Сборник драбблов [реквесты]

***

Лес пах смертью. Не цветами, не землёй после дождя — именно смертью. Сладковатой, приторной, с металлическим привкусом, который оседал на языке, даже если держать рот закрытым. Таф давно привык к этому запаху. Он не мешал ему работать. Генератор был старый, ржавый, с проводами, которые кто-то уже пытался чинить до него — и бросил на полпути. Таф сидел на корточках у рыхлой земли, не обращая внимания на холодную жижу, просачивающуюся снаружи ботинок. Пальцы двигались быстро, уверенно. Скрутка. Изоляция. Проверка контакта. Он не оглядывался. Бесполезно. На убийцу нужно ухо, а не глаза. Шаги, треск веток, сбитое дыхание — вот что спасало жизнь. Таф слушал лес так же чутко, как врач слушает сердце пациента. Всё чисто. Пока чисто. Где-то далеко, за тремя грядами деревьев, заорал человек. Коротко, обрывисто. И смолк. Таф вздрогнул, но пальцы даже не замедлились. Крик означал, что убийца сейчас занят — у него есть еда. Значит, у Тафа есть ещё пара минут. Может быть, три. Он скрутил последний провод, нажал кнопку пуска. Генератор чихнули включился. Победа. Нужно помочь команде, перезарядка закончилась. Тень упала на его руки. Не спереди. Сзади. Кто-то стоял вплотную, перекрывая единственный путь к отступлению. Таф не слышал шагов. Не слышал дыхания. Человек за спиной умел двигаться так же бесшумно, как те, за кем он охотился. Таф медленно, очень медленно повернул голову. Мафиозо. Белая рубашка, когда-то дорогая, теперь казалась обычным тряпьем. Галстук исчез, оставив неаккуратный след ворота. Под левым глазом — свежий синяк, почти чёрный, губа разбита. Но осанка... осанка осталась прежней. Прямая спина, чуть приподнятый подбородок, взгляд сверху вниз. Хищник, который временно притворяется овцой, но забыл убрать когти. Таф посмотрел ему в глаза. Ни страха. Ни удивления. Просто: «Чего тебе?» Мафиозо не поздоровался. Не спросил, как дела. Вместо этого он коротко кивнул на генератор — и резко махнул рукой в сторону леса, откуда минуту назад доносился крик. Жест был резким, не терпящим возражений: «Бросай это. Здесь опасно. Уходим. Сейчас же». Таф не двинулся с места. И медленно покачал головой. «Не указывай мне. Я сам знаю, что делать». Мафиозо сощурился. Опасно. Очень опасно. В его мире люди, которые качали головой в ответ на приказ, долго не жили. Старые привычки не умирали вместе со старыми ролями. На секунду Таф увидел в его глазах то, что заставило бы любого нормального человека сделать шаг назад. Но Таф не был нормальным. Он стоял на месте, сложив руки на груди, и смотрел с ленивым вызовом. Тихим. Немым. От того — ещё более раздражающим. — Ты оглох? — спросил Мафиозо тихо, почти ласково. В этом голосе не было тепла. Только ледяная угроза, приправленная усталостью. Так разговаривают с непослушным псом, которому вот-вот наденут намордник — или пулю в затылок, если пёс не окупает корм. Таф усмехнулся одними уголками губ. Беззвучно, как всё, что он делал. И медленно поднёс палец к своему горлу. Провёл по кадыку. Покачал головой. «Не оглох. Немой». На лице Мафиозо не дрогнул ни один мускул. Но пауза затянулась. Одна секунда. Две. Три. В темноте леса это была вечность. — ...Понял, — сказал он наконец. Без извинений. Без неловкой жалости, которой Таф боялся больше всего. Просто констатировал факт, как если бы ему сказали, что генератор сломан или что идёт дождь. Принял информацию к сведению и двинулся дальше. Таф выдохнул. Не облегчённо — никогда нельзя выдыхать в этом лесу. Но чуть свободнее. Мафиозо отвернулся, сканируя лес. Но Таф заметил: его взгляд на секунду задержался на руках. На единственном инструменте, которым Таф мог говорить. — Держись ближе, — бросил Мафиозо, не оборачиваясь. — Ты не крикнешь, если увидишь убийцу — это не проблема. Проблема — не услышать его раньше, чем он услышит тебя. Он поднял руку и резко сжал пальцы в кулак. Растопырил. Сжал снова. «Стой. Не двигайся». Потом рубанул ладонью по воздуху — резко, хлестко. «Бежим. Быстро». Потом указал два пальца на свои глаза, потом — в сторону леса. «Смотри туда. Не на меня». Таф замер. Это была не бытовая жестикуляция, не «язык бедняков», которым пользуются, когда нет бумаги и