношению к своему жестокому внуку и о том, что принц Мейкар приветствует такое развитие событий. Шепчут о тёмной магии, кровавых ритуалах, о медленном выздоровлении наследника короля Дейрона. Конечно, всё это — грязная ложь. Валарр Таргариен снова разочарован дворцовскими интригами и знатью, что пытается своими сплетнями опустить королевскую семью на дно. Молодой принц молча гневается, позволяя высказывать свои страхи и недовольства лишь нежной Нейрис. Её ласковые ручки держат его за пальцы и гладят кожу. Иногда он обнимает её, прижимает лицо к плечу, вдыхает цитрусовые ароматы с кожи кузины и позволяет паре слезинок стечь с голубых глаз. А она — такая хорошая, непонимающая и жертвенная — позволяет прижиматься к её хрупкому тельцу, игнорирует боль во всех костях и тошноту в горле. Нейрис Таргариен — чудная принцесса. Наследник Бейлора наслаждается крупицами внимания от неё, стойко игнорирует стыд от своей наглости и эгоистичности. Она ведь не понимает его знаков внимания! Воспринимает это так, словно они снова дети, и она находит его расстроенного в саду бабушки — думается принцу. И всё же он продолжает приходить к ней, благодарить за заботу о его отце и сам ищет утешения в её руках. Эйрион Таргариен болен и не может находиться подле жены всё время. В отличие от Валарра, что помогает ей с маленькой Висеньей и навещает её в последние дни перед рождением второго ребёнка, пока принцесса едва может есть и спать от болей, лёжа в кровати. В такие укромные, важные сердцу мгновения молодой принц укрывается от всего мрака королевской ноши: от сплетен, разговоров о его повторном браке, больном отце, что находится в сознании, но не может говорить, и угрозы того, что следующим наследником станет он, а не Сломи Копье. От тревог кружится голова, но сиреневые глаза Нейрис защищают его и успокаивают душу. Кровавый Ворон напоминает ему и его деду о том, что стоит использовать силу, а не прятаться за дверьми замка. Королевская семья должна показать силу, ведь Блэкфайры не дремлют и ожидают их краха. Когда-то Таргариены владели небом, и не было причин перечить тем, кто ближе к Богам, чем к простому люду. Сейчас же драконы ушли — убитые ими же самими, — а значит, Таргариены такие же, как все. Им нужно быть осторожнее и показать свою силу. Показать, что ничего не бывает безнаказанным, даже для королевской крови. Слова Бриндена Риверса тихие, звенящие в маленькой комнатке, и каждый член Великого Совета слушает их без улыбки на лице. Проходят дни. Об изгнании Эйриона Яркого Пламени объявляют спустя день после рождения его второго ребёнка на третью луну 209 г. от З.Э. Второе дитя — не мальчик: ещё одна принцесса, которую принц отказывается видеть, как только узнаёт об отсутствии мужского естества. Поговаривают, что он устроил невероятную истерику, едва узнав о поле младенца. Кидался вещами, визжал и кричал о драконах, каких-то видениях. Успокаивали принца не менее двух рыцарей и его отец Мейкар Таргариен. Независимо от этого, Нейрис Таргариен мучается двое суток и называет дочь в честь любимого Таргариена мужа — несмотря на всё его неуважение к её тягостям и страданиям, что она переносит за эти тяжёлые часы. У неё едва хватает сил взять ребёнка на руки и подготовиться к встрече с ожидающими родственниками. В этот раз вся королевская семья вместе, чтобы увидеть младенца сразу же после его рождения. Только Алис Аррен была допущена к родам дочери вместе с десятилетней Эйлорой — младшей сестрой Нейрис, во время родов протирающей лицо девушке. Валарр Таргариен, молодой принц, один из первых держит на руках Мейгару Таргариен и заглядывает в её серые — совсем как у бабушки Аррен — глаза. По его телу пробегает дрожь, и он сглатывает. Валарр видит в ней тень её отца и ничего от прекрасной Нейрис. В тот же день он молится Богам о том, чтобы рассудок девочки никогда не был затронут бедами их семьи. «Моей дорогой Нейрис хватает Эйриона, обращаюсь к вам с просьбой, не заставляйте