электричества касаться

      Вы окунались когда-нибудь в кипяток? Может быть, роняли на себя посуду, обжигая кожу? Одергивали руки или другие конечности? Возможно, родители в детстве пугали, что электричество плюс вода это нифига не безопасно и током так шибанет, что на всю жизнь запомнишь и сам потом шугаться будешь, подальше держаться? Вовремя исправлять помехи и чинить проводку.       Петя с Женей только носом всего этого в детстве касались. И то не в чистом виде, а только губы обжигая, когда чай горячий брали, а он еще не остыл до той температуры, от которой его можно пить, не одергиваясь.       Ходить приходилось часто мимо этих заманчивых трансформаторных будок, читая таблички «Опасно! Высокое напряжение!» и все мечтать залезть и посмотреть, что же такое интересное находится внутри, от чего оберегают все.       С возрастом любопытство не девается никуда, просто перерастая в другую форму, и электричества касаться приходится в виде оставленных на друг друге мокрых поцелуев, липких обожающих взглядов и переплетенных, пока никто не видит, пальцев.       Целоваться до стояка в штанах и поплывшего взгляда, но не распускать руки дальше, чем оставлять на боках синяки — залезать в будку и ждать, пока долбанет. А оно долбанет — долбанет и даже сомневаться в этом не нужно.       Долбануло еще несколько месяцев назад у Жени дома на кровати, и тогда слишком сумбурно это все произошло. Слишком как-то неумело, наивно и стыдливо. И быстрее, пока никто не пришел — вообще самое любимое.       Попытка молнию в банку поймать раньше, чем она в голову ударит. Интересно и азартно, с минимальной долей какой-либо осторожности.       Поэтому получается как получается — мокро, жадно, быстро и страшно, но не останавливаясь, считая, что делать это уже поздно.

***

      Они заходят, точнее скорее залетают в кабинку, немедля врезаясь губами, что аж стукаются зубы и слышно глухое шипение. В туалете нет никого, целуйся сколько хочешь. Только вовремя остановись.       Женя вжимает Петю в стенку насколько это возможно и прижимается к нему сам, обвивая руками торс, и задирая рубашку, водит ладонями по крепкой спине.       Мозгов хватает только на то, чтобы тише целоваться — слюнявить чужой рот тёплым языком и терзать губы. От жара вокруг воздух раскаляется.       Получается мокро, требовательно и жадно, как будто не целовались в подъезде с утра при встрече и чуть не опоздали в школу, когда Петя пришел, позвонив в домофон со словами: «выходи».       Петя руками водит по всему, до чего дотягивается, притягивая к себе Женю так, что они просто-напросто вжимаются в друг дуга, склеиваются, соединяются в единое целое. До трепета приятно, по телу мурашки бегут и дыхание судорожным становится, приходится отрываться, чтобы вдыхать. Как брасом плавать, головой через раз выныривать, чтоб вздохнуть и не задохнуться.       Мозгов еще хватает иногда присушиваться к тому, что снаружи творится, потому что спалиться всегда страшно. Для Пети страшнее всего. Петю дома убьют. Петя сам себя за это загрызет, потому что острожнее нужно было быть. Только Петина осторожность это — повесить табличку «не подходи — убьет» и все равно залезть в трансформаторную будку. Главное, что предупреждение висело, поэтому сам виноват.       Оба в нее лезут добровольно — что ж поделать, если людям электричество так нравится и манит. Как дети малые, которым скажешь, что чайник, вскипяченный — горячий, а они поверят только после того, как сами проверят, а потом еще несколько раз прикасаться к нему будут — когда случайно, а когда специально.       Целоваться средь бела дня в рандомной питерской подворотне — лезть к искрящейся проводке, веря, что не долбанет, а потом одергивать руку или другую какую-нибудь конечность.       