Ненависть и желание ходят рука об руку

Эпилог

Лето в этом году выдалось тёплым и ласковым, будто сама природа решила, что с них хватит бурь. Полина сидела в кресле у панорамного окна, укачивая на руках крошечный, завёрнутый в белое одеяльце комочек. Это была девочка. Маленькая, с пухлыми губками — мамиными, — и тёмным пушком на макушке. Она спала, смешно причмокивая во сне, и Полина не могла оторвать от неё взгляд. За окном шумел июньский ветер, играл листвой тополей, а в квартире было тихо, уютно и пахло молоком. Барс вошёл в гостиную бесшумно, сел на подлокотник кресла и осторожно, почти благоговейно, положил ладонь на спинку позади Полины. Смотрел на дочь — и молчал. Он вообще стал молчаливее в последнее время. Не потому что нечего сказать, а потому что слова казались слишком мелкими для того, что он чувствовал. — Она опять ела? — спросил он наконец шёпотом. — Ела. Теперь спит. Часа два у нас есть. — Два часа, — он задумчиво кивнул, — это почти вечность. Может, поспишь? — Не хочу. Посижу так. Он не спорил. Просто сидел рядом и смотрел, как она качает их дочь. На её лице больше не было того затравленного выражения, с которым она когда-то прятала живот под свитером и боялась его реакции. Сейчас она была мягкой, светлой, и эта мягкость заливала всю квартиру, как солнечный свет из окна. С родителями она не помирилась. Не отвечала на редкие звонки матери, не читала сообщений. Андрей и вовсе исчез из её жизни, как и должно было быть. Иногда по ночам, когда дочь просыпалась на кормление, Полина лежала в темноте и думала о маме. О том, как та выбрала мужа вместо дочери. О том, что у неё теперь своя семья. И эта мысль больше не жалила — просто была, как старый шрам. Зато Владимир Сперанский приезжал каждые две недели. Привозил подарки — слишком дорогие, слишком громоздкие, — и каждый раз стоял в прихожей с видом человека, который всё ещё не верит, что его сюда пускают. В прошлый визит он держал внучку на руках и молчал так долго, что Полина испугалась. А потом поднял глаза — и в них стояли слёзы. — Я не умею, — сказал он тогда. — Не умею быть отцом. И дедом не умею. — Научитесь, — ответила Полина просто. И он кивнул. Друзья приходили по выходным. Шумно, весело, всей толпой. Лика и Дилара притаскивали детские вещи — «наша племянница, мы должны её баловать». Лёша осторожно держал малышку на руках, боясь дышать, пока Вал фотографировал его на телефон. Егор, разумеется, пытался давать советы по воспитанию, и Барс каждый раз обещал выкинуть его с балкона. Лорд не отходил от кроватки ни на шаг и страшно ревновал, когда кто-то чужой пытался приблизиться. А сегодня был тихий вечер. Только они втроём. И Лорд, конечно. Полина передала дочь Диме — тот принял её с такой осторожностью, будто она была сделана из мыльных пузырей. Устроил на сгибе локтя, прижал к груди и забормотал: — Ты чего не спишь, мелкая? А? Договорились же — два часа. Мы с мамой хотели кино посмотреть. Ну ладно, давай ещё раз: это папа. Я тебя люблю. Ты это запомни. Всю жизнь помни. И маму люби. Она у нас одна. Самая красивая. Самая сильная. Самая-самая. Полина смотрела на них, поджав губы, чтобы не заплакать. — Ты ей это каждый день говоришь, — прошептала она. — Потому что она должна знать, — ответил он, не поднимая глаз. — Я своему отцу не верил. И он мне не говорил. А она будет верить. Всегда. Малышка на секунду открыла глаза — голубые, как у матери, — и снова засопела. Позже, когда дочь наконец уснула в кроватке, а Лорд улёгся рядом на посту, Полина и Дима сидели на диване, укрытые одним пледом. За окном медленно гас закат, окрашивая небо в розовый и сиреневый. Было так тихо, что слышно было, как тикают часы на стене. — О чём ты думаешь? — спросила она. — О том, что я когда-то чуть всё не просрал, — ответил он честно. — Ты не просрал. — Ты не дала, — он усмехнулся и прижал её к себе крепче. — Ты вообще удивительная. Я тебя в клубе увидел — маленькая, пухлые губки, огромные глаза. Думал — игрушка. А ты... ты оказалась целой вселенной. — Это гормоны, — пошутила она, и он тихо рассмеялся. — Нет, Зайка. Это ты. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Впереди были бессонные ночи, пелёнки, кормления, первый зуб, первый шаг, первые слова. Впереди была целая жизнь — трудная, непредсказуемая, но их. Общая. А где-то далеко, в пригороде, в доме с яблоневым садом, женщина с потухшими глазами смотрела на фотографию дочери и думала о том, что потеряла. Андрей что-то кричал с кухни, но она не слушала. Она думала о том, что у неё есть внучка, которую она никогда не увидит. Но это уже совсем другая история. А эта заканчивается здесь — в тёплой квартире с панорамными окнами, где спит маленькая девочка с тёмным пушком на макушке, где пёс охраняет её сон, где мужчина, которого когда-то боялся весь район, с нежностью смотрит на свою жену и думает о том, что счастье — это не гонки, не драки и не победы. Счастье — это когда тебя ждут дома. И его ждали.