её страдать и от рук дочери. Она никогда не сможет отвернуться от собственного дитя», — неустанно молит и зажигает свечи. И… кажется, справедливые Боги слышат его изнеможённый голос. Пускай Мейгара не унаследовала фиолетовых глаз семьи, серебристые волосы ярко блестят на свету, переливаясь, как растопленное олово, когда король Дейрон Добрый держит правнучку на руках и хвалит истощенную Нейрис, и в его сиреневых глазах — не только гордость, но и тихая тревога: слишком бледна правнучка, слишком прозрачна кожа на её висках. Слуги немного смогли привести молодую мать в порядок: заплели кудри в плотные косы, смыли пот с лица и приодели в более приятное взору платье — мягкое, из вытертого бархата цвета слоновой кости, которое не давит на исхудавшие плечи. Её глаза едва открыты, но она не спит и смирно смотрит на короля, принимая похвалу. Валарр уходит одним из последних из её палаты. Он сглатывает горький ком в горле и выходит, тихо притворив за собой дверь. Младенец тихий и немного плаксивый — не доставляет таких хлопот, как старшая сестра после своего рождения. Алис Аррен говорит всему дворцу, что внучка уродилась в мать: такая же милая и молчаливая. Ещё один здоровый младенец, рождённый Нейрис Таргариен, которая сделала то, что не смогла покойная первая жена Валарра — Кира из Тироша, умершая после родов: подарила надежду на новое поколение всем Семи Королевствам. Этого не хватает мужу Нейрис Таргариен для полного счастья. Эйрион почти не появляется в её покоях, и принцесса всё чаще ловит себя на мысли: — Эйри передумает. Нейрис вяло моргает и старается выдавить из себя улыбку. Она лежит вся бледная, слабая, дрожащая. После родов никак не может оправиться, хотя проходит больше двух недель. Успевает встать с кровати два раза: с кровью между ног и обмороком во вторую попытку. Королевский мейстер разводит руками и говорит, что на восстановление в этот раз нужно больше времени. Быстрая беременность не дала телу принцессы достаточно окрепнуть после прошлых родов, из-за чего ей так тяжело было на сносях и сейчас восстанавливаться. Её тело помнит каждую схватку: где-то глубоко внизу живота ещё тянет, а грудь наливается так тяжело, что каждое движение отдаётся тупой болью. Мейстер велит прикладывать холодные примочки и пить отвар маковой настойки, но Нейрис отказывается — боится, что молоко станет горьким для Мейгары. Хрупкая и уставшая, принцесса продолжает уделять время дочерям и не показывает разочарования поведением мужа. Для неё словно холодного молчания Яркого Пламени не было. В её мире — всё хорошо, а даже если нет, то обязательно будет. Её мать никак не может разрушить сказочный, как ей кажется, мир Нейрис. Она сама верит в него — отчаянно, почти болезненно, потому что стоит признать правду, и рассыплется всё: и надежда, что Эйрион одумается, и вера в то, что у них всё хорошо. Поэтому Нейрис улыбается, даже когда рёбра ноют так, что перехватывает дыхание. — Конечно, милая, — Алис Аррен гладит дочь по макушке и кивает. В её серых глазах горит гнев по отношению к Эйриону, но при Нейрис она не находит в себе сил ругаться на зятя. С момента родов женщина не отходит от дочери и новорождённой внучки, уделяя всё внимание своему первенцу, забыв о младших детях. «Я ей нужнее!» — как-то кричит на мужа и продолжает быть с Нейрис. — Всё будет хорошо, птичка. Тебе нужно поспать, отдохнуть. Совсем утомилась, вон какие синяки. — А вдруг Мейгара проголодается, мама? Она отказывается питаться молоком кормилиц. Пьёт через раз и клюёт, как птенчик, — Нейрис сжимает губы и хрипло дышит, хныча. Рёбра девушки продолжают болеть после родов, от чего она сильно мучается, и, по мнению мейстера, на одном из них может быть маленькая трещина, возникшая во время беременности. Каждый вдох отдаётся тупой пульсацией в правом боку, и если она случайно чихает — перехватывает дыхание на несколько долгих, пугающих секунд. Непослушные кудри падают на лицо принцессы, Алис ласково