Между углем и льдом

Белоснежные облака расступались перед головой Аппы, открывая вид на величественные шпили Южного Храма Воздуха. Здесь, на головокружительной высоте, воздух был кристально чистым, разреженным и безмолвным. Для Аанга это безмолвие было песней дома, священным покоем, к которому он стремился все эти долгие месяцы. Для Катары это безмолвие было оглушающим. Она сидела в седле позади Аанга, глядя на его прямую спину. Он что-то весело напевал, указывая на восстановленные мосты и новые статуи монахов. Катара кивала, выдавливая из себя улыбку, но её мысли всё еще были там, внизу — в закопченных переулках порта, среди криков раненых и тяжелого, уверенного присутствия Зуко. — Мы на месте! — радостно воскликнул Аанг, когда Аппа мягко приземлился на главную площадь. К ним тут же поспешили молодые послушники. Аанг спрыгнул вниз, смеясь и обнимая каждого. Он был в своей стихии. Он был Аватаром, вернувшимся в колыбель своей культуры. — Катара, посмотри! — Аанг подбежал к ней и взял за руки, когда она спустилась. — Видишь тот фонтан? Монахи восстановили его по моим чертежам. Вода там течет в идеальном круге, символизируя бесконечность жизни. Тебе понравится там медитировать. Катара посмотрела на фонтан. Чистая, прозрачная вода мирно журчала, сверкая на солнце. Красиво. Идеально. Мёртво. — Да, Аанг. Очень красиво, — тихо ответила она. --- Республиканский город. Три дня спустя. Зуко стоял на балконе своего кабинета в посольстве. Перед ним на столе лежала стопка отчетов о ходе реформ, но его взгляд был прикован к пустому креслу напротив. Там обычно сидела Катара, когда они обсуждали тактику переговоров. В дверь бесцеремонно постучали, и вошел Сокка. Он выглядел непривычно серьезным, без своего обычного сарказма. — Эй, «горячий парень», — Сокка подошел к столу и бросил на него отчет. — Совет одобрил создание рабочих профсоюзов. Линь довольна. Город успокаивается. Мы победили, Зуко. Зуко не обернулся. — Тогда почему мне кажется, что мы проиграли? Сокка вздохнул и облокотился на перила рядом с ним. — Потому что в этом городе стало слишком тихо без её криков на советников. И без твоего вечного недовольства, которое она так умело усмиряла. Зуко наконец посмотрел на друга. — Ты получал вести из Храма? — Только официальные отписки от Аанга. «Медитируем, восстанавливаем баланс, Катара отдыхает». Знаешь, Зуко, — Сокка замолчал, подбирая слова. — Я знаю свою сестру. Она никогда не умела «отдыхать» в тишине. Она — это прилив. Если вода застаивается, она начинает гнить. Зуко сжал кулаки. В ящике его стола лежало уже пять писем, адресованных ей. Каждое из них начиналось словами, которые он не смел произнести вслух. *«Мне не хватает твоего голоса в этой пустой комнате»*. *«Мои раны заживают, но без тебя в этом городе нет тепла»*. Но он не отправил ни одного. Он не имел права разрушать тот мир, который Аанг пытался ей вернуть. — Я скоро вернусь в Страну Огня, Сокка, — глухо сказал Зуко. — Мои обязанности здесь почти закончены. Мэй пишет, что двор требует моего присутствия. И тем более через пару дней начнется фестиваль Огненных Лилий. Сокка недоуменно вскинул бровь, пытаясь припомнить календарь праздников Нации Огня, о которых ему когда-то читал лекции дядя Айро. — Что еще за Фестиваль? — спросил он, внимательно вглядываясь в лицо друга. — Опять будете сжигать чучела и пускать салюты в форме твоей прически? Зуко едва заметно улыбнулся, но в этой улыбке не было радости — лишь тихая грусть. — Фестиваль Огненных Лилий — это старая традиция, Сокка. Он посвящен не победам в войнах, а перерождению. Когда после лесного пожара на пепелище первыми распускаются цветы. В этом году он особенный — первый за десятилетие, который мы празднуем без тени войны над головой. Столица ждет Лорда Огня. Сокка хмыкнул, но его острый взгляд не упустил того, как Зуко отвел глаза, упомянув «перерождение». Он почувствовал, что за этим приглашением стоит не только долг правителя, но и какая-то личная, отчаянная попытка сбежать от гнетущей тишины этого кабинета. — Перерождение, значит? — Сокка сузил глаза, сложив руки на груди. — Звучит пафосно. Но ты ведь не просто так об этом заговорил именно сейчас, когда Катара на острове, а Аанг строит храмы из песка и надежд? Зуко почувствовал, как внутри него снова вспыхнуло то самое беспокойство, которое он пытался скрыть в неотправленных письмах. Сокка был слишком проницателен, когда