Затерянная гробница: Десять лет спустя

Кань Цзянь происходил из семьи потомственных мастеров по стрельбе из рогаток. Они тренировались с самого детства и обладали просто феноменальной силой рук. Жгуты, которые они использовали, разделялись по трем цветам: жёлтый обладал средней мощностью и шёл на птиц; красный мог запросто пробить человеку череп, и обычный человек его даже натянуть бы не смог; ну а чёрный — его я в деле ещё ни разу не видел — берёгся для каких-то совсем уж особых случаев. Сам я сжимал в руке нож, а Сяо Хуа впереди крутил свою дубинку. И тут я поймал себя на мысли: «И когда это я успел превратиться в бойца ближнего боя?» Да уж, времена действительно изменились. — Босс, подсоби со светом, — тихо попросил Кань Цзянь, занимая позицию у бойницы. Я перебрался к соседней щели, накрыл стекло фонаря ладонью, направил его в проход и резко убрал руку. Туннель тут же залило светом, и я увидел первую обезьяну — она была уже метрах в четырех от нашего бункера. Люди Ван Мэна разом вскинули стволы, чтобы выстрелить, но вдруг раздался оглушительный гул «ву-у-ух», похожий на звук взлетающего самолета, и башка обезьяны буквально взорвалась кровавым туманом. Разнесло вдребезги. Все вытаращились на Кань Цзяня. Его движения были плавными, как вода: он неуловимым жестом выхватил из жилета очередной стальной шарик, поймал отскочившую резинку и снова спустил тетиву. Он повторял это действие раз за разом, и каждый выстрел отзывался тяжелым грохотом. Снаряд со свистом пролетал сквозь бойницу, заставляя вибрировать соседние кувшины, и с сочным стуком находил очередную цель. Где-то в темноте истошно визжали покалеченные обезьяны. Вот только толку от этого было мало: на потолке и стенах мы разглядели как минимум несколько сотен этих тварей, несущихся прямо на нас. Описать это побоище словами просто нереально. Все разом открыли огонь. Первую партию обезьян срезало выстрелами, и они покатились назад, сбивая своих сородичей, но этот живой ковер даже не замедлил стремительного натиска. Меньше чем за секунду десяток обезьян прорвался на дистанцию в четыре метра, и второй залп буквально сдул их. Но не успели их тела коснуться земли, как внутрь ломанулась новая волна. Грохотали стволы, обезьяны с разбегу врезались во внешнюю стену бункера, и кувшины снаружи начали с треском лопаться и осыпаться. Почти весь боезапас улетел секунд за тридцать. В этом кровавом месиве целиться уже не было нужды — куски мяса и кровь летели во все стороны. Кань Цзянь зажал пальцами сразу три снаряда и пальнул веером, натянув жгут до абсолютного предела. Глядя на то, как рушится наша баррикада, я заорал Сяо Хуа: — Стены не выдержат! Сяо Хуа мазнул взглядом по нашей «тропе Хуажун» вверху, с силой вонзил дубинку в кладку, резко подпрыгнул, упёрся ногами в обе стены колодца и протянул руку вниз: — Живо наверх! Отступаем с боем! Ван Мэн со своими парнями один за другим полезли в шахту. В этот момент одна из обезьян протиснулась сквозь бойницу и сиганула прямо на Кань Цзяня, но я вовремя метнул нож и успел зацепить её. Кань Цзянь выхватил из кармана несколько свиных пузырей, зарядил их в рогатку и выстрелил под ноги. Пузыри лопнули, жидкость брызнула во все стороны, и по подземелью пополз невыносимый, тошнотворный шмон. Я выхватил второй кукри, подобрал тот, что только что бросил, и принялся отмахиваться двумя ножами, на ходу крича: — Это ещё что за херня?! — Медвежья моча! Очередная обезьяна пролезла через другую щель и прыгнула Кань Цзяню