Между углем и льдом

Утро во дворце Нации Огня началось с непривычного для этих строгих стен шума. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна малого обеденного зала, играя на позолоченных тарелках и расписных ширмах. За длинным столом из красного дерева собрались почти все те, кто когда-то закончил Столетнюю войну. Дядя Айро с невозмутимой улыбкой разливал свой фирменный жасминовый чай, Сокка уже вовсю спорил с Суюки о том, какой из видов вяленого мяса лучше подходит для походных условий, а Тоф, закинув ноги на соседний стул, бесцеремонно ковырялась в экзотических фруктах. Рядом с ней сидела Мэй, которая, вопреки своей обычной меланхолии, изредка вставляла короткие, но меткие комментарии, заставлявшие Суюки смеяться. Аанг сидел напротив Катары. Он выглядел абсолютно счастливым, его глаза сияли, когда он рассказывал о том, как духи воздуха начали возвращаться в северные горы. Он не замечал ничего странного — для него это было долгожданное воссоединение великой команды, момент чистого спокойствия перед большим фестивалем. Катара же чувствовала себя так, будто сидит на раскаленных углях. Она сидела по правую руку от Зуко. Каждое движение слуг, каждый звон ложки о фарфор казался ей оглушительным. В голове набатом бил вчерашний поцелуй в саду. Она видела краем глаза профиль Зуко — он был безупречно официален в своем алом одеянии, его лицо не выражало ничего, кроме вежливого гостеприимства. Но она чувствовала исходящий от него жар — не тот физический жар мага огня, а то тяжелое, напряженное облако чувств, которое окутывало их обоих. — Зуко, ты вообще меня слышишь? — Тоф прищурилась, хотя её «взгляд» был направлен куда-то в сторону вазы. — Ты вибрируешь так, будто внутри тебя котел закипел. Расслабься, Лорд-Спарки, это просто завтрак, а не покушение. — Я просто думаю о безопасности фестиваля, Тоф, — ровным голосом ответил Зуко, но Катара заметила, как дрогнули его пальцы, сжимавшие чашку. — Безопасность — это важно! — встрял Сокка, жуя лепешку. — Но Зуко, старина, у тебя такое лицо, будто ты лимон целиком проглотил. Посмотри на Катару, она тоже сидит тише воды ниже травы. Вы чего, вчера перегрелись на солнце? Катара резко опустила взгляд в свою тарелку, чувствуя, как щеки обжигает румянец. Аанг рассмеялся, подмигнув ей: — Катара просто устала с дороги. Правда, Катара? Сегодня на фестивале мы обязательно повеселимся. — Да... конечно, Аанг, — пробормотала она, едва заставляя себя поднять глаза. И именно в этот момент, под тяжелой скатертью, Зуко медленно двинул рукой. Его пальцы сначала просто коснулись края её ладони. Катара вздрогнула, затаив дыхание, ожидая, что он сейчас же отстранится. Но Зуко сделал обратное. Его большая, горячая рука уверенно накрыла её ладонь. Она почувствовала мозоли от рукояти меча на его ладони, почувствовала пульсацию его крови. Он не просто коснулся её — он переплел свои пальцы с её пальцами, сжимая руку так крепко, словно боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. Катара застыла. Ей казалось, что её сердце бьется так громко, что Аанг, сидящий прямо напротив, должен это услышать. Но Аанг продолжал увлеченно рассказывать Сокке о новой технике полета на планере. Зуко же продолжал сидеть с абсолютно непроницаемым лицом. Он даже кивнул Айро, принимая вторую чашку чая, и что-то ответил Мэй по поводу поставок шелка. И всё это время, невидимо для всех, он держал её руку. В этом жесте было столько отчаяния и нежности, столько скрытого владения, что у Катары закружилась голова. Она не пыталась вырваться. Напротив, она чуть заметно сжала его пальцы в ответ, признавая: то, что произошло в саду, не было ошибкой. Это было началом. После завтрака, когда солнце уже поднялось высоко, Зуко предложил провести небольшую экскурсию по тем частям дворца, которые были недавно восстановлены. Команда весело двинулась по коридорам. Сокка и Тоф сразу убежали вперед, споря о том, можно ли сделать стены из металла, а Суюки и Мэй задержались, обсуждая новые тренировочные площадки. Аанг шел чуть позади, рассматривая гобелены, его внимание постоянно отвлекали детали древней архитектуры. Зуко и Катара оказались немного впереди него. Они вошли в небольшую, богато украшенную галерею. Здесь не было портретов бывших тиранов — Зуко заменил их на изящные артефакты древности. Катара остановилась у небольшой витрины, где на черном