Ненависть и желание ходят рука об руку

Глава 40. «Как тогда»

Он вошёл в неё медленно, очень осторожно, давая привыкнуть. Полина застонала, чувствуя, как её тело растягивается, принимая его, и этот звук был полон такого густого, тягучего наслаждения, что Барс на секунду зажмурился, пытаясь сохранить контроль. Его лоб прижался к её лбу, дыхание смешалось. — Тише, Зайка, — прошептал он, начиная двигаться. Медленно. Плавно. Почти мучительно нежно. — Я не хочу сделать больно. Ты такая узкая... и я помню, как тебе было больно в первый раз. — Я знаю, — всхлипнула она, обвивая его бёдра ногами и подаваясь навстречу. — Но сейчас... сейчас не больно. Приятно. Очень. Но... — Что? — он приподнялся на локтях, заглядывая ей в лицо. — Но ты слишком нежный, — выпалила она, и щёки её залились краской. — Я хочу... как тогда. В первый раз. Когда ты брал меня так... как хотел. Без тормозов. Барс замер. Его глаза потемнели, на скулах заиграли желваки. Он медленно, очень медленно вышел из неё, и Полина разочарованно всхлипнула от потери наполненности. — Зайка, — сказал он тихо, — тогда ты плакала. И тебе было больно. — Это была хорошая боль! — она почти кричала от отчаяния. — Я не знаю, как объяснить. Ты был... диким. И это было страшно, но это было... — она замолчала, кусая губы. — Это было что? — Честно, — прошептала она. — Ты был собой. Настоящим. И я... я кончила столько раз, что со счёта сбилась. А сейчас ты обращаешься со мной как с хрустальной вазой. Я не ваза, Дима. Я не сломаюсь. Он долго смотрел на неё, и в его глазах сменяли друг друга страх, желание, сомнение и что-то ещё — горячее, тёмное, первобытное. — Ты уверена? — спросил он наконец. — Да! — она схватила его за запястье и положила его ладонь себе на ягодицу. — Вот. Здесь. Сожми. Сильно. Ты так делал тогда. Я помню. Он сжал. Осторожно вначале, потом сильнее — пальцы впились в нежную плоть, и Полина застонала громче, запрокидывая голову назад. — Вот так, — выдохнула она. — Ещё. Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя. Я хочу, чтобы ты делал, что хочешь. — Я тебя предупреждал, — пророкотал он низко, и его голос вибрировал у неё в груди. — Я тебя предупреждал, что ты попросишь. Сама. — Да, да, ты был прав, ты всегда прав, доволен?! А теперь, пожалуйста, заткнись и... Он не дал ей договорить. Схватил за бёдра, перевернул на живот, подложил подушку под живот — заботливо, даже сейчас заботливо, — и вошёл сзади. Одним резким, глубоким толчком. Полина закричала — громко, счастливо, переходя почти в рыдание, — и схватилась за простыни. — Так? — его голос был хриплым, но с прежней усмешкой. — Так, Зайка? Или жёстче? — Жёстче, — выдохнула она, насаживаясь на него сама. — Я сказала — без тормозов! — Блядь, — вырвалось у него, и он начал двигаться по-настоящему. Глубоко. Резко. Вколачиваясь в неё с той самой дикой, неконтролируемой страстью, которая снедала его в их первую ночь. Кровать заскрипела, Полина зарылась лицом в подушку, чтобы не разбудить Лорда, но стоны всё равно прорывались. — Вот так, моя девочка, — рычал он, наклоняясь к её уху. — Ты хотела «как тогда»? Получай. Я брал тебя так три месяца назад. И сейчас возьму. Ты моя. Всегда была моей. Просто ты не знала. — Твоя, — задыхаясь, подтвердила она. — Твоя, твоя... И мир сузился до ритма их тел, до звуков, до запаха, до этого почти животного, честного, настоящего обладания, которое она так ждала.