прямо на лицо, но он умудрился сорвать её с себя с помощью рогатки. В тот же миг остальные твари попёрли сквозь бойницы гурьбой, будто крем, который выдавливают из тюбика. Пять штук разом повисли у парня на спине. Я бросился наперерез и срезал двоих, тут же став новой мишенью. Кое-как поднявшись, я развернулся и пинком отправил Кань Цзяня прямо в колодец, где сверху тут же вытянулись шесть или семь рук, подхватив его. Я прыгнул следом. Едва я зацепился, как Кань Цзянь всадил железный шарик в один из опорных кувшинов внутри бункера. Вся наша баррикада поплыла и с грохотом обрушилась в лаз под нами. Жерло колодца оказалось наглухо завалено. Даже отсюда мы слышали, как снизу безумно бьются в завал твари, но звук стал глухим. Все мы наконец смогли перевести дух. Каменные плиты и кувшины наверху мы так и не расчистили. А это значило, что мы застряли в каменном мешке: баррикада снизу, завал сверху. Я посмотрел на Ван Мэна, он посмотрел на меня — оба выжаты как лимоны. Я повернулся к Сяо Хуа, но в этот момент весь колодец резко вздрогнул, будто какая-то нереальная подвальная тварь со всей дури затаранила завал у нас под ногами.

Глава 17: Большое белое лицо

Даже если бы этих обезьян набежала целая прорва, они бы ни за что не подняли такой грохот. Все инстинктивно вжали головы в плечи, несколько секунд в нерешительности косясь себе под ноги, как вдруг колодец содрогнулся от нового мощного толчка. Сверху на нас градом посыпалась вековая пыль. Мой мозг устроен немного иначе, чем у обычных людей, поэтому я сразу крепко задумался. Я прекрасно помнил габариты туннеля снаружи. Чтобы вызвать такую дикую вибрацию, какая-то массивная дура должна была на приличной скорости протаранить нашу баррикаду из кувшинов и строительного мусора. Вот только ни ширина, ни высота внешнего лаза не позволяли протиснуться ничему крупному. Я решительно не понимал, что происходит. Мы переглянулись с Сяо Хуа, и в его глазах я прочитал точно такое же недоумение. Снизу снова знатно рвануло. Воздух мгновенно забило тучей пыли и какой-то мелкой мошкары. Твари лезли прямо в глаза, так что мне приходилось без остановки трясти головой. Каменная плита у нас над макушками пошла трещинами, и до нас отчетливо донесся шорох сдвигаемых наверху кувшинов. — Это птицы, — в ужасе прошептал Ван Мэн. Я посветил фонарем в щель между плитами и внезапно похолодел: прямо в разлом протиснулся огромный, кристально чистый глаз. От яркого луча его золотистый зрачок резко сузился. Следом раздался мерзкий скрежет когтей по камню, и на нас повалил серый мусор. В этой неразберихе Сяо Хуа вскинул свою дубинку и со всей дури ткнул ею вверх. Наконечник тут же во что-то намертво впился, так что Сяо Хуа пришлось силой вырывать оружие назад. Колодец снова дико тряхнуло, и трещина разошлась еще шире. Весь хлам, что лежал на верхней плите, лавиной посыпался сквозь образовавшуюся брешь. Кань Цзянь вскинул руку и наживую всадил обломок черепицы прямо в птичий глаз — попал идеально. И ровно в этот же миг снизу донесся отчетливый, заливистый визг обезьян. Похоже, от этих ударов наша нижняя баррикада начала сдавать, и в ней образовались новые пустоты. Разбираться с тем, что творилось над головой, мне было некогда. Я уже собирался крикнуть парням, чтобы они затыкали дыры внизу, как вдруг Ван Мэн окончательно сорвался с катушек. Заорав как резаный, он принялся хватать куски фарфора и яростно швырять их вниз. Самое смешное, что это реально сработало и напугало тварей снаружи. Он