Отскакивать друг от друга на километры каждый раз, когда шаги какие-то слышны или мышь, да проклял бы ее кто-нибудь, пробежала. А никто и не удивляется, собственно, тому, что люди вообще-то по улицам ходят и в подъездах рядом живут.       Потрогать только что вскипевший чайник недостаточно — нужно его на себя опрокинуть.       Поэтому Женя пальцы за резинку треников заводит — Петя, храни тебя господь за то, что брюки не носишь — и стягивает их вниз.       Петя от губ отрывается, краснеет и обеспокоенно заглядывает в глаза — так-то оба понимают, что не время и не место — но волнует ли? Может быть самую малость, а еще тут неудобно, но Женя и не на колени опускаться собрался.       — Не стони только, ладно? — Женя рубашку повыше задирает, по животу руками водит и ловит дрожащие губы и бегающий взгляд. Разрешения ждет, хотя куда уж там, когда Петя перед ним уже со спущенными штанами стоит.       — Блять. — выдыхает протяжно — сдается, добровольно в этот омут залазит — и губами тянется поцеловать, давая Жене зеленый свет на все действия, и от прикосновений жмурится.       Петю сегодня либо убьют, либо убьют — за здравие или упокой — решит потом. Сейчас на нем руки Женины и губы, сейчас они волнуют больше.       Женя колено между Петиных ног ставит, раздвигая их, и через трусы член поглаживает. У Пети дыхание перехватывает, он рот рукой закрывает, видимо, чтобы даже не дышать, не то, что звуки издавать. Женя руку эту убирает и губами накрывает. Женя тянет, Петя Женю ненавидит, за то, что столько внутри вызывает и ничего не делает — хули тянешь, блять, как будто время бесконечное. Сейчас еще зайдет кто-нибудь и все — лавочка прикроется.       Женя, видимо, в глазах это читает, во взгляде поплывшем, он капельку, успевшую на трусах появится, пальцем задевает — специально, конечно, прямо по головке, не стесняясь никого и ничего, проводит. Петя всхлипывает, Женя его сейчас просто уничтожит.       Женя ладонь с паха убирает, чтобы трусы стянуть до середины бедра. Прекрасно. Петя жмурится. У него щеки красные и горячие, через силу старается не всхлипывать. Женя второй рукой успевает ему рот зажать перед тем, как член накрывает, сжимая, на что мычание получает. У Пети перед глазами все плывет, и вся чувствительность только внизу концентрируется, где Семененко сжимает и гладит так, что под закрытыми веками звезды встают.       Пете хорошо и Пете плохо. Плохо от того, что сердце, как бешенное, по ребрам стучит от страха, что сейчас зайдет кто-нибудь. От того, что услышат и поймут. От того, что хорошо слишком и от того, что стонать хочется — тут уже просто даже стыдно. Стыдно от того, как размазало и коленки подкашиваются. Женя ему сейчас какую-то пытку устраивает.       Женя пальцем предэякулят размазывает, по головке круги большим пальцем вырисовывает и рукой двигать быстрее начинает. Он Петю доведёт. Блять, хоть бы не зашёл никто. Пожалуйста. Петя губы изнутри кусает до металлического вкуса, пока Женя по шее губами мажет и кожу прикусывает. Господи, как хорошо.       Останавливаться поздно, останавливаться нужно было еще в коридоре, поймав неоднозначный взгляд. Останавливаться по-хорошему, прям в идеале, нужно было, когда впервые целоваться полезли в падике вечером, распаленные теплом после уличного мороза. Механизм запущен, а ключ от него в речку выкинули, кажется, даже в горную, бурлящую.       Сейчас останавливаться не хочется, не «можется» и не получится. Петя к звукам снаружи прислушивается, потому что не отпустило до сих пор, старается дышать как можно тише, но это приводит только к тому, что выдохи громче становятся. У него грудь часто-часто вздымается, пытаясь кислорода больше получить.       Женя целовать тянется, Петя шепчет что-то неразборчивое, стараясь просто не задохнуться. Получается едва слышимое и неконтролируемое «быстрее». А тело совсем разума не слушается, оно дрожать начинает, и Петя молится на то, чтобы просто не упасть. Женя под головкой трет, на руку сплевывает, чтоб немного влаги добавить. Петя голову опускает, смотрит, и его натурально размазывает. Петя в лужицу растекается.       