заправляет их за ухо. Жена Рейгеля гладит дочь по покрасневшим щекам. Женщина позволяет себе на пару секунд залюбоваться лицом дочери. Нейрис Таргариен — её гордость, её боль, её счастье. Первый ребёнок — и такой скорый после начала брака! Как же Алис была счастлива, когда узнала о своём положении. Даже Рейгель был более заземлён во время её беременности, волновался, как дитя, при мысли о ребёнке и своей отцовской роли. Леди Аррен была ненамного старше принца Рейгеля, когда вышла за него замуж, и имела представление о своём долге. Она так ждала и боялась его одновременно. Она помнит, как тогда, в первые месяцы, её тошнило от запаха жареного мяса и она тайком ела зелёные яблоки, спрятавшись в саду. Рейгель нашёл её — и не засмеял, а просто сел рядом, молча положив ладонь на её ещё плоский живот. Но стоило ей разродиться и взять на руки Нейрис, её милую, очаровательную девочку, все страхи мигом улетучились. Осталась только материнская любовь. Пускай Нейрис унаследовала часть отцовской слабости, вместе с этим ей досталась уникальная валирийская внешность, и Алис с самого детства дочери знала, что та станет завидной невестой, когда вырастет. И теперь, спустя многие годы, даже когда её милый птенчик увядает, леди Аррен не может перестать любоваться идеальной красотой дочери. Ох уж это миловидное лицо, розовые щёчки и пухлые губы! Никакого недостатка, изъяна или асимметрии. Идеальное валирийское лицо с фиолетовыми глазами и кудрявыми серебристыми волосами. Насколько же обворожительна её дочь, ах. Прекрасный цветочек, за которым нужен глаз да глаз. И сколько бы времени ни прошло, Алис Аррен всё ещё жалеет, что позволила королю выдать свою дочь за её кузена Эйриона Таргариена. Как её сокровище могли отдать такому нахальному, грубому мальчишке? Да ещё и начавшему славиться безумством! Трудно передать словами, как сильно Алис мечтает разодрать ему лицо за все страдания, которые этот мальчишка заставил пройти её дочь. Если бы только Нейрис вышла замуж за Валарра! Женщина так мечтала об этом в молодости, видя, как сын Бейлора ходит хвостиком за её дочерью и помогает ей во всём. Жизнь девочки могла бы сложиться намного лучше, и она бы родила детей Валарру. Молодой принц точно бы хорошо относился к прекрасной Нейрис. «Вместо этого моя девочка досталась этому монстру, — сглатывая слёзы, думает Алис и мучается от вины. — Злобный демон, что смеет обвинять мою дочь, чуть не погибшую из-за его жадности!» — Мама! — зовёт женщину Нейрис. — Да, птичка? — растерянно улыбается женщина. Слёзы застывают в её глазах. Воздух в комнате пахнет молоком, лавандой, которой службы натирают простыни, и чем-то кисловатым — потом, болезнью, усталостью, которую не смыть никакой водой. Алис вдыхает этот запах и почти физически чувствует, как время утекает сквозь пальцы. — Мейгара хнычет, — Нейрис поднимает руку. Пальцы её трясутся, как во время скачки. Колец на них нет. Она указывает на люльку посередине комнаты, и Алис вдруг слышит начинающийся скулёж. Женщина вздыхает. — Принесёшь её мне? — Конечно. Но после кормления ты отдыхаешь, милая. Крепкий сон быстро подлечит тебя. — Как скажите, матушка, а теперь дайте мне мое дитя, — тянется руками и смеётся со свистом принцесса. Алис подаёт ей дочь так осторожно, будто та — хрупкая ваза, а потом поправляет подушку за спиной Нейрис, подтыкая край одеяла. Её ладони пахнут миррой и дымом камина — тепло, надёжно, по-домашнему. Постепенно, день за днём Нейрис Таргариен поправляется. К исходу второй седмицы после родов она без чьей-либо помощи начинает ходить по комнате и сама дотягивается до люльки новорожденной дочери. Маленькую Висенью начинают чаще приводить к матери, не боясь, что девочка переутомит принцессу. Повитухи говорят, что Нейрис в скором времени оправится от родовых ран и будет бегать по замку с дочерьми. Уверяют: шестнадцатилетняя принцесса сильна духом и не оставит детей одних. По замку начинает ходить слух, что принц