ручки. Это была система. Чёткая, военная, отработанная до автоматизма. С десяток жестов, каждый из которых означал целое предложение. Он знал язык жестов. Настоящий. Профессиональный. Мафиозо перехватил его взгляд. Уголок рта дёрнулся — не улыбка, нет, скорее короткая, горькая усмешка. Первая эмоция, которую Таф увидел на этом лице за всё время. — Думал, я только стреляю? — спросил он. — В моём деле молчаливые исполнители ценились выше болтливых. Я учил таких, как ты. Тех, кто не задаёт лишних вопросов. Он сделал паузу. Посмотрел на Тафа — не сверху вниз, как на подчинённого, а почти по-человечески. Почти. — Некоторые из них выжили, — добавил он. — Многие — нет. Но те, кто выжил, научились слышать лес раньше, чем он слышит их. Таф медленно кивнул. И поднял руку. Повторил жесты Мафиозо — один за другим. Сжатый кулак («стой»). Рубануть ладонью («беги»). Два пальца к глазам — в сторону леса («смотри»). Затем он сложил пальцы иначе. Быстро, почти изящно: указательный и средний выпрямлены, остальные сжаты в кулак. Повёл рукой от себя — в сторону Мафиозо. «Понял. Следую за тобой». Мафиозо кивнул. Один раз. Коротко. — Тогда работаем, — сказал он. И бесшумно двинулся в темноту. Таф — за ним. Как тень. Как тот самый «молчаливый исполнитель», о котором говорил Мафиозо. --- Они прошли около трёхсот метров, прежде чем Мафиозо поднял кулак. Стой. Таф замер, мгновенно присел, прижавшись спиной к стволу старого дуба. Лёгкие работали ровно — он научился не сбивать дыхание на марше. Рука скользнула к ножнам. Клинок вышел бесшумно, тускло блеснув в редких лучах луны. Мафиозо стоял в пяти шагах впереди, чуть согнувшись, положив ладонь на монтировку — его единственное оружие в этом раунде. Голова повёрнута влево. Он слушал. Таф слушал тоже. Ветер. Шелест листьев. Где-то вдалеке — ритмичный стук. Генератор. Кто-то чинит. Или кто-то умер, и его труп валяется рядом с работающим генератором, и убийца ждёт следующего, кто придёт на звук. Затем — другой. Шаги. Тяжёлые. Не убийца — убийцы легче. Кто-то из выживших, раненый, волокущий ногу. И второй звук — с другой стороны. Лёгкий, почти неслышный, но Таф уловил. Это убийца. Таф поднял руку. Показал пять пальцев («что-то впереди») — потом сжал кулак, резко дёрнул вниз («опасность»). Мафиозо увидел. Кивнул. И вдруг — рванул в сторону. Таф не успел среагировать. Одна секунда — Мафиозо стоит на месте, следующая — его нет, только мелькнул полосатый пиджак в кустах. Таф выругался про себя — беззвучно, привычно — и бросился следом. Он нашёл Мафиозо через двадцать секунд. Тот стоял над телом. Выживший. Молодой парень, почти мальчишка, лет семнадцати. Горло перерезано — чисто, профессионально. Крови было много. Слишком много для того, чтобы он умер быстро. Что-то внутри у подрывателя ухнуло вниз. Нуб. Мафиозо смотрел на тело без всякого выражения. Ни сожаления, ни отвращения, ни даже удовлетворения. — Я его знал, — сказал он тихо. — Позапрошлый раунд бежал со мной в паре. Трусливый был. Бросал всех при первой опасности. Таф подошёл ближе. Опустился на корточки. Посмотрел на лицо убитого — застывшее, детское, с открытым ртом, будто он хотел крикнуть, но не успел. Потом перевёл взгляд на срез раны. Неровный. Не нож. Что-то другое. Рваное, неаккуратное. Таф показал жестами: два пальца к горлу («рана») — потом скрестил руки, покачал головой («не профессионально») — потом указал на лес. Мафиозо наклонился, присмотрелся. — Согласен, — сказал он после паузы. — Джон — Медленный. Топорный. Но быстрый на ноги. Он ушёл туда. — Мафиозо махнул рукой на северо-восток. — Мы пойдём на юг. В обход. Таф кивнул. Потом, помедлив, указал на тело. На закрытые глаза парня. На сложил руки ладонями вместе, будто в молитве — и развёл в стороны. «Мы ничего не можем для него сделать?» Мафиозо посмотрел на Тафа долгим, тяжёлым взглядом. — Нет, — сказал он жёстко. — Мы не можем тратить время на мёртвых. Потому что иначе присоединимся к ним. Это не жестокость. Это математика. Он отвернулся и пошёл дальше. Таф остался стоять на секунду дольше. Потом опустил веки парня — мягко, как умеют только руки понимающего. И пошёл за Мафиозо. --- Они нашли старый сарай на краю карты. Крыша провалилась, но углы держались. Место было худым — любой убийца проверил бы его в первую очередь, — но сейчас, под утро, когда оставалось два генератора и семь выживших из пятнадцати, риск был оправдан. Мафиозо зашёл первым. Проверил углы. Поднял кулак — чисто. Таф скользнул внутрь, бесшумно закрыл за собой дверь — кусок фанеры на ржавых петлях. Опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле, но он не показывал вида. Мафиозо сел напротив. