Ненависть и желание ходят рука об руку

Глава 41. «Ещё»

Она кончила в третий раз — с громким, сдавленным криком, — и Барс, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него в последних спазмах, позволил себе тоже отпустить. Мир на секунду вспыхнул белым за закрытыми веками, и он рухнул рядом, тяжело дыша и всё ещё прижимая её к себе. Пот стекал по вискам, сердце колотилось как бешеное. Прошла минута. Может, две. Тишину нарушало только их сбитое дыхание и посапывание Лорда из гостиной. Полина лежала, уткнувшись носом в его плечо, и мелко дрожала — не от холода, а от запредельной, сладкой усталости. — Ещё, — прошептала она. Барс приподнялся на локте, глядя на неё сверху вниз. Его бровь изогнулась в скептическом изгибе. — Куда тебе ещё, Зайка? Ты едва дышишь. У тебя ноги дрожат. — Я знаю. Но я хочу ещё. — Три раза, — он для убедительности загнул пальцы. — Три. Ты сбилась со счёта или как? — Я не сбилась. Я просто хочу ещё. Можно? — она подняла на него огромные, всё ещё блестящие от слёз удовольствия глаза. — Только теперь... аккуратно. — Ага, — усмехнулся он, но усмешка была тёплая, почти домашняя. — Сначала «как тогда», а теперь «аккуратно». У тебя семь пятниц на неделе, Мальвина. — Я беременна, — напомнила она, и в голосе прозвучала та самая стервозная нотка, которую он так любил. — Мне можно. — Аргумент. Он не стал спорить. Вместо этого перекатился на спину и потянул её за собой, усаживая сверху. Его ладони тут же легли на её бёдра, придерживая, фиксируя, контролируя глубину. — Сама, — сказал он тихо. — В своём темпе. Я не хочу навредить. Если будет больно или неудобно — сразу говори. — Хорошо, — прошептала она, опускаясь на него. Движения стали другими — медленными, тягучими, почти медитативными. Она покачивалась на нём, закрыв глаза и приоткрыв губы, а он смотрел на неё снизу вверх, гладил её бёдра, живот, грудь, и шептал: — Вот так. Моя хорошая. Не торопись. У нас вся ночь. Ты такая красивая сверху. Такая тёплая. Я чувствую, как ты течёшь по мне. Это охрененно, Зайка. — Ты опять комментируешь, — выдохнула она, но в голосе не было ни капли возмущения. — А ты опять стонешь. Значит, тебе нравится. — Нравится, — честно ответила она. — Очень. И продолжала двигаться, а он держал её, не давая упасть, не давая сделать лишнего резкого движения, оберегая даже в этом. И когда она в четвёртый раз задрожала в его руках, тихо пискнув, он прижал её к себе и зарылся лицом в её волосы. — Ты чудо, — сказал он, и впервые это слово из его уст прозвучало не как пошлый комплимент, а как простая, ясная правда. — Моё чудо. — Я знаю, — сонно пробормотала она. — О, уже не споришь? — Заткнись. — Вот так-то лучше, — он улыбнулся и поцеловал её в макушку. — А теперь спать. И даже не вздумай просить «ещё». Я серьёзно. — Я не буду, — она зевнула и свернулась калачиком у него под боком. — На сегодня хватит. Но завтра... — Завтра, — перебил он с усмешкой, — я, может, возьму выходной. Исключительно ради тебя. — Ты лучший. — Я знаю. Спи, Зайка. И она уснула — в его руках, в его тепле, в его запахе, — чувствуя себя наконец-то там, где должна была быть всё это время. Дома.