бархате покоилась заколка. Она была вырезана из редкого синего камня, напоминающего лед её родины, но оправа была сделана из золота в форме языков пламени. — Красиво, — прошептала она. — Похоже на наши украшения. Зуко подошел ближе. Его плечо почти касалось её. Аанг в этот момент изучал статую в другом конце зала, повернувшись к ним спиной. — Это очень старая вещь, — сказал Зуко. Его голос стал тихим, глубоким, вибрирующим от невысказанных эмоций. — Существует легенда о принце Нации Огня, который жил сотни лет назад. Говорят, он полюбил девушку из Племени Воды, когда границы между нашими народами еще не были закрыты войной. Он знал, что его отец никогда не позволит им быть вместе. Он знал, что она обещана другому — великому воину своего народа. Катара посмотрела на него. Её дыхание перехватило. Подтекст был настолько очевидным, что сердце заныло. — И что он сделал? — спросила она так же тихо. Зуко смотрел не на заколку, а прямо ей в глаза. — Он не мог быть с ней. Но он заказал эту заколку у лучшего мастера, соединив золото своего дома и камень её морей. Он носил её у сердца всю жизнь, как напоминание о безвозвратно упущенном счастье. Он называл это своей «сказкой о между углем и льдом ». Принц понимал, что даже если он коснется её руки, мир всё равно попытается их разделить. И самое страшное — он жалел не о том, что любил, а о том, что так и не нашел в себе смелости сказать ей: «Останься со мной, и пусть мир сгорит». — Зуко... — прошептала Катара. Аанг со вздохом покачал головой, всё ещё глядя на витрину с древним артефактом. — Какая грустная история. Хорошо, что мы живем в другое время, правда? Сейчас любовь может победить любые границы. Его слова, полные детской искренности и веры в лучшее, прозвучали в тишине галереи как обвинительный приговор. Зуко даже не шелохнулся, но Катара заметила, как побелели его костяшки пальцев, когда он крепче сжал руки за спиной. В этот момент она почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, она увидела Сокку. Он стоял в дверях галереи. Его обычно шутливое лицо было серьезным. Он не сказал ни слова, но его глаза метались от Катары к Зуко, подмечая их близость, их тихие голоса, то, как Зуко смотрел на неё — не как на друга, а как на сокровище, которое он боится потерять. Сокка нахмурился, в его взгляде промелькнуло понимание, смешанное с тревогой. Он знал свою сестру слишком хорошо, и он слишком хорошо знал Зуко. — Эй! — крикнул Аанг, подходя к ним и сияя улыбкой. — Вы видели эти узоры на потолке? Зуко, это потрясающе! Катара, ты чего такая бледная? Нам пора собираться, фестиваль начнется через пару часов! Зуко мгновенно выпрямился, его маска лидера вернулась на место. — Да, Аанг. Ты прав. Нам пора. В этот момент в самой глубине дворца, отдаваясь эхом в стенах, прогремел мощный гонг. Один раз. Второй. Третий. Ритмичный, властный звук разнесся по всем переходам, возвещая о начале Фестиваля Огненных Лилий. Когда Зуко вздрогнул и снова посмотрел на неё, маска Лорда Огня была на месте — холодная, непроницаемая, золотая. Взгляд, который мгновение назад был полон страдания, теперь стал официально-отстраненным. — Час настал, — сказал он, делая шаг назад, увеличивая дистанцию между ними. — Через час мы должны быть на балконе перед народом. Нация Огня ждет своего правителя и его гостей. Надень свое лучшее платье, Катара. Праздник начинается. Он развернулся и ушел чеканя шаг, его алые одежды развевались, скрывая его в тени колоннады. Он ни разу не оглянулся. Он пошел вперед, ведя команду к выходу. Катара задержалась на мгновение у витрины. Она видела, как Сокка подошел к ней, постоял рядом секунду, положил руку ей на плечо и тихо, так, чтобы не слышал Аанг, произнес: — Катара, будь осторожна. Огонь — это не только тепло. Это еще и пепел. Он ушел вслед за остальными, оставив её одну в тишине галереи. Снаружи донесся первый, глухой взрыв сигнальной ракеты, возвещающий о начале праздника. Город начал гудеть, тысячи голосов слились в единый шум предвкушения. Но Катара стояла неподвижно. Она понимала, что этот фестиваль станет самым сложным испытанием в её жизни. Ей придется улыбаться Аангу, смеяться над шутками брата и при этом чувствовать, как в кармане платья обжигает руку невидимый след от пальцев Зуко. Часы до заката начали свой отсчет, и она знала: когда солнце сядет, скрывать правду станет почти невозможно.