Сборник драбблов [реквесты]

***

Раунд закончился. Гул стих, сменившись тихим потрескиванием разрушенного кода блоков. Эллиот откинул голову на спину, тяжело дыша, сумка первой помощи выпала из ослабевших пальцев. Полоска здоровья мерцала на одном проценте — один случайный выстрел, и он бы рассыпался в пиксельную пыль. — Живой? — раздался голос, чуть хрипловатый, но до боли родной. Эллиот приоткрыл один глаз. Над ним нависал Нуб. В его глазах отражалось послезакатное небо сервера, а на щеке темнел свежий порез — осколком от какой-то железяки. Обычно активный, громкий и тревожный Нуб, выглядел непривычно серьёзным. — Почти нет, — выдохнул Эллиот, пытаясь улыбнуться. Нуб молча опустился на колени рядом, его руки, мозолистые и, на удивление, сильные от постоянной беготни и прочего, осторожно пробежали по туловищу Эллиота, проверяя повреждения. — Дурак, — тихо сказал Нуб. — Прикрыл меня. Зачем? — Ты бы… сделал то же самое. На несколько секунд повисла тишина. Вокруг — лишь ветер, гуляющий по пустым траншеям, и далёкие голоса оставшихся выживших на другой точке карты. Они были одни в этом маленьком «окопе», напротив подъема по лестнице. Нуб медленно наклонился. Поцелуй был лёгким, как касание пера. Губы Нуба пахли порохом и блокси колой, но двигались осторожно, словно Эллиот мог разбиться от слишком сильного нажатия. — Я думал, ты умер, — прошептал Нуб в миллиметре от губ Эллиота. — Там, когда стена рухнула. Моё сердце… Оно просто остановилось. — Оно же пиксельное, — слабо пошутил Эллиот. — Пошёл ты, — беззлобно ответил Нуб и поцеловал снова — глубже, настойчивее.

