Ненависть и желание ходят рука об руку

Глава 18. Кирилл

Барс пытался. Честно пытался. Трижды за две недели он ловил её в универе. Первый раз — у главного входа, когда она выходила с пар, уткнувшись в телефон. Он шагнул навстречу, произнёс: «Полина, дай мне минуту», — но она подняла глаза, узнала его, и её лицо превратилось в ледяную маску. Ни слова в ответ. Просто развернулась и ушла через другой выход, смешавшись с толпой студентов. Второй раз — в столовой. Она сидела с Диларой и каким-то парнем с их потока, пила кофе и смеялась. Барс подошёл, чувствуя, как сердце колотится быстрее обычного, и сказал: «Зайка, я просто поговорить». Она замолчала на полуслове, взглянула на него так, будто он пустое место, взяла поднос и пересела за другой столик. Ни эмоций. Ни злости. Только холод. Это было больнее, чем если бы она снова ударила его. Третий раз — у аудитории. Он ждал почти двадцать минут после звонка, пока поток разойдётся. Когда она вышла последней, с кипой конспектов в руках, он преградил путь. «Полина, послушай. Я не прошу многого. Только пять минут». Она взглянула сквозь него, поправила лямку рюкзака и тихо сказала: «Я тебя заблокировала везде. В реальной жизни, Барс, это тоже работает. Отойди». И ушла, оставив его стоять в пустом коридоре с чувством полного, абсолютного бессилия. А потом появился этот. Одногруппник. Какой-то Кирилл — Барс запомнил имя, только чтобы ненавидеть его предметно. Обычный парень с курса Полины: светлые волосы, очки в тонкой оправе, вечно с ноутбуком и этой своей добродушной улыбочкой. Они начали сидеть вместе на лекциях, вместе ходить в библиотеку за учебниками, вместе обедать. И Полина смеялась. С ним. Барс впервые увидел это случайно: шёл через внутренний двор универа и заметил их на скамейке. Полина показывала этому хмырю свои фотографии на телефоне, а он наклонился к ней слишком близко и что-то комментировал, и она улыбалась — открыто, тепло, с этими своими ямочками на щеках, которые Барс видел только однажды, когда она забылась ночью в его постели. А потом этот придурок положил руку на спинку скамейки позади неё, почти обнимая, и она не отодвинулась. Барс сжал кулаки так, что костяшки побелели. Лорд, который был с ним (универ позволял приходить с собакой), почувствовал напряжение хозяина и глухо зарычал, глядя на ничего не подозревающую парочку. — Тихо, пацан, — процедил Барс, но голос был полон яда. — Не здесь. В общий чат полетели сообщения, от которых телефон раскалялся в руках. Барс: Кто этот хмырь с нашего потока, который вечно трётся возле Полины? Лёша: О, ты наконец заметил. Это Кирилл. С её группы. Норм парень. Барс: Норм парень?! Он её лапает! Дилара: Барс, успокойся. Он её не лапает. Они просто общаются. Он помог ей с курсовой. Полина сама говорила, что он приятный. Барс: Приятный, блядь! Какой он приятный?! Очки напялил и строит из себя интеллигента! Лика: Кто-то ревнует? :) Барс: Я НЕ РЕВНУЮ. Я просто хочу знать, что он там забыл. Вал: Братан, ты потише. Ты на неё права не имеешь. Она тебя заблокировала, забыл? Барс: Имею. Я её первый трахнул. И я ей не чужой! Дилара: Барс, ты дебил. Она тебя послала не потому, что ты был первым, а потому что ты вёл себя как мудак. И сейчас ты ведёшь себя как мудак. Лика: Кстати, они сегодня вместе на фотовыставку идут. Я слышала, как она говорила. Барс: КАКУЮ НАХУЙ ВЫСТАВКУ?! Егор: О, пацаны, Барс щас машину сожжёт. Я ставлю сотку. Лёша: Не нагнетай. Барс, ты дыши. Барс: Я не могу дышать. Я не могу жрать. Я не могу спать. Она у меня в голове. Постоянно. Я пробовал забыть — не могу. Я пробовал других — меня тошнит. Мне нужна только она. А она... она смеётся с этим... с этим ботаном! Лика: Ого. Это самая искренняя вещь, которую ты когда-либо говорил. Дилара: Барс... Блин. Мне тебя жаль. Вал: Что делать будешь? Барс: Я не знаю. Но я его предупрежу. Вежливо. Чтобы руки не распускал. Лёша: «Вежливо» в твоём исполнении — это мордой об асфальт? Барс: Я сказал — вежливо. Лика: Не лезь к Кириллу. Это точно всё испортит. Полина узнает, и ты потеряешь даже призрачный шанс. Барс: У меня и так его нет! Я должен что-то сделать. Не могу просто смотреть. Дилара: Тогда не смотри. Действуй по-другому. Не через Кирилла — через неё. Но не дави. Я не знаю... Может, напиши ей настоящее письмо? От руки? Без мата? Барс: Письмо? Ты серьёзно? Лика: А ты представь. Ты — Барс, грязный байкер и хам. И ты пишешь письмо от руки. Ей. Если это не пробьёт, то уже ничего не пробьёт. В чате повисла пауза. Потом пришло последнее сообщение. Барс: Я подумаю. Но ещё до того, как он успел что-то решить, он увидел их снова — в коридоре. Кирилл этот стоял слишком близко к Полине, пока она доставала учебники из шкафчика, и что-то говорил ей на ухо. Она кивала. Потом он коснулся её локтя — просто коснулся, обычный жест, — но в голове Барса что-то взорвалось. Он пересёк коридор в три широких шага и возник у распахнутого шкафчика, как тень. — Слышь, очкарик, — голос был низким, опасным, — отойди от неё. Кирилл побледнел. Полина подняла глаза и замерла. Потом медленно, очень медленно повернулась к Барсу. Её огромные голубые глаза полыхнули яростью. — Ты что вытворяешь? — прошептала она. — Ты с ума сошёл?! — Я предупреждаю по-хорошему, — Барс даже не взглянул на неё, продолжая буравить Кирилла взглядом. — Руки. Не распускать. Понял? — Дима, уходи! — голос Полины сорвался на крик, и несколько студентов в коридоре обернулись. Барс наконец посмотрел на неё. И замер. В её глазах стояли слёзы — те самые ненавистные, злые слёзы, которые он уже видел утром, когда она уходила. — Ты ничего не понял, — прошептала она. — Абсолютно. И ушла, утянув за рукав растерянного Кирилла. А Барс остался стоять посреди коридора, чувствуя на себе любопытные взгляды, и понимал: он только что сделал всё ещё хуже.