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Под белой тканью проступило тёмное пятно — не свежая рана, старая, но кровоточащая. Мафиозо зашил её сам, криво, кое-как, и сейчас нитка порвалась. Таф посмотрел на пятно. Потом на лицо Мафиозо. Тот перехватил взгляд и усмехнулся — на этот раз без иронии. Устало. — Не смотри так, — сказал он. — Я не умру от этого. Пока что. Таф полез в карман своей накидки. Достал бинт — всегда носил с собой, привычка из прошлых жизней, когда он был один и не на кого было рассчитывать. И маленький пузырёк с зелёнкой. Положил на пол между ними. «Дай перевязать» — жестом: сложенные чашей ладони, потом указательный палец к ране. — Нет, — отрезал Мафиозо. Таф повторил жест. Настойчивее. — Я сказал — нет. Я привык сам. Таф посмотрел ему в глаза. Спокойно. За максой казалось словно уверенно. Потом поднял руку и сложил пальцы в знакомый жест — три пальца вверх, большой прижат к ладони. Покачал рукой из стороны в сторону. «Ты врёшь. Ты не справишься сам». Мафиозо замер. Впервые за всё время его лицо дрогнуло — не страх, нет, что-то другое. Удивление. И гнев, приправленный чем-то болезненным. — Откуда ты... — начал он и замолчал. Таф опустил руку. Показал на свою шею — потом на бинт — потом на Мафиозо. Указал на дверь, за которой был лес, полный убийц. Показал на часы — жест «время». Потом — на рану. «Я немой, но я не беспомощный. Я умею зашивать раны. Я чинил генераторы, я чинил машины, я чинил людей. Дай мне помочь — или мы оба не выйдем отсюда». Мафиозо смотрел на него долгую минуту. Лес молчал. Где-то далеко загудел третий генератор. — ...Делай, — сказал он наконец. Глухо. Сквозь зубы. Таф пододвинулся ближе. Аккуратно отогнул край рубашки. Рана была глубокая, но не смертельная — если не занести инфекцию. Таф работал быстро, уверенно, пальцы двигались так же ловко, как у генератора. Очистка. Зелёнка. Бинт — туго, но не слишком. Узлы — надёжные, не развяжутся. Мафиозо не издал ни звука. Даже когда Таф затягивал последний узел — больно, но правильно. — Ты делал это раньше, — сказал Мафиозо. Не вопрос. Таф кивнул. Показал на свою грудь — потом на сердце — потом развёл руками. «Я многих хоронил. Но некоторых — спасал». Он убрал бинт обратно в карман и отодвинулся на прежнее место. Усталость навалилась разом — плечи опустились, голова откинулась на стену. Глаза закрылись. Только на секунду. — Не спи, — сказал Мафиозо. Но в голосе не было приказа. Была... просьба. Таф открыл глаза. Мафиозо сидел, привалившись к стене, с перевязанным боком и закрытыми глазами. В тусклом свете, пробивающемся сквозь щели, он выглядел почти обычным человеком. Уставшим. Старым. Не монстром. — Я не говорил спасибо с тех пор... — он запнулся. — Не помню когда. Таф поднял руку. Сложил пальцы: большой и указательный в кольцо, остальные вверх. «Ничего». Мафиозо открыл глаза. Посмотрел на жест. И усмехнулся — в третий раз за ночь. Но на этот раз... тепло. Совсем чуть-чуть. Так, что можно было не заметить. — Научишь меня остальным? — спросил он вдруг. — Жестам. Я знаю только военную базу. А ты — язык. Таф задумался на секунду. Потом кивнул. И показал ещё один жест: два пальца к губам — потом раскрытая ладонь вперёд. «Тишина — лучший язык». Мафиозо тихо рассмеялся — впервые за всю ночь. Или за всю жизнь. Таф не мог понять. — Идёт, — сказал Мафиозо. — Потом. Если выживем. Снаружи завыл убийца. Кто-то закричал — близко, очень близко. Мафиозо поднял кулак. Стой. Потом рубанул ладонью — бежим. Таф уже был на ногах. Они выскочили из сарая одновременно — двое молчаливых теней в лесу, полном смерти. Один не говорил. Второй говорил слишком много за всю жизнь и теперь учился молчать. Генератор номер четыре загудел где-то вдалеке. Рассвет был близко.