***

Дом выживших находился отдельно от раундовых карт — «секретный бункер», который они обжили за такое количество времени. Комната Нуба была одиночной, что сыграло парням на руку. Нуб уложил Эллиота на койку с шерстяными одеялами, которые где-то раздобыл. Свет отбрасывал на лица тёплый отсвет, делая черты мягче. — Можно? — спросил Нуб, замирая с рукой на ремне джогеров Эллиота. «Можно» было лишним. Они оба знали, что это случится рано или поздно. Слишком много «месяцев» сражений, совместных ночных посиделок и взглядов, которые длились дольше необходимого. Эллиот кивнул, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Нуб раздевал его медленно. Не как при беготне в раундах — не рвал и не спешил. Он расстёгивал каждую пряжку так, будто разворачивал самый дорогой подарок. Когда рубашка и водолазка исчезли, открыв бледную кожу, испещрённую старыми шрамами от ударов и осколков, Нуб замер, рассматривая. — Ты красивый, — выдохнул он. — Я весь в рубцах, — возразил Эллиот осипшим голосом. — Это карта твоей храбрости, — Нуб провёл кончиками пальцев по самому длинному шраму на ребре. — Каждая линия — история, когда ты кого-то спас, в том числе и меня. Они целовались снова и снова — медленно, чувственно, с полным погружением. Руки скользили по спинам, бёдрам, зарывались в волосы. Эллиот тихо поморщился, когда Нуб прикусил его мочку уха. Первый отстранился, глядя на Эллиота с такой концентрацией, будто пытался запомнить каждую чёрточку. — Я хочу тебя… — начал он. — Знаю, — перебил Эллиот, улыбнувшись краешком губ. — Я тоже хочу. Но сначала… Он сделал глубокий вдох. Обычно Эллиот был тем, кто заботился. Тем, кто лечил, вставал на защиту, тащил раненых с поля боя. Сейчас же внутри него что-то перевернулось — желание отпустить контроль, довериться. — Сначала позволь мне, — закончил Эллиот, но Нуб мягко покачал головой, укладывая блондин на спину. — Нет. Сегодня ты — мой. Слишком уж много на себя берешь. Позволь мне быть сверху. Пожалуйста. В его голосе не было напора — была мольба. Нуб, который никогда никого ни о чём не просил, просил сейчас. Эллиот сдался. Нуб начал с ключиц. Целовал каждую впадинку, вылизывал солёную от пота кожу. Спускался медленно-медленно, задерживаясь на сосках, пока Эллиот не начинал выгибаться и постанывать сквозь закушенную губу. — Тише, — шептал Нуб. — Мы никуда не спешим. — Легко тебе говорить… — прошипел Эллиот. Его член уже давно встал, напряжённый и влажный на кончике, но Нуб проходил мимо, лаская живот, бока, внутреннюю сторону бёдер. Там, где кожа особенно тонкая и чувствительная, Нуб оставлял лёгкие укусы, тут же зализывая их языком. Эллиот дрожал. Каждое прикосновение отзывалось электричеством, скапливаясь внизу живота тугой пружиной. — Нуб… пожалуйста… — голос сорвался на шёпот. Первое касание языка — у основания до кончика — заставило Эллиота вцепиться в одеяло. Нуб знал, что делал. Он дразнил, обводя кончиком языка головку, слизывая прозрачную каплю предэякулята, а потом резко брал в рот почти полностью, неглубоко, но с таким энтузиазмом, что Эллиот выгнулся дугой. — Ох, пресвятой Теламон… Нуб сосредоточенно работал. Его правая рука гладила внутреннюю сторону бедра Эллиота — успокаивающе, контрастируя с интенсивностью движений рта. Левая — лежала на животе доставщика, чувствуя, как тот ходит ходуном от частого дыхания. Каждое движение — осознанное: то ускоряясь, то замедляясь до мучительно медленных облизываний. Нуб брал в рот и замирал, позволяя теплу и давлению делать своё дело, а потом втягивал щёки, создавая вакуум, и тянул вверх, освобождая со влажным чмоканьем. — Откуда ты… умеешь так? — выдохнул Эллиот, чувствуя, что мозг начинает плавиться. — Изучал теорию, — ответил Нуб, быстро облизнув губы. — А теперь практикуюсь. Он опустил голову снова, но на этот раз пошёл глубже. Эллиот почувствовал, как головка упирается в нёбо, потом скользит дальше — в горло. Сначала была рвотная реакция, но Нуб подавил её, делая глубокий вдох через нос. Его глаза заслезились, на скулах выступил румянец, но он не остановился. Эллиот смотрел на него сверху — на эти светлые ресницы, мокрые от слёз, на раздувающиеся ноздри, на то, как Нуб старается ради него, издавая неприличные влажные звуки — и чувствовал, что любовь и похоть переплелись в тугой узел где-то в сердце. — Нуб… я сейчас… — предупредил он, пытаясь отодвинуться. Нуб только сильнее сжал бёдра, удерживая на месте. Он ускорился, ритмично насаживаясь ртом. Эллиота накрыло. Он кончил с протяжным стоном, который превратился в хрип, когда увидел, что Нуб даже не поперхнулся. — Ты… — только и смог произнести Эллиот. — А ну выплюнь гадость, дурачок! Нуб поднялся, вытирая лицо. На губах у него осталась беловатая капля, которую он слизнул с видом кота, дорвавшегося до сметаны. — Вкусно, — сказал он совершенно серьёзно. У доставщика отвисла челюсть. Его уже не смущало что он голый, сколько то, что сейчас творил его... Друг? Любовник? А бог его знает.

***

Они лежали в обнимку, накрывшись одним одеялом. Нуб прижимал Эллиота к груди, вжимаясь носом в его макушку. Тела были влажными и горячими, но расцепляться не хотелось. — Я люблю тебя, — сказал Нуб в тишину. — Не как друга по отряду. Не как напарника. По-настоящему. Эллиот поднял голову, заглядывая ему в глаза. Зелёный взгляд был открытым и уязвимым. Эллиот потянулся и поцеловал его — долго, нежно, без требований. — Я тоже люблю. — Мы патологические. — Зато живые. За стенами шумели выжившие, отвелякаясь от тревог будущих раундов. Кто-то умер и только возродился. Их команда постепенно собиралась в общий холл. Скоро нужно будет возвращаться — надевать броню, поесть и снова бежать в бой. Но сейчас, в этом маленьком убежище, изолированном от мира, были только они двое. Нуб и Эллиот. Тревожник-выживальщик и самоотважный лекарь. — Ещё? — шёпотом спросил Нуб, рукой скользя вниз по животу Эллиота. — Да, — ответил Эллиот, чувствуя, как член снова наливается теплом. — Но теперь я хочу тебя поцеловать — везде. Нуб засмеялся — звонко, счастливо. — Договорились. Только нежно. — Всегда нежно. Обещаю. И свет от ламп медленно угас до тусклого мерцания, пока два тела сплетались вновь, стирая границы между «я» и «ты», между битвой и миром, в которых было место настоящей, живой нежности.