Эйрион мельком заглянул в детскую на второй день, посмотрел на Мейгару, не прикасаясь, и вышел. Больше его не видели там. Алис Аррен продолжает быть подле дочери, оставляя её наедине лишь с принцем Мейкаром, которого на дух не переносит из-за его сына, и с принцем Валарром, приходящим проведать кузину. И если принц Мейкар уделяет больше внимания своей внучке, стараясь загладить тем самым вину за то, что его сын отказывается видеть ребенка, то Молодой Принц желает узнать о здоровье Нейрис и убедиться в том, что та не повторит участь его первой жены — Киры из Тироша, что умерла спустя несколько дней после родов. Валарр до сих пор помнит, как Кира побледнела, как заострились черты её лица, а потом — тишина. Он боится тишины в покоях Нейрис больше всего на свете. Он спрашивает о её самочувствии, но получает каждый раз один ответ. — Я буду в порядке, — уверенно говорит Нейрис и тепло улыбается ему. — Не стоит волноваться, кузен. Валарр хочет ей верить, очень хочет. Но страх потерь всё ещё близок, раны свежи, и вместо этого он продолжает навещать её и задавать один и тот же вопрос. Иногда вместе с ним приходит и малышка Висенья, которую Валарр приводит к скучающей Нейрис. Он не так ласков с маленькой Мейгарой, слегка сторонится младенца. Он подходит к люльке, но не берёт на руки — только смотрит сверху вниз, и его большие ладони сжимаются в кулаки, будто он боится даже дотронуться до такой хрупкой жизни. Конечно, чудная принцесса не замечает этого. — Ты проводишь много часов с Нейрис в своё свободное время, — как-то во время одного из визитов к королю Дейрону тот заводит не самую принятую для Молодого принца тему. Валарр отрывает взгляд от письма лорда Ланнистера и непонимающе смотрит на дедушку. Спина его ровная и гордая. В его обязанности входит помощь королю из-за недуга принца Бейлора. Теперь Валарр Таргариен — неофициальный наследник короля Дейрона. — Боюсь, что люди могут неправильно понять. Молодой Принц прищуривает голубые глаза. — Что? — Это должен делать Эйрион, а не ты, Валарр, — поучительным тоном говорит с ним король и качает головой. В голосе пожилого есть что-то такое жалостливое по отношению к внуку. Это сразу же обижает благородного Валарра. — Юноше нужно прийти в себя, а тебе начать искать новую жену. Я дал тебе время на траур, внук, и позволил самому выбрать новую жену, но если ты не сможешь этого сделать, то придётся мне. Надеюсь, ты это понимаешь, Валарр. На лице юноши нет ни злости, ни недовольства. Смирения и уважения — да, и, может, немного разочарования. Он слегка удивлён такой теме разговора, однако молчит и негодования не высказывает. — Конечно, дедушка. Я всё понимаю, — кивает он и продолжает читать письма, словно не понимает нравоучения деда и его скрытый намёк. Словно так и должно быть. Обычный разговор между дедом и внуком. — И ты не можешь взять в жены замужнюю деву, — более мягким тоном продолжает Дейрон Добрый и вздыхает. Его сиреневые глаза, совсем как у Нейрис, заглядывают в душу внука. Тот замирает. — Таковы законы. Валарр не смотрит на него. Его пальцы сжимают края письма, и пергамент жалобно хрустит, собираясь в мелкие складки. Горький привкус разочарования оседает на кончике языка от очевидности бедственного положения его чувств. — Я знаю, мой король, — серьёзно отвечает Валарр, но в сердце носит другой ответ. Он продолжает навещать кузину, даже зная отношение короля к таким визитам. Но теперь реже, дабы никто не стал шептаться по углам. И создаёт видимость того, что начинает искать себе новую жену — в радость королеве и королю. Вороны в эти дни начинают летать чересчур часто. И к концу недели уже многие лорды объявляют о том, что их красавицы дочери, племянницы или внучки прибудут в столицу. Валарра это всё несказанно утомляет. Он ищет утешение в компании своей прекрасной кузины и её дочерей. Нейрис держит его за руку и иногда проводит пальцами по белой пряди на его тёмной голове. Принцесса Таргариен успешно