надрывал глотку пару минут, после чего колодец сотряс очередной удар. Люди Ван Мэна, смекнув, что метод рабочий, дружно подхватили инициативу и тоже подняли истошный хай. И тут прямо под черепицей раздался такой оглушительный, утробный рев, что земля ушла из-под ног, и мы все кубарем полетели на пол. Этот рык громыхнул в такой пугающей близости, словно мы стояли вплотную к гигантской музыкальной колонке на рок-концерте. Я понял, что мы в дерьме. Предыдущие удары приходились вовсе не по туннелю — долбили по самой шахте колодца, прямо снизу. Какая-то тварь целенаправленно пробивала дно. В следующую секунду плиты под нами выгнулись дугой, точно чья-то исполинская пасть, и с грохотом обрушились. Кто-то насквозь протаранил дно колодца, оставив зиять черную дыру. Из бездны мгновенно пахнуло ледяным воздухом, и остатки фарфоровых кувшинов со звоном посыпались в провал. Ван Мэн со своей бандой, не удержавшись, тоже с криками ухнули вниз. Обезьяны снаружи не заставили себя ждать: они начали протискиваться в щели и прыгать к нам. Кань Цзянь навел рогатку на лезущих снизу гадин и точными выстрелами сбивал их прямо в черную дыру. Сяо Хуа методично отмахивался дубинкой от тех, что перли сверху, и на ходу крикнул мне: — Глянь, что там внизу! Я направил луч фонаря в темноту провала. Ван Мэн и его парни мертвой хваткой вцепились в выступы земляной стены. Вот только смотрели они не на нас, а в ужасе пялились куда-то себе под ноги. Я опустил луч еще ниже и замер: из темноты на меня уставилась большая, жирная, белая рожа. Когда свет фонаря ударил ему по глазам, толстяк зажмурился и грязно выругался: — Блядь, какая встреча! Ты можешь дальний свет вырубить, а? Рабочему классу вообще-то нужно время, чтобы адаптироваться к освещению! — Толстяк, сука ты этакая! — яростно заорал я. — Какого хрена ты из-под земли-то вылезаешь?! В этот момент мне больше всего на свете хотелось прописать ему такой затрещина, чтобы он сразу на небеса улетел.

Глава 18 и 19: Вправить мозги Ван Мэну

Пока я распинался, одна из обезьян сиганула Толстяку прямо на голову. Он не растерялся и начал со всей дури биться затылком о стену, пока тварь не отключилась, а потом швырнул её тушку прямо в провал. Оглядевшись и увидев, что из всех щелей ползет новая волна, он вскинул ствол и открыл огонь. Остальные мои люди один за другим выбирались из темноты наверху и тоже застыли в полном ступоре от увиденного. — Откуда здесь столько макак?! — бушевал Толстяк. — Вы что творите? А Хуа, они что, раскусили твой облик Короля Обезьян и пришли за автографами?! — Завали хлебало! Ствол лови! — рявкнул Сяо Хуа. Толстяк развернулся и швырнул ему свой китайский калаш. Толстяку приходилось одной рукой держаться за стену колодца, зато Сяо Хуа, намертво упершись ногами в обе стороны шахты, мог палить с двух рук. Он сделал несколько коротких очередей и в хлам разнес обезьян у самого лаза. В таком тесном пространстве грохот выстрелов едва не лишил нас барабанных перепонок, а раскаленные гильзы пролетали так близко, что у меня аж щеку обожгло. Под прикрытием огня Сяо Хуа Толстяк добрался до нашего уступа, а парни снизу начали подавать нам патроны и оружие. Как только я перехватил тяжелый автомат, вся моя ярость вырвалась наружу, а лютая злоба придала смелости. Не зря говорят: нельзя давать угнетенным брать в руки оружие. Я задрал ствол к каменной плите над головой и всадил туда пол-рожка, пока она не разлетелась в труху. Плита рухнула вниз вместе с облепившими её обезьянами, заставив