Нулевой пациент и последний человек.

      Почему я его поцеловал?       Почему я его поцеловал?       Не знаю.       Забавно, правда?       Наверное, в мире, где мертвецы бродят по лесам, городам и трассам, где кровь давно стала привычнее дождя, а тишина пугает сильнее криков, такие вещи должны казаться последними в списке возможных. Неуместными. Глупыми. Почти смешными.       Но я его поцеловал.       И, если быть честным, это сработало.       Он успокоился.       Сидел между моих ног, напряженный, как натянутая струна, дрожал едва заметно, будто пытался скрыть это даже от самого себя. Его дыхание сбивалось, пальцы нервно сжимали ткань собственных штанов, а взгляд метался куда угодно, только не на меня. Он был напуган. Уставший. Загнанный. И, черт возьми, красивый.       Да, красивый.       Хотя в зомби-апокалипсисе вообще мало что можно назвать красивым. Грязь, кровь, пот, гниль, вечная усталость под глазами, одежда, пропахшая дымом и смертью. Но даже среди всего этого он каким-то образом оставался… им. Живым. Настоящим. Таким, на кого хотелось смотреть дольше, чем позволяла совесть.       Если бы сейчас все было как раньше, я бы, наверное, сводил его в ресторан.       В какой-нибудь не слишком пафосный, но уютный. Чтобы свет был теплый, а музыка — тихая, чтобы он сначала делал вид, будто ему все равно, а потом незаметно расслабился. Потом мы бы катались по ночному городу на машине, без цели, просто потому что можно. Я бы открыл окно, включил что-нибудь старое, дурацкое, и он бы обязательно закатил глаза. А потом я бы устроил ему такое свидание, что он запомнил бы его надолго.       Хотя…       Кого я обманываю?       Я — Джон Дейви Харрис.       Человек, из-за которого он потерял всех.       Это из-за меня все пошло под откос. Из-за моей ошибки. Из-за того, что я не уследил. Не остановил. Не спас. И если бы он увидел мое лицо — по-настоящему увидел, без балаклавы, без этой жалкой защиты, — то, я уверен, возненавидел бы меня мгновенно.       И я бы его не винил.       Он не виноват в том, что я оказался слишком слабым. Слишком поздним. Слишком бесполезным.       Прости меня, Лололошка…       Я снова его поцеловал.       На этот раз медленнее, удерживая пальцами его челюсть. Возможно, я сжал слишком сильно — привычка все контролировать, когда внутри давно уже ничего не контролируется. Но отпускать не хотелось. Совсем.       Он по-прежнему сидел между моих ног, и я только сильнее прижал его к себе, будто это могло защитить нас обоих от всего, что осталось снаружи. От мертвецов. От прошлого. От правды.       А что если…       Мысль мелькнула внезапно, опасно, почти жадно.       Моя рука скользнула под его футболку, касаясь теплой кожи, и он тут же попытался отстраниться. Резко поднял на меня взгляд — огромные, красивые глаза, в которых смешались растерянность, страх и что-то еще, от чего у меня внутри все неприятно сжалось.       — Джон… Я… Что ты!       Я не выдержал и рассмеялся.       Он выглядел так забавно, так искренне возмущенно и смущенно, что на секунду мир снова стал нормальным. Почти.       — Не бойся, симпапусик, — протянул я с привычной насмешкой, хотя голос почему-то прозвучал мягче, чем я хотел. — Я не стану делать ничего такого, пока ты сам не попросишь.       Я поднялся с травы, отряхнул штаны, потом футболку, машинально поправляя балаклаву. Она скрывала Джона Харриса, но оставляла на виду лишь тень, которая теперь вела за собой Лололошку.       — К тому же, в зомби-апокалипсисе делать что-то такое крайне негигиенично, — продолжил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно. — А вообще, нам бы помыться. От нас воняет так, что зомби от одного запаха умрут. Хотя в этом плане только плюс.       Он все еще сидел на земле, глядя на меня снизу вверх. Его щеки пылали, а губы были приоткрыты, словно он хотел что-то сказать, но забыл все слова.       — Но я… — наконец выдавил он, и голос его был тихим, почти неслышным.       — Я знаю, — перебил я мягко, не давая ему закончить. — Ты боишься воды. Ну ничего, искупаю тебя как маленького.       Я подмигнул ему, хотя он, скорее всего, не увидел этого за маской, и отвернулся. Нужно было сосредоточиться. Я стал осматривать лес, пытаясь вспомнить, куда идти, или хотя бы представить, где может быть ближайший ручей или озеро. В голове пусто. Все мысли сбились в один сплошной ком, в центре которого был он.       