поправляется, и его страх потерять её так же, как и Киру, испаряется. Но Нейрис не единственная, кто занимает его мысли. В свободное время Валарр сидит возле отцовской кровати и докладывает ему обо всём, что происходит в царстве. Бейлор едва может связать и пары предложений, но разум его ясен, и он трясущимися пальцами пишет на бумаге свои ответы. И в какой-то момент принц Валарр забывает о присутствии Эйриона Таргариена в Королевской Гавани. Кузен ведёт себя на удивление тихо после известия о своём изгнании и рождении дочери, вместо желанного им сына. Отбытие Яркого Пламени в Лис запланировано на начало четвёртой луны. По просьбе принца Мейкара он отправится туда, а не в другие независимые государства Вольных Городов. А к началу четвёртой седмицы с рождения Мейгары Таргариен Валарру предлагают взять в жены леди из дома Веларион. Сплотить вновь их дома, которые не объединялись с момента брака Эйгона III и Дейнейры Веларион. Благо — король Дейрон медлит с ответом на этот союз и позволяет познакомиться Валарру поближе с избранницей. Малентина Веларион обладает валирийской красотой. Её кожа — молоко с примесью голубоватого льда, гладкая, без единой родинки. От неё пахнет горьким миндалём и розовой водой — слишком приторно, слишком настойчиво, так что Валарр невольно отворачивается при каждом вдохе. Серебристо-золотые волосы, фиолетовые глаза, аристократичное гордое лицо — всё при ней, чтобы быть королевой Таргариен. Но… она совсем не похожа на Нейрис Таргариен. В ней есть гордость, высокомерность и ни одного намёка на мягкость в заострённых чертах лица. От неё веет холодом, как от мраморной статуи в нише. Нейрис же — живая, тёплая, с вечно растрёпанными кудрями и синяками под глазами, которые её только красят, делая уязвимой и настоящей. Малентина — как отточенный клинок, Нейрис — как зажжённая свеча в чьих-то замёрзших ладонях. Леди Веларион знает о своей красоте, прекрасном происхождении и гордится им, выставляя все свои прелести на показ, но не излишне, дабы не позориться перед ним. Также Малентине десять и пять. На год младше Нейрис, которая в этом возрасте уже родила своего первого ребёнка. Валарр едва может терпеть её компанию. Всё в нём раздражается от самодовольной уверенности Малентины в том, что наследник Железного Трона выберет её в качестве своей второй жены. Она не похожа и на милую Киру, которая смешила Валарра при первой встрече и была безумно искренней в его компании. Малентина партия такому, как Эйрион, но точно не сыну Бейлора Таргариена. — Она красива и имеет благородное происхождение, но излишне высокомерна и самонадеянна, — холодно говорит Валарр своему отцу после первой прогулки по королевским садам с Малентиной. Принц понимает, что его также бесит имя этой леди. Он не скрывает отвращения в своем голосе. — Не подходящая девушка на роль будущей королевы. Уголки губ Бейлора поднимаются вверх. На его темной макушке покоится повязка. Сломи Копье медленно пишет на пергаменте кусочком угля. Валарр наклоняется ближе, чтобы разобрать дрожащие буквы, и улавливает запах старого дерева, камфорного масла и чего-то сладковато-приторного — отвар, которым мейстер поит отца от боли. «Совсем не похожа на деву, которую ты видишь рядом с собой?» Валарр с печалью усмехается, прочитав слова отца. Он медленно кивает и смотрит на мужчину мутным взглядом. — Да. Совсем не та, в ком я нуждаюсь. Молодой Принц ищет повод отменить даже не назначенную встречу с Малентиной. Он закидывает себя делами, встречами и тренировками, чтобы не оставить ни часа свободного времени. Никто не должен даже думать о том, чтобы помешать ему. Он сам не знает, кому хочет это доказать — королю, шептунам или себе. В первые дни четвертой луны происходит трагедия, что изменит судьбу сразу нескольких членов королевской семьи. И вся эта история начинается с Эйриона Таргариена, Яркого Пламени, чей огонь горел так ярко, что сжег его заживо. То, что происходит в личных покоях