Толстяка инстинктивно вжать голову в плечи. Я продолжал поливать огнем жерло колодца, пока карабкался наверх, и в конце концов сумел вывалиться наружу. Я перекатился и тут же вскочил, наткнувшись взглядом на человеколицых птиц. Эти твари гроздьями расселись на окрестных деревьях и по краям колодца. Их было как минимум несколько сотен, и в этот самый миг все эти жуткие «лица» синхронно повернулись в нашу сторону. — Всем огонь! — заорал я во всю глотку, первым спуская курок. Я срезал тех, что взлетели первыми, но одна сука, должно быть, зашла с тыла — я почувствовал резкую боль в спине. Не глядя, я наотмашь перетянул её прикладом. Из колодца рыбкой выскочил Сяо Хуа и приземлился рядом со мной. В ту же секунду вся стая разом взмыла в воздух, напрочь закрыв собой лунный свет. — Магазин! — крикнул я. Сяо Хуа и еще двое парней открыли огонь одновременно. Перья сыпались с неба сплошным дождем, а из колодца один за другим вылетали свежие рожки с патронами. Я сбросил пустой магазин и на автопилоте вогнал новый. Почувствовав, как над головой что-то пикирует, я истошно крикнул вглубь шахты: — Да хорош вам там телиться, вылезайте живее! Я принялся поливать свинцом небо, как вдруг рядом пронесся мощный поток воздуха, и Сяо Хуа унесло вверх. Я вскинул автомат, но побоялся стрелять в темноте, чтобы не зацепить своего. Кань Цзянь выкатился из колодца третьим и из своей рогатки ювелирным выстрелом сбил и Сяо Хуа, и державшую его тварь. Я подлетел ближе, наступил птице на крыло и добил в упор. Тут же Сяо Хуа сбил меня с ног — я почувствовал затылком холодок и понял, что огромный коготь только что едва не распорол мне хребет. Сяо Хуа застрелил гадину прямо из положения лежа, и меня с ног до головы обдало вонючей кровью. Он перевернулся на бок и яростно крикнул Кань Цзяню: — Не стреляй, пока цель четко не увидишь, придурок! Это, вообще-то, больно! — Простите, мастер Хуа! — Кань Цзянь навел рогатку, и стальной шарик, лизнув волосы Сяо Хуа, снес башку птице, которая заходила на него сзади. В этот же миг из колодца показалась туша Толстяка. Держа в каждой руке по гранате, он с молодецким уханьем швырнул их в воздух: — Ложись, салаги! — Твою мать! — взвыл я от ярости. Мы втроем инстинктивно подпрыгнули, нашли соседние жерла колодцев и рыбкой нырнули обратно под землю. От взрыва гранат небо на секунду вспыхнуло так, будто наступил полдень. А затем земля под моими ногами предательски поплыла, и я снова с грохотом ухнул в туннель. Я приземлился чуть ли не в самое месиво из обезьян, но успел отбиться, яростно работая прикладом и стреляя веером прямо перед собой. Расчистив пятачок, я сразу полез обратно по стене колодца. И тут спину прошила адская боль — какая-то мелкая тварь намертво вцепилась зубами мне в позвоночник. Вспомнив метод Толстяка, я со всей дури со всей дури приложился спиной о кирпичную кладку, пока не размазал гадину по стене. В этот момент в колодец спрыгнул Кань Цзянь, с ног до головы измазанный кровью. Он отмахивался от обезьян какой-то корягой. Я сделал пару выстрелов, прикрывая его, и отступил к выходу: — Ты чего в таком виде? — Да к черту всё! — выматерился Кань Цзянь. — Граната Толстяка прилетела прямо в мой колодец! Если бы я не выскочил в последнюю секунду, меня бы там в фарш раскатало. Босс, можно мы больше не будем брать Толстяка на дела? Он же, блин, опаснее всех здешних монстров вместе взятых! Меня уже просто распирало от злости. Я пристрелил лезущую на меня макаку и снова выбрался на