Краем глаза я все еще видел, как Лололошка стал совсем красным, от кончиков ушей до шеи. Он медленно поднялся, неуклюже отряхиваясь, и старательно избегал моего взгляда. Эта его смущенная неловкость была чем-то настолько чистым и настоящим посреди всего этого гниющего мира, что я невольно улыбнулся под маской.       — Нашел, — соврал я, указывая в случайном направлении, где деревья казались чуть реже. — Кажется, я слышу воду. Пошли, симпапусик, пока нас не учуяли те, кому наш запах, наоборот, покажется аппетитным.       Я двинулся вперед, не оборачиваясь, но точно зная, что он идет за мной. Его шаги были тихими, почти неслышными, но я чувствовал его присутствие за спиной, как тепло.       Ночь опустилась быстро, но, к счастью, оказалась теплой. Лес давил своей тьмой и звуками, заставляя нас идти почти вплотную друг к другу. Спустя пару часов блужданий сквозь деревья мы наконец увидели просвет.       Это было шоссе.       Разбитое, заставленное брошенными машинами, оно змеилось в лунном свете, как шрам на теле земли. Мертвая тишина здесь ощущалась иначе — не природной, а рукотворной.       — Повезло, — выдохнул я. — Может, найдем машину на ходу. И что-нибудь полезное в багажниках.       Мы осторожно вышли на асфальт, лавируя между автомобилями. И тут взгляд Лололошки зацепился за что-то большое и светлое у обочины. Это был огромный рекламный баннер, потрепанный ветром, но все еще читаемый. С него на нас смотрел улыбающийся мужчина в дорогом костюме. Его лицо было уверенным, взгляд — пронзительным. Подпись гласила: «Джон Дейви Харрис. Будущее в надежных руках».       Мое сердце пропустило удар. Я замер, надеясь, что Лололошка не обратит внимания, пройдет мимо. Но он остановился и долго смотрел на плакат.       — Странно, — тихо произнес он, не отрывая взгляда от моего изображения из прошлой жизни.       — Что странного? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Обычная реклама.       — Нет, не то… — он перевел взгляд с баннера на меня, потом снова на баннер. Он склонил голову набок, словно что-то сопоставляя. — У вас… телосложение похожее. Плечи, рост…       Кровь застыла у меня в жилах. Балаклава на лице вдруг показалась невыносимо тонкой, ненадежной. Он всматривался, и я чувствовал его взгляд как физическое прикосновение.       — Ерунда, — я резко развернулся к ближайшей машине, дергая за ручку двери. Заперто. — В мире миллионы людей с похожим телосложением. Не забивай голову глупостями, симпапусик, лучше помоги мне найти транспорт. Нам нужно убираться отсюда до рассвета.       Я говорил нарочито грубо, быстро, пытаясь сбить его с мысли. Я перешел к следующей машине, потом к следующей, делая вид, что полностью поглощен поиском. Я не оборачивался, но спиной чувствовал, что он все еще стоит там и смотрит. Смотрит на баннер, где улыбается человек, построивший будущее. А потом на меня — на тень в балаклаве, которая это будущее разрушила.       Тишину разорвал скрип ржавого металла. Дверца старенького седана поддалась, и я, воспользовавшись моментом, нырнул внутрь, захлопнув ее за собой. Это была жалкая попытка спрятаться не столько от ночных опасностей, сколько от пронзительного взгляда Лололошки. Я делал вид, что ищу ключи, лихорадочно шаря в бардачке, под сиденьями, но на самом деле просто пытался выиграть время, чтобы унять бешено колотящееся сердце.       Он не стал меня донимать. Постоял еще мгновение у плаката, а затем молча принялся за дело, методично проверяя двери ближайших машин. Его молчание давило сильнее любых вопросов. Он отступил, но я знал — не забыл. Мысль уже поселилась в его голове, и теперь ей оставалось только прорасти.       Я вылез из седана, демонстративно встряхнув пустыми руками.       — Пусто. Проверяй багажники, может, хоть консервы найдем.       Я подошел к старому универсалу, пытаясь хоть как-то поддеть замок багажника. Лололошка подошел и встал рядом, но не помогал, а просто смотрел на мои руки.       — Джон… — его голос был тихим, почти неуверенным. — А у тебя… кто-то был раньше? Ну, до всего этого.       Я замер. Вопрос был неожиданным, выбивающим из колеи. Он бил не в лоб, а заходил с фланга, пытаясь нащупать мое прошлое, которое я так тщательно скрывал.       