Нейрис Таргариен, когда в них врывается её кузен-муж, мало кто знает. Пересуды будут преследовать их до конца жизни, пока последний человек, чей шепот раздавался в стенах замках, не умрет. Одни предполагают, что Эйрион решил встретиться с дочерью перед своим отъездом, но так обозлился на тот факт, что за седмицы отсутствия она так и не стала мальчиком, что обезумел и сделал то, что сделал. Вторые будут говорить, что он пришел в покои жены, дабы зачать с ней третьего ребёнка — тот точно родился бы мальчиком по больной логике двадцатилетнего принца, — и, услышав отказ, озверел. Они будут придерживаться такой легенды, ведь позвавшая помощь проходящая мимо служанка ссылалась на крики Нейрис перед королём: — Эйри, пожалуйста! Мне больно, Эйри, мне очень больно! — вопила, по словам женщины, принцесса из своих покоев и звонко рыдала. Другие же будут винить во всём драконью кровь и безумие, растекающееся вместе с пламенем в жилах Таргариенов. Они будут шептаться о проклятиях, гневе богов и том, что с убийством драконов те отвернулись от правящей семьи и прокляли их на одиночное скитание по миру. Они расскажут, что безумство поселилось в Эйрионе Таргариене ещё в утробе, и сосудом для своих пороков он изберёт свою красивую кузину. Мейстеры напишут об этом и том, что он любил её. О том, что он был одержим ею, о том, что отрубал языки тем, кто смел её обижать, но никогда не отрубал собственного, позволяя лишь самому себе обижать свою женщину. Они напишут о том, что принц Эйрион Яркое Пламя хотел стать драконом и заиметь сына, но Боги по милости своей превратили его в труп. Что бы ни происходило в покоях королевской пары, факт остаётся фактом. В четвёртую луну 209 г. от З.Э. муж Нейрис Таргариен, будучи в подпитии, пытается возлечь с ней, а затем, когда это не удаётся, кричит о том, что станет настоящим драконом, и выпивает не пойми откуда взявшийся сосуд дикого огня. Он уверяет жену, что эта горючая алхимическая субстанция поможет заиметь им сына, как говорят ему сны, и умирает на её глазах мучительной смертью. Когда тяжёлые двери с грохотом распахиваются, старший рыцарь замирает на пороге первым. За ним — ещё двое в белых плащах. Их лица, обычно невозмутимые, как каменная кладка, в этот миг меняются. Один из рыцарей сглатывает так громко, что слышно в тишине. Другой отшатывается и хватается за рукоять меча — не потому, что видит угрозу, а потому, что рука сама ищет опору. — Боги милостивые, — восклицает один из них. Все они смотрят на одно зрелище. Эйрион Таргариен распластался посреди комнаты, словно его сбила с ног невидимая сила. Руки раскинуты в стороны, пальцы скрючены, впились в камень — будто он пытался вырвать из пола хоть кусочек спасения. Ноги неестественно выгнуты: одна поджата под себя, другая вытянута и подвернута в щиколотке. Он падал лицом вниз, а потом, уже в агонии, перевернулся на спину. Об этом говорит полоса чёрной спекшейся слизи, которая тянется от его плеча до самой двери. Рот раззявлен до предела, уголки губ лопнули, обнажив дёсны и зубы — они теперь кажутся чересчур белыми на фоне того, во что превратились щёки и нос. Кожа на лице оплавилась и стекла вниз, как воск с догоревшей свечи, — она натекла на шею неровными складками, обнажив скулы и надбровные дуги. Глаза открыты, но это уже не глаза: два мутных белесых шара с красными прожилками лопнувших сосудов. Всё тело Эйриона покрыто сетью тонких чёрных трещин, будто кто-то разжёг костёр внутри и пламя ищет выход наружу. Кое-где трещины раскрылись шире, и оттуда видна не кровь, а тёмная зернистая масса — спекшийся уголь вместо плоти. Самый глубокий разрыв — на груди: рёбра прогнулись внутрь, образовав впадину, словно внутренности сжались и обуглились, оставив только хрупкую скорлупу. Его правая рука — та, что ближе к двери, — вытянута к стене. У стены валяется опрокинутый глиняный сосуд. Дикий огонь давно вытек, оставив на полу неровную застывшую лужицу стекла — того самого