поверхность. Там я картину маслом: человеколицая птица подняла Толстяка в воздух, но тот оказался настолько жирным, что тварь просто не могла набрать высоту и уныло махала крыльями. Я подбежал и размозжил птице голову прикладом, после чего заорал Толстяку прямо в ухо: — Ты можешь хоть раз обойтись без своей гребаной взрывчатки?! Я огляделся: птиц в воздухе заметно поубавилось, почти вся стая окровавленным ковром валялась на земле. Толстяк поднялся, лениво пустил пулю в птицу, которая только что пыталась его утащить, и театрально раскланялся, словно дирижер на сцене: — Оцените эффективность зачистки поля от Толстяка! Раз-два — птички летят, три-четыре... Из колодца показалась голова Кань Цзяня: — ...И наши люди летят. — Сяо Хуа! — крикнул я, мысленно молясь, чтобы его не размазало взрывом Толстяка. Сбитые твари на земле тем временем начали подавать признаки жизни и шевелиться. Я попытался вскинуть автомат, чтобы сделать еще несколько выстрелов, но руки просто не слушались, а ствол весил тонну. Только сейчас до меня дошло, что моя рука серьезно пострадала, а боли я не чувствовал исключительно из-за бешеного адреналина. Ножом я еще мог махать, но вот удержать автомат с его дикой отдачей — без вариантов. Рука окончательно онемела, поэтому я бесцеремонно притянул к себе Кань Цзяня и уложил ствол ему на плечо. Кань Цзянь соображал моментально и сразу понял, что от него требуется. Он перехватил ствол, помогая мне наводить его на цель и гасить отдачу. Когда мы закончили расстреливать выживших тварей, волосы на затылке бедного парня были напрочь опалены раскаленными гильзами. Люди выбирались из колодца один за другим, и наша огневая мощь росла с каждой секундой. Откуда-то из кустов вылез и помятый Сяо Хуа. Все были как в безумии, устроив настоящую бойню, и не останавливались до тех пор, пока вокруг не перестало шевелиться вообще хоть что-то. В ушах стоял невыносимый звон, а воздух пропитался удушливым запахом пороха и серы. В небе не осталось никого, а земля превратилась в сплошное кровавое болото. — Прекратить огонь! — закричал я из последних сил. На запах свежатины из всех щелей поползли полчища многоножек. Они облепили туши птиц, отчего земля вокруг заструилась ядовито-зеленым неоновым светом. — Сваливаем, — Толстяк брезгливо топнул ногой, давя лезущих гадов. Я швырнул автомат Кань Цзяню, и он, подставив плечо, помог мне ковылять прочь из этого проклятого леса. Многоножек интересовало только мясо, так что нам оставалось лишь лениво отпинывать тех, кто лез прямо под ноги. Выбравшись на склон холма, Толстяк щедро залил кусты каким-то ядреным инсектицидом и поджег их, создавая защитный барьер. Когда пламя улеглось, я в полном беспамятстве рухнул прямо на теплую золу, краем глаза отмечая, что на небе наконец-то брезжит рассвет. Зола приятно грела тело. Я кое-как завернулся в кусок брезента и мгновенно отключился. Когда я открыл глаза, руку пронзила невыносимая, пульсирующая боль. Я перевернулся на бок. Солнце стояло уже в самом зените, а рядом, свернувшись калачиком, без задних ног дрых Кань Цзянь. Я со стоном поднялся, пинком растолкал его и огляделся. Чуть поодаль Толстяк и Сяо Хуа преспокойно варили рис и заваривали чай. Ван Мэн со своими шестерками спали неподалеку, развалившись в траве. Лицо мое перекосило от злости. Я подошел к спящему Толстяку, бесцеремонно стянул с его ноги тяжеленный, грязный ботинок, широким шагом направился к дрыхнущему Ван Мэну и со всей дури перетянул его этим ботинком по затылку.