Я медленно выпрямился и повернулся к нему. В лунном свете его лицо казалось серьезным и немного печальным. Я усмехнулся, пряча свою нервозность за привычной маской грубоватой насмешки.       — С чего тебя вдруг заинтересовало это, симпапусик? — я шагнул ближе, сокращая дистанцию. — Неужели все-таки влюбился после всех наших поцелуев?       Щеки Лололошки мгновенно вспыхнули. Он отшатнулся, смущенно отводя взгляд.       — Нет! Я не об этом… Просто… интересно.       Я видел его замешательство и позволил себе короткую передышку. Уловка сработала.       — Была, — ответил я уже спокойнее, отворачиваясь обратно к машине. Металл поддался с громким скрежетом. — У меня была девушка. Молли.       Я произнес это имя, и оно показалось чужим на моих губах, осколком той самой прошлой жизни, на которую он смотрел на плакате. Я не лгал. Молли действительно была. Яркая, умная, верившая в меня и в то самое «будущее в надежных руках».       — И что с ней стало? — тихо спросил Лололошка.       — То же, что и со всеми, — отрезал я, распахивая багажник. Он оказался пуст, если не считать истлевшей детской игрушки. — Она мертва, но мы расстались за долго до этого. А теперь хватит болтать.       Моя резкость, кажется, подействовала. Он вздрогнул и молча отошел к следующей машине. Но я знал, что лишь отсрочил неизбежное. Я дал ему имя, кусочек правды, и этот кусочек теперь будет связывать меня с человеком на плакате еще сильнее.       Мы продвигались дальше по застывшему шоссе. Среди обычных легковушек и грузовиков стали попадаться белые фургоны и бронированные джипы с одинаковой эмблемой на боку. Три буквы, вписанные в круг. J.D.H.       «Джон Дейви Харрис». Моя компания.       Машины были брошены в спешке: двери распахнуты, на сиденьях валялись планшеты с погасшими экранами и пустые кейсы от оборудования. Словно их застали врасплох.       — Знакомые машины — сказал Лололошка, указывая на логотип.       — Корпорация, — бросил я, стараясь не смотреть на буквы. — Наверное, пытались что-то спасти. Неудачно.       Внезапно Лололошка схватил меня за рукав и резко потянул вниз, заставляя присесть за ближайшим автомобилем.       — Тихо, — прошептал он, указывая вперед.       Я осторожно выглянул из-за ржавого крыла. Впереди, метрах в пятидесяти, на крыше одного из бронированных фургонов J.D.H. стояла фигура. Это был зараженный, но не такой, каких мы видели раньше. Он был неестественно раздут, особенно в области живота, который свисал почти до колен. Кожа на нем была натянута до предела и блестела в лунном свете, словно мокрая. Его голова была запрокинута назад, а рот широко раскрыт, из него на грудь стекала густая, фосфоресцирующая слизь.       Мы замерли, боясь дышать. Тварь стояла неподвижно, словно статуя, но потом ее раздутое тело содрогнулось в конвульсии. Она наклонилась вперед, и из ее рта с влажным, чавкающим звуком вырвался сгусток той самой светящейся дряни. Он пролетел по воздуху и шлепнулся на асфальт в нескольких метрах от фургона.       Место, куда он упал, мгновенно зашипело. Асфальт начал плавиться, как пластик, испуская едкий, химический дым.       — Кислота… — прошептал я, чувствуя, как холодок пробежал по спине.       Тварь снова содрогнулась и выплюнула еще один заряд, на этот раз на капот соседней машины. Металл заскрипел и начал пузыриться, краска слезала лохмотьями.       — Надо уходить, — прошептал Лололошка, пятясь назад. — Пока оно нас не заметило.       — Стой, — я остановил его, мой взгляд был прикован к фургону, на котором стоял монстр. На его боку, рядом с логотипом J.D.H., был еще один символ — стилизованное изображение молекулы и номер проекта. «Проект "Прюн"».       Кровь застыла у меня в жилах. Я помнил это название. Один из побочных, закрытых проектов по созданию биологического оружия. Средство для быстрой зачистки территорий. Я думал, его свернули еще на стадии теории. Но вот он, результат, стоит на крыше моего фургона и плюется кислотой.       Лололошка посмотрел на меня. В его глазах больше не было любопытства по поводу моего прошлого. Теперь в них был ужас и вопрос, который он боялся задать вслух. Он смотрел на рекламный баннер с моим лицом, потом на логотип J.D.H. на машинах, на монстра, порожденного моей корпорацией, и, наконец, на меня.       