магического зеленоватого стекла, которое образуется, когда пламя гаснет само собой. Вокруг этой лужи камень обуглился и пошёл трещинами. Нейрис сидит в дальнем углу комнаты, прижавшись спиной к холодной стене. Колени подтянуты к груди, и в этом сжатом комке из кружев и шёлка едва угадывается та самая чудная красавица. Её лицо опухло от слёз. Глаза — те самые знаменитые фиолетовые глаза Таргариенов — широко раскрыты, но смотрят не на гвардейцев. Они смотрят сквозь них, на распластавшийся посреди мирийского ковра труп мужа. Ковёр, сотканный из синих и золотых нитей, впитал столько влаги, что рисунок угадывается с трудом — вокруг тела Эйриона расплылось тёмное маслянистое пятно, а в тех местах, где дикий огонь касался ворса, шерсть спеклась в твёрдые блестящие корки. В руках у неё — Мейгара. Она прижимает дочь близко к себе и бормочет что-то бессвязное себе под нос, не смея отводить глаз от трупа безумного мужа. Один из гвардейцев решается сделать шаг, до конца не понимая, что ему стоит делать в такой ситуации. — Принцесса, — обращается он смело к ней. Нейрис не отвечает ему, сильнее сжимая голову в плечи и заливается слезами. Младенец в её руках начинает истошно орать. — Принцесса, нам нужно увести вас и показать мейстерам. — Вы ранены? — спрашивает другой рыцарь и, в отличие от своего брата по мечу, сразу же подходит к принцессе. Его шаги медленные и осторожные, он старается не напугать девушку ещё сильнее. — Принцесса. Это я, сир Доннел. Нейрис раскачивается вперёд-назад. Вперёд-назад. Её губы шевелятся без остановки, и гвардеец, сделав шаг к ней, слышит не молитву и не плач. Она не видит перед собой рыцаря, она никого не видит. — Он не дракон. Не дракон. Не дракон. Внучка короля не отводит глаз от трупа мужа, плотно сжимая дрожащие губы. — Принцесса… — вновь обращается к ней сир Донелл. Вдруг она поднимает взгляд на гвардейцев, и на секунду рыцари Королевской гвардии, видавшие смерти, битвы и заговоры, не могут пошевелиться. В её взгляде нет ни гнева, ни просьбы о помощи. Там только стеклянная пустота и что-то ещё — чёрное, глубокое, то, что появляется у дев, которые слишком долго сидели в одной комнате с мёртвым телом. У дев, что познали Неведомого. — Он ушел, — широко раскрывая глаза, признает Нейрис. Она продолжает качать в руках ревущую Мейгару. Дитё никак не собирается успокаиваться. — Тень ушла. Ушла, ушла. В коридоре слышится крик принца Мейгара и властный голос короля. Сир Доннел садится возле принцессы и осторожно кладёт руку ей на плечо, слегка сжимая. Девушка вздрагивает, пищит и испуганно взирает на него, словно видит в первые. Белый плащ видит темнеющий на щеке синяк и искусанную губу принцессы. Служанка рассказала им о криках. Эйри, не надо. Эйри, пожалуйста! — Пойдёмте, моя леди, — осторожно шепчет он ей и старается улыбнуться. От вони в комнате кружится голова, и всё в нём рвётся прочь отсюда. Что говорить про нежную деву, которой пришлось не пойми сколько времени провести в ней и наблюдать за смертью мужа? — Нам нужно идти. Нейрис со свистом всхлипывает. — Они назовут его монстром. Они скажут… они скажут, что тень ушла. И то, что я жила с монстром, — девушка перестаёт качаться взад-вперёд и искренне шепчет только сиру Доннелу, будто рассказывая самый страшный секрет ему: — Они окажутся правы. Принц Эйрион Таргариен, сын Мейгара Таргариена и внук короля Дейрона Доброго, умирает в начале 209 г. от З.Э. То, что остаётся от его чернеющего трупа, сжигают на костре во время восхода солнца. На похоронах присутствуют его отец и братья, а также защитник одного из них — сир Дункан. Даже всегда суровый принц Мейгар проливает пару слез на пепел сына. К утру все знают о смерти Яркого Пламени. Те, кто когда-то шептался о том, что драконья кровь вновь заиграла в жилах Таргариенов и между Эйрионом и Нейрис царила настоящая любовь, начинают судачить о том, что принц никогда не был хорошим… И, что все годы брака принцесса жила в тени монстра.