Ненависть и желание ходят рука об руку

Глава 25. Признание подругам

Это случилось в субботу вечером. Полина позвала девочек к себе в комнату впервые за много недель. На столе дымились три кружки с какао, валялись упаковки маршмеллоу и открытая коробка песочного печенья — Лика притащила, сказав: «Если уж ты нас позвала, значит, повод серьёзный». Полина сидела на кровати, скрестив ноги, в любимом oversize-свитере, под которым уже почти ничего нельзя было разглядеть. — Ну, рассказывай, — Дилара первой нарушила молчание, пододвигаясь ближе. — Ты прям вся сияешь, но я же вижу — ты на нервах. Полина глубоко вдохнула. Она готовила эту речь две недели. Но сейчас, глядя в глаза подругам, все заготовленные слова вылетели из головы. — Я беременна, — сказала она просто. Тишина. Звонкая, абсолютная. Даже часы на стене, кажется, перестали тикать. — Охренеть, — выдохнула Лика, и впервые на памяти Полины Малиновская выглядела по-настоящему ошарашенной. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Три теста, врач, УЗИ. Одиннадцать недель, — она наконец отодвинула край свитера. Животик был ещё совсем маленький, аккуратный, почти незаметный под мешковатой одеждой. Но если приглядеться — вот он. Тёплый, округлившийся, живой. Дилара ахнула и закрыла рот ладонью, а Лика просто молча смотрела, и в её острых глазах сменяли друг друга шок, тревога и какая-то странная, неожиданная нежность. — Это Барса, — сказала Полина то, что они и так уже поняли. — После той самой ночи. С Кириллом ничего не было. И я не говорила ему. И не скажу. — Почему? — Дилара подалась вперёд, хватая её за руку. — Поль, почему ты молчала? Мы же волновались! Ты исчезла, похудела, потом поправилась... — Я боялась, — честно ответила она. — Что вы начнёте уговаривать рассказать. Что он узнает. Понимаете, — Полина закусила губу, — он, может, и не плохой человек, но я не хочу быть привязанной к нему через ребёнка. Не хочу, чтобы он решал, что мне делать. Я сама. Только сама. — А родители? — спросила Лика глухо. — Ты им сказала? И Полина рассказала. Всё. Про маму, которая молчала. Про Андрея, который орал про аборт и «шлюху». Про то, как ушла ночью пешком до станции, не взяв ни копейки. Про то, что обратной дороги в тот дом больше нет. Дилара к концу рассказа плакала — тихо, беззвучно, вытирая слёзы рукавом. А вот Лика не плакала. Она сидела прямая, как струна, и только желваки играли на скулах. — Мрази, — произнесла она тихо, чеканя каждое слово. — Твой отчим — мразь. И мать твоя — предательница. Вот так взять и выкинуть дочь... — Мама просто слабая, — сказала Полина. — Она выбрала его. Это её выбор. — Хреновый выбор, — отрезала Лика. — Но ты молодец. Ты справилась, — она вдруг встала, прошлась по комнате и резко развернулась: — Так. Теперь слушай меня. Ты не одна. У тебя есть мы. У тебя есть я и Дилара. И если этот урод Андрей хоть пальцем тебя тронет или хоть слово скажет — я лично приеду и объясню ему, что бывает с теми, кто обижает моих подруг. — Лика, — Полина слабо улыбнулась, — он же взрослый мужик. Ты его не напугаешь. — А я и не пугать буду, — Малиновская хищно улыбнулась. — Я просто знаю людей, которые умеют объяснять. Барс, например, был бы счастлив. — Нет! — Полина тут же вскинулась. — Никакого Барса! Вы обещаете? Вы никому не скажете? Дилара кивнула сразу. Лика помедлила, но тоже кивнула. — Не скажем, — подтвердила она. — Но пойми: если Барс узнает потом, сам, случайно, он... у него может сорвать крышу. Он же не просто так бесился из-за Кирилла. — Пусть, — Полина сжала кулаки. — Это мой ребёнок, и я решаю. А теперь... — она взяла со стола печенье и протянула им. — Давайте чай допивать. А то всё в слезах, а я так соскучилась по нашим посиделкам. — Вот за это я тебя и люблю, — проворчала Лика и села обратно на кровать. До полуночи они пили какао, обсуждали будущее, искали в интернете коляски и придумывали имена. И Полина чувствовала, как с плеч уходит огромная, неподъёмная тяжесть. Она не была одна. У неё были подруги. И у её ребёнка уже появились тётки, которые любили его тоже. А где-то на другом конце города Барс сидел на балконе своей квартиры, курил, смотрел на огни и о чём-то снова и снова думал. Лорд тихо поскуливал рядом. Телефон молчал.