Женю ведет самого от этого «быстрее», у него самого в штанах мокро — о себе не заботится совершенно, потом подрочит себе, вспоминая как Пете это делал. Он губами своими горячими Петины ловит, Поцелуй скорее обмен слюнями напоминает, но это обоим нравится. У Пети всхлип срывается, Женя его губы кусает, чтоб тот не застонал, хотя сейчас этого хочется обоим.       Петя не чувствует ничего, кроме руки на члене, не чувствует собственные колени и как тело дрожь крупно бьет, он голову задирает, хватаясь руками за Женю, всхлипывает, потом краснеет — ему этот звук слишком громким кажется, по телу пот холодный от этого проходит. Женя на ухо что-то шепчет, Петя ни одного слова не разбирает, все бормоча «быстрее» — едва слышно, судорожно, через Женину ладонь и следом стыдливо задирая голову вверх, чтобы Жене в глаза не смотреть. Петь, ты бы хоть крестик снял.       Пете недолго до оргазма осталось, внутри полыхает все, аж стенка как будто горячая, к которой спиной прижимается. Он бедрами дергает, сам стараясь в кулак толкаться, но при этом не стонать. Глаза закрывает, выдыхая, чтоб не видеть, как Женя руку облизывает и обратно на член возвращает. Ужасно приятно и горячо. Петю так не хватит надолго, если смотреть будет.       В туалет никто до сих пор так и не зашел — повезло. Пете только хочется, чтоб Женя додрочил ему быстрее, чтоб выйти отсюда.       Все еще страшно, что зайдет кто-то, не успеют, а потом еще как-то себя в порядок приводить. В коридоре тихо и все-таки кажется, что повезло. Скоро и перемена закончится. Петя такое больше с ним в туалете повторять отказывается. Ему слишком это все, хоть и хорошо до дрожи. Дома — пожалуйста. Целоваться только — всегда, потому что этого хочется, и губы вытереть быстрее.       Повезло бы, если бы в идеальном мире жили, потому что в следующую секунду с грохотом открывается дверь в туалет.       Оба вздрагивают, на секунду теряясь, Женя в Петю вжимается, зажимая тому рот. А Петя поплывший, у Пети тело дрожит и коленки подкашиваются. Петя упал бы, если бы Женя его не держал. Он краснеет, по телу пот холодный пробегает, а потом как в кипяток окунают, когда чувствует, как в чужой руке член пульсирует, а движение на нем какое-либо прекратилось. Блять. Блять. Блять. К черту все это. Пете стонать хочется сейчас буквально от всего, а Женя на ухо что-то едва шепчет — что-то типа «тише, тише», в глаза заглядывая. Пете плохо. Идея, какая бы она хорошая ни была — накрылась медным тазом. Он сам на нее зеленый свет дал, сам разрешил, поэтому сам и виноват.       В туалет группа каких-то подростков заходит, разговаривают о чем-то громко, в воздухе сразу запах сигарет появляется.       У Жени сердце в висках стучит, потому что ситуация безвыходной кажется. Ему мозгов хватает на то, чтобы колено между Петиных ног убрать, потому что снизу их видно. Он на Петю смотрит, который выглядит так, будто сейчас разрыдается.       Хуево настолько, насколько можно было представить в худшем сценарии, в худшем развитии сюжета. Ему это глупым абсолютно кажется, абсолютно тупым, что так получилось, что изначально лезть не надо было.       Дотронулись оба до искрящейся проводки чтобы что? Наивно надеясь, что не долбанет? Хоть бы тогда перчатки резиновые надели. Лучше было бы так, чем с голыми руками по оголенным нервам проводам.       У Жени под рукой мокрое и горячее месиво с размазанным собственными руками предэякулятом и слюной. В голове что-то щелкает, хотя скорее похоже на то, что Женю просто обухом со всей силы по голове ударили.       Он обратно в трансформаторную будку залазит, будто только что не вылетел из нее от удара током. Жизнь ничему не учит.       Облить себя и Петю кипятком — так уж и быть — облить себя и Петю кипятком. Только в воду еще провода оголенные засунуть, чтоб прошибло окончательно, чтоб плохо потом было настолько, насколько и хорошо.       Женя по члену пальцем водить начинает, Петю трясет, он головой мотает, чтоб Женя руку убрал — переживет как-нибудь, сам себе потом додрочит. Только, блять, не здесь и не сейчас, когда рядом кто-то есть.       Пете стыдно, жарко и ужасно хуево. Женя ему лицо поцелуями осыпает, прижимается, стараясь не касаться рубашкой, чтоб самому не запачкаться.       Петю всего будто током от стимуляции пробивает. Он краснеет, продолжая головой мотать, но руками крепче за Женины плечи цепляется. Так хорошо и плохо одновременно не было никогда, аж выть хочется. Женя Петю убьет окончательно. Женя убивает, начиная ритмично двигать рукой, что Петя аж дергается весь.       Петя красивый. Просто какой-то невероятно красивый. Во всем этом электричестве, которое внутри и вокруг него бьет и за собой утягивает. У Жени самого в штанах тесно и мокро из-за того, что видит, его самого прошибает, и он тонет в этом кипятке с проводами. « — Куда ж ты, черт, лезешь?» — об этом сейчас оба думают.       Петя кончает, вжимаясь всем телом, дрожащим, в Женю, глаза зажмуривает и утыкается в плечо. Дышит тяжело, стараясь сразу же восстановить дыхание, но от этого только задыхается. У Жени на руке горячая вязкая сперма, которую он по члену размазывает, продолжая рукой водить.       Петя руку перехватывает, чтоб движения какие-либо прекратить, иначе он сорвется, а этого делать ни в коем случае нельзя. Его вот здесь и сейчас просто уничтожили.       Женя в макушку целует, по спине гладит, прижимая Петю к себе, чтобы тот не упал, потому что тело просто обмякает.       — Хватит курить. — по кабинке ударяют, Женя вздрагивает, а Петя просто вжимается в него сильнее и дрожит. Сказать, что хуево от всего — ничего не сказать. Он выпутаться из рук хочет. Из туалета выходят и наступает тишина.       Петя на плече все еще неровно дышит, он все еще красный от стыда и возбуждения, но, с другой стороны, абсолютно счастливый и доверяющий. С него электричество все спадает, которое было, которое в воздухе висело.       Женя голову опускает, сморя на член и пальцем по головке порозовевшей туда-сюда еще раз проводит. Красиво. Петя ругается, дрожит и из груди все-таки хриплый стон вырывается. Протяжный, судорожный и глухой куда-то в изгиб шеи.       Господи, Женя поклясться готов, что это самый приятный звук, который он когда-либо слышал.       Петя хнычет, головой мотает, рассыпая взмокшие волосы по Жениному плечу и прося, чтоб тот руку все-таки убрал. Чувствительно настолько, что уже больно. Женя не садист и руку убирает.       Он сумку берет и находит в ней салфетки. Что-что, а их он носит с собой всегда. Он руку свою сначала вытирает, а потом наведенный беспорядок, следом натягивая на Петю обратно трусы со спортивками.       Петя перед ним красивый стоит, слегка красный и до сих пор в приятной неге распаленный, с обкусанными губами и взглядом поплывшим. Весь такой нежный, горячий и доверяющий.       Женя поцеловать тянется перед тем, как из туалета выйти и пойти досиживать оставшиеся уроки. Женя на него вечно такого смотреть готов. Ему приятно, что это из-за него все, что Петя из-за него сейчас такой и перед ним, потому что любит невероятно.       Петя отвечает, за губу кусая — раза все-таки хватило, за все спасибо, но хватило. Улыбается. Все-таки благодарности больше, чем желания убить. Руки до сих пор чуть-чуть подрагивают.

***

      После уроков, конечно же, об углы рандомных, первых попавшихся дворов тереться будут, пока губы не устанут или пройдет кто-нибудь мимо. Потом с ЕГЭшкой до ночи сидеть. Больше друг с другом в переписке — задания обсуждая, конечно же.