дело касалось его семьи. — Я хочу, чтобы вы все приехали, — Зуко заговорил быстрее, словно боясь передумать. — Ты, Суюки, Тоф... и Аанг с Катарой. Дядя Айро уже готовит чайную церемонию в дворцовом саду. Это будет... официально. Как символ единства четырех народов. Сокка молчал несколько секунд. Он видел, как напряжена спина Зуко, как он сжимает край стола. «Официально», — подумал Сокка. — «Ну конечно». Он чувствовал, что за этими словами скрывается крик о помощи. Зуко не просто приглашал друзей — он искал легальный способ вытащить Катару из того «застоя», о котором они только что говорили, и увидеть её хотя бы еще один раз под предлогом государственного праздника. — Официально, говоришь? — Сокка сделал шаг к выходу, но у двери остановился и обернулся. — Ладно, Лорд-Спарки. Я передам приглашение. Тоф точно согласится — она обожает твою дворцовую еду и возможность что-нибудь сломать в Столице. Что касается Аанга и Катары... Он сделал паузу, ловя каждое изменение в мимике Зуко. — ...я приложу все усилия, чтобы они были там. Но учти, Зуко: на этом фестивале огня будет слишком много. Смотри, чтобы никто не обжегся сильнее, чем в прошлый раз. Сокка вышел, оставив Зуко в одиночестве. Он не сказал вслух о своих подозрениях — о том, как странно дрогнул голос Зуко на имени сестры, или о том, почему Лорд Огня так внезапно решил вернуться домой именно сейчас. Сокка решил пока придержать эти мысли при себе. Как воин, он знал: иногда лучше дать противнику (или другу) самому раскрыть свои карты. Зуко снова остался один. Он посмотрел на стопку отчетов, затем на ящик, где лежали письма. — Фестиваль перерождения, — прошептал он сам себе. Если Катара приедет, этот огонь либо окончательно залечит его раны, либо превратит их обоих в пепел. И, честно говоря, он не знал, какой исход пугает его больше. --- Южный Храм Воздуха. Вечер. Вечерняя медитация подходила к концу. Аанг сидел в позе лотоса, его лицо светилось спокойствием. Катара сидела напротив, но её колени затекли, а разум метался, как пойманная птица. — Ты не центрирована, Катара, — мягко заметил Аанг, открывая глаза. — Твое дыхание прерывистое. Что-то беспокоит тебя? — Здесь слишком тихо, Аанг, — сорвалось с её губ. — Я... я чувствую себя бесполезной. Там, в городе, люди нуждались в моей магии, в моих знаниях лекаря. А здесь? Что я делаю здесь? Смотрю на фонтаны? Аанг поднялся и подошел к ней, садясь рядом. — Ты исцеляешь свою душу, Катара. Война и этот город оставили на тебе шрамы. Ты стала... резкой. Я видел, как ты вчера тренировалась с молодыми магами воды. Твои движения были агрессивными, почти как у магов огня. Это не ты. Катара резко встала. — Нет, Аанг. Это именно я! Та Катара, которую ты знал на Аппе — это была девочка, которая только училась жить. Но я выросла. Я видела смерть, я держала на руках обожженного Зуко, я боролась за каждое слово в договоре с Советом! Я не могу просто «выдохнуть» это всё и стать прежней. — Зуко опять? — голос Аанга стал холоднее. — Катара, он Лорд Огня. Его жизнь — это политика и борьба. Твоя судьба — быть со мной, нести мир. Зуко потянул тебя за собой во тьму, и я пытаюсь вытащить тебя оттуда. — Он не тянул меня во тьму! — выкрикнула Катара, и вода в декоративном пруду рядом с ними внезапно вздыбилась острыми ледяными шипами. — Он единственный, кто видел меня настоящую, а не ту идеальную картинку, которую ты нарисовал в своей голове! Аанг замер, глядя на ледяные колья, которые сверкали в лунном свете. В его глазах отразился настоящий страх. Не перед врагом, а перед женщиной, которую он любил и которую перестал понимать. — Катара... твоя магия... она изменилась. Она полна боли. — Потому что мир полон боли, Аанг! И я больше не хочу закрывать на это глаза в твоем прекрасном храме! Она развернулась и быстро пошла прочь, оставляя Аватара в одиночестве среди тишины, которая внезапно стала для него угрожающей. Этой ночью Катара долго сидела на краю обрыва, глядя на север, туда, где за горизонтом лежал Республиканский город. Она коснулась шеи, где раньше висело ожерелье её матери. Теперь там была пустота. Но в её памяти всё еще горел взгляд золотистых глаз, который обещал ей, что она никогда не будет одна в своей темноте. А в это время в Республиканском городе Зуко сидел за столом и достал чистый свиток. Его рука дрожала, но он начал писать: *«Катара. Здесь пошел дождь. И я впервые не знаю, как согреться...»*