Sweet Gasoline

Минхо финиширует вторым, уступая Сонхве на последних кругах. Всего три десятых секунды отделяли его от победы. Три десятых — и он мог бы прийти первым. Но он проиграл. Проиграл чисто, профессионально, без оправданий. Сонхва был сильнее сегодня — его машина летела по трассе как продолжение его тела, и Минхо мог лишь наблюдать, как BMW уходит вперёд на последнем повороте. Однако это было вообще не тем, что его волновало. Проигрыш был лишь фоном, лишь деталью, которая меркла на фоне того, что творилось внутри него. Предтечка. Вот что было по-настоящему страшно. Не Сонхва. Не поражение. А это липкое, нарастающее тепло внизу живота, которое с каждой минутой становилось всё более настойчивым. В его проигрыше была виновата не машина, которая работала как продолжение Ли. Хосок всё-таки волшебник — Минхо чувствовал, как Mercedes слушается его, как реагирует на каждое движение, как становится частью его тела. Но даже идеальная машина не могла компенсировать потерю фокуса. Виновата была потеря концентрации, профессионализм Сонхвы и ухудшение самочувствия. С каждым кругом Минхо чувствовал, как температура поднимается, как боль внизу живота становится всё острее, как мысли начинают путаться, а тело — предательски дрожать. Омега уже чувствовал достаточно высокую температуру и боль, когда вылезал из машины. Его руки дрожали, ноги едва держали, а в голове шумело так, что он едва слышал поздравления от команды. Поэтому по окончании заезда он сразу же направился домой вместе с Хёнджином, который возмущённо что-то запричитал — что-то про то, что «так нельзя», что «нужно было остаться», что «у него были планы», — но пошёл, забрал детей и направился к машине. Минхо не слушал его. Он слышал только собственное сердце, которое колотилось где-то в горле, и чувствовал, как предтечка пульсирует в каждой клетке тела. — Минхо, ты в порядке? — спросил Хёнджин, когда они уже сидели в машине. — В полном, — соврал омега, отворачиваясь к окну. — Просто устал. Он не мог сказать правду. Не ему. Описывать и рассказывать обо всех подробностях собственного состояния альфе не входило в его планы. Собравшись буквально за пять минут — он действовал на автомате, как робот, который выполняет заученную программу, — Ли перекинул через плечо чёрную кожаную сумку, пожелал Хвану всего хорошего и направился к двери. Хёнджин хотел что-то сказать — Минхо видел это по его лицу, — но промолчал. Он знал, что спорить с омегой в таком состоянии бесполезно. Ли обнял и поцеловал всех детей. Феликс повис на его шее. Чонин молча прижался к его ноге, а Сынмин смотрел на отца с тревогой, чувствуя, что что-то не так. Лишь на мгновение их взгляды встретились, и Минхо увидел в глазах сына вопрос, на который у него не было ответа. Он погладил Сынмина по голове и вышел из квартиры, даже не оглянувшись. Он уже сел в родную Ferrari, как раздался звонок телефона. «Морж» высветилось на экране. Минхо закатил глаза. Чанбин. Конечно, Чанбин. Он знал, что этот звонок не будет обычным. Он всегда чувствовал, когда что-то должно случиться. И сейчас, глядя на это дурацкое прозвище, которое он придумал для альфы много лет назад, он уже знал — что-то пошло не так. — Чего тебе? — грубо прошипел омега, даже не пытаясь скрыть раздражение. — И тебе привет, — удивился Чанбин, явно не ожидая такой холодности. — Я не вовремя? — Можно сказать и так, — отчеканил Ли, чувствуя, как боль внизу живота становится всё острее. — Если ты по делу, то выкладывай быстрее. — В общем, Чан пропал, — выпалил Чанбин, и в его голосе послышались тревожные нотки. — Он не выходил на связь со вчера и даже на сегодняшнюю гонку не приехал. Это не в его стиле, ты в курсе. Поэтому я, прости, что прошу тебя, но не мог бы ты заехать на вашу квартиру и проверить, там ли он? Минхо замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что, казалось, проломит рёбра. Чан пропал. Чан не пришёл на гонку. Чан, который всегда ответственно относился к своей работе. Никогда не пропускал ничего. В независимости от своего состояния. — Почему я? — выдохнул Минхо, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречивых чувств. Страх. Злость. Беспокойство. — Эм, только у тебя есть ключи и влияние на Чана?.. — альфа явно был в замешательстве. Он не понимал, почему Минхо сопротивляется. — Нет, — чётко сказал Ли. — Что?.. — Я сказал нет, — прервав Чанбина, ответил Ли. Голос его был твёрдым, но внутри всё дрожало. — Я не поеду. У меня есть свои дела, а дела Чана меня больше не касаются по его же инициативе. Минхо сбросил звонок и вырубил телефон, чтобы наверняка. Всех, кого надо, он предупредил — написал сообщения Джисону, Хёнджину, Юнги, что может пропасть в буквальном смысле. Так что никто его потерять не должен. Никто не должен искать его. Никто не должен беспокоиться. Омега завёл двигатель, прочувствовал рычание любимой Ferrari — звук, который всегда успокаивал его, который напоминал ему о свободе, о скорости, о