Затерянная гробница: Десять лет спустя

Становилось жарче. На время я завязал с курением, но сейчас не сдержался и чиркнул зажигалкой. Солнце поднималось: эта гремучая смесь утренней росы и липкой духоты заставляла меня нервничать. Сигарета помогала хоть немного прийти в себя. — Может, он уже ушел, — Толстяк стоял рядом, тоже дымя вовсю. — Ты же знаешь его характер. Мы с тобой слишком правильные, вот всякое старье нас вечно и обводит вокруг пальца. — Тогда он окончательно наплюет на мои чувства, — я задумался. Это не было невозможным, но я не знал, правда ли это в данном случае. Стоит ли мне злиться на него или радоваться за него? В утреннем свете постепенно проступили очертания надгробия Пан Цзы. Мрачные буквы стали отчетливыми. Я знал каждый изгиб, каждую черточку, потому что вырезал их собственноручно. Красная краска на камне уже начала шелушиться. Долгое время я просто отказывался верить, что Пан Цзы больше нет рядом. Но сейчас я наконец принял этот финал. Десять лет спустя я сидел перед его могилой и больше не чувствовал, что почва уходит из-под ног. Кто-то отчаянно пытается из камня превратиться в человека, я же, сам того не заметив, превратился в камень. Толстяк высыпал целую гору ритуальных бумажных денег перед могилой и поднес зажигалку. Я достал из сумки пачку дешевой «Байши» и положил сверху на бумагу. — Твою мать, У Се, ты же теперь богатей, — проворчал Толстяк. — Мог бы подогнать старине Пану что-нибудь посолиднее. — Это для меня, — отрезал я. Если в этот раз всё пойдет прахом, эти сигареты достанутся Пан Цзы первыми. Я криво усмехнулся про себя: если Третий дядя тоже там, внизу, они вдвоем, небось, уже поставили раком самого царя Яму и теперь ждут, когда я торжественно явлюсь к ним при всех регалиях и чинах. В этой жизни нужно уметь ловить кайф даже от таких мыслей. Толстяк что-то бормотал, обращаясь к могиле. Я и так знал, что он там несет. За столько лет я перестал прислушиваться и тем более — жаловаться. Через пятнадцать минут куча бумажных денег догорела дотла. Мы с Толстяком поднялись и переглянулись. У него на висках проступила седина, но его неуёмная натура никуда не делась.А вот я изменился слишком сильно. Впрочем, те, кто прошел через всё это, не могли пропустить такой момент. — Пошли, нечего сопли размазывать, — Толстяк хлопнул меня по плечу. — Постарайся вспомнить, как ты себя чувствовал раньше. Это последний раз. Мы должны сделать это красиво. Когда мы выходили с кладбища, несколько парней, залипавших в телефонах, тут же вытянулись в струнку. Стоило мне махнуть рукой и отдать приказ, как они бросились к своим машинам — огромная колонна уже ждала снаружи. Я шел мимо них, и в свете фар видел их глаза. В них горел азарт. Даже сейчас эти люди порой косячили, да и сбор такой армии слишком бросался в глаза. Я уже и не помнил, сколько их тут всего, но каждый, кто стоял здесь, помогал мне все эти десять лет. Весь капитал и все связи «Маленького Третьего господина» семьи У. Мы с Толстяком запрыгнули в мой джип. Немая сестра с переднего сиденья протянула мне рацию. Я настроился на канал и крикнул: — Всем людям клана У! Дайте по газам и посигнальте господину Пану на прощание! Я смотрел на далекий горизонт, пока оглушительный рев клаксонов разрывал тишину округи. — Поехали туда, где летом прохладно, — я бросил рацию обратно Немой сестре. Двигатели взревели. Толстяк уставился в окно. На телефоне звякнул WeChat от Сяо Хуа: пекинская и чаншайская колонны уже в пути. Я глубоко вздохнул и потер свое лицо, ставшее маской. Десять лет.