Все части головоломки явно сходились в его голове, и картина получалась чудовищной.       — Джон… — начал он, но я перебил его, мой голос был глухим и резким.       — Уходим. Немедленно.       Я схватил его за руку и потащил прочь от шоссе, но было поздно. Прямо перед нами, отрезая путь к лесу, шлепнулся кислотный сгусток. Тварь нас увидела.       Ее голова с хрустом опустилась, и раззявленный рот издал низкий, булькающий рык.       — Вперед! По дороге! — крикнул я, толкая Лололошку между машинами.       Мы рванули по шоссе. Паника подстегивала, заставляя ноги двигаться быстрее. Впереди виднелась старая автобусная остановка со стеклянными стенками, одна из которых была разбита.       — Туда! — скомандовал я.       Мы нырнули за уцелевшее стекло, прижимаясь к холодному бетону. Тварь медленно, вразвалку, двинулась в нашу сторону.       — Что делать, Джон, что делать?! — зашептал Лололошка, его голос срывался. Он был на грани паники, глаза метались по нашему укрытию, словно ища несуществующий выход. — Оно нас сейчас растворит!       — Тихо! Думай! — прошипел я, больше себе, чем ему. Мой взгляд скользнул по дороге. Впереди, за остановкой, шоссе вело к мосту. Это наш единственный путь. Но чтобы до него добраться, нужно отвлечь монстра.       Я заметил у своих ног отколовшийся кусок асфальта, размером с кулак. Рядом с нами стоял седан с целым боковым стеклом. План, безумный и рискованный, родился мгновенно.       — Слушай меня, — я схватил Лололошку за плечи, заставляя посмотреть на меня. — Я сейчас брошу камень в ту машину. Как только стекло разобьется, тварь отвлечется. В этот момент бежим к мосту. Не останавливайся, понял? Ни за что не останавливайся!       Лололошка судорожно кивнул, сжимая кулаки.       Тварь была уже в двадцати метрах. Я выглянул, прицелился и со всей силы метнул камень.       Звон разбитого стекла оглушительно расколол ночную тишину. Монстр вздрогнул и медленно повернул свою раздутую тушу в сторону шума, издав вопросительное бульканье.       — Сейчас! — крикнул я.       Мы выскочили из укрытия и рванули вперед. Ветер свистел в ушах. Я не смел оглядываться, но слышал позади влажный шлепок и шипение — тварь поняла обман и снова открыла огонь.       Мост был уже близко. Но когда мы выбежали из-за последнего грузовика, надежда умерла. Огромная секция в центре просто отсутствовала. Впереди зияла черная пропасть, на дне которой ревела ледяная река.       Тупик.       Я добежал до самого края, лихорадочно ища выход. Лололошка, увидев пропасть, резко затормозил в нескольких шагах позади меня. Его лицо исказилось от ужаса.       — Нет… нет, нет, нет! — пробормотал он, пятясь назад. — Мы в ловушке!       Он обернулся. «Прюн» уже отрезала нам путь к отступлению, ее силуэт медленно вырастал из-за машин.       Лололошка застыл, парализованный страхом, глядя то на приближающегося монстра, то на смертельную пропасть. Он был готов принять смерть здесь, на бетоне, но не в ледяной воде. Но я не был.       — Лололошка! — крикнул я.              Он не реагировал, его взгляд был прикован к твари. Времени не было.       Я рванулся к нему, схватил его за руку мертвой хваткой.       — Джон, что ты… не надо! — в его голосе прозвучало понимание и ужас. Он уперся ногами, пытаясь вырваться.       — Прости! — бросил я. — Лучше холод, чем кислота!       Не давая ему опомниться, я потащил его за собой. Сделав два шага к краю, я оттокнулся от бетона со всей оставшейся силой, увлекая нас обоих в пустоту.       Крик Лололошки оборвался, когда мы полетели вниз. На мгновение мир перевернулся: рваные края моста над головой, далекие звезды, силуэт монстра, становящийся все меньше. Я крепко держал его руку, чувствуя, как он инстинктивно пытается за что-то ухватиться в воздухе.       Удар о воду был подобен удару о стену. Ледяной холод мгновенно пронзил тело до самых костей, вышибая воздух из легких. Нас тут же поглотила черная, ревущая толща. Сильное течение подхватило нас, как щепки, и потащило, кувыркая и ударяя о невидимые камни на дне.       Я потерял ориентацию. Где верх, где низ — все смешалось в водовороте боли и холода. Мои легкие горели, отчаянно требуя кислорода. Я все еще сжимал руку Лололошки, но хватка слабела. Течение пыталось нас разделить.