том, кто он есть, — выехал со двора и уже направился в сторону специализированного отеля, который снял на время течки. Он уже представлял, как закроется в номере, как примет таблетки, как переждёт эту бурю в одиночестве. Но… Перед его глазами всплыл образ мужа. Чан, который смотрит на него с трибуны. Чан, который говорит: «Я просто хочу помочь». А вдруг с альфой действительно что-то случилось? Вдруг он не просто пропал, а ему нужна помощь? Мысли метались в голове, как пчёлы в банке. Минхо сжимал руль так, что побелели костяшки, и чувствовал, как внутри разгорается конфликт. Он не должен ехать. Он не должен даже думать об этом. Чан сам выбрал этот путь. Чан сам сказал «давай разъедемся». Чан сам разорвал контракт. Чан сам… Но Минхо любил его. Любил так, что это сводило с ума. Любил так, что даже злость не могла убить это чувство. Не долго думая, омега резко развернул машину посреди дороги, игнорируя возмущённые сигналы сзади, и помчался в сторону их с Чаном дома. Цифры на спидометре всё росли. Сто пятьдесят. Сто восемьдесят. Двести. Город проносился мимо, превращаясь в размытую полосу света, но Минхо не замечал этого. Он видел только дорогу. Только цель. Заезжая во двор, Минхо дрифтовал на скорости около двухсот километров в час. Шины взвизгнули, оставляя на асфальте чёрные полосы, и он едва не врезался в бордюр. Но он справился. Он всегда справлялся. Омега быстро поднялся на нужный этаж, не дожидаясь лифта — он просто не мог ждать, — и подошёл к двери. Однако войти было совершенно другим. Руки дрожали так сильно, что он едва мог вставить ключ в замочную скважину. Сердце колотилось где-то в горле. Внутри поднималась паника — иррациональная, животная, которую он не мог контролировать. Ли тяжело вздохнул, пытаясь унять дрожь, и вставил ключ в замочную скважину. Однако стоило Минхо пройти чуть дальше порога, он тут же пожалел, что вообще пришёл. Запах ударил в нос, как удар током. Густой, тягучий, почти осязаемый — запах сочного персика, на задворках которого слышались отголоски сладкой карамели и бензина. Сладкий бензин. Феромоны Чана. В гоне. Омега отшатнулся, его глаза широко расширились. Он тут же прошёл на кухню, открыл окно и быстро начал искать подавители. Много подавителей. Он знал, что они есть — он сам покупал их когда-то, когда их циклы начинали синхронизироваться. Он нашёл их в верхнем ящике, рядом с чайными пакетиками, достал сразу две таблетки, стараясь не дышать полной грудью. Конечно, как он не подумал раньше. Они ведь с Чаном женаты, их внутренние омега и альфа признали друг друга, соответственно, их циклы синхронизированы. Если у Минхо вот-вот должна была начаться течка — а она должна была, он чувствовал это каждой клеткой своего тела, — то и гон альфы уже начался. Гон, который Чан всегда переживал особенно тяжело. Гон, который мог его убить, если рядом не было омеги. По телу прошли мурашки. Ли поспешил к окну, вдохнуть свежего воздуха. Холодный ветер ударил в лицо, на секунду отрезвляя, но этого было недостаточно. Запах Чана проникал в каждую клетку тела, пробуждая то, что Минхо пытался подавить. Он чувствовал, как внутри поднимается волна жара, как тело начинает дрожать от желания, которое он так долго отрицал. После чего присел за стол, набирая воды, чтобы запить таблетки и убраться отсюда как можно дальше и как можно быстрее. Запах Бана только спровоцировал его внутренние инстинкты. Он должен был уйти. Сейчас. Немедленно. Пока ещё мог контролировать себя. Однако на столе стояло кое-что интересное, что Ли никак не мог игнорировать. Компьютер альфы, под которым пряталось очень много распечаток. Белые листы, исписанные красным маркером. Их было очень много. Подозрительно много. Минхо всегда был слаб к такому. Поэтому он придвинул ноутбук и бумаги к себе, отставив таблетки в сторону. Он знал, что не должен этого делать. Знал, что это только усугубит его состояние. Но он не мог остановиться. Не мог удержаться от того, чтобы заглянуть в душу человека, который всё ещё был его мужем. Омега довольно улыбнулся, обнаружив, что устройство не запаролено. Чан всегда был небрежен в таких вещах — или, возможно, он хотел, чтобы Минхо заглянул. Возможно, он оставил это намеренно, зная, что омега не удержится. Но стоило ему присмотреться, он тут же пожалел об этом. Данные, наработки, детали, схемы. Его автомобиля. Автомобиля Минхо. Учёт скорости, время на поворотах, показатели телеметрии. Проблемные участки, на которых его Mercedes подводил во время предварительного этапа. Всё было расписано до мельчайших деталей, проанализировано и исправлено. Рвано выдохнув, Минхо вышел на рабочий стол. Лучше не стало. Изучив папки, он обнаружил одну интересную с названием «Детали Ноно». Чеки. Много чеков. О закупке деталей и доставке их к мастерской Хосока. Запчасти, которые Чан заказывал из-за границы, платил из своего кармана и отправлял Хосоку с пометкой «для машины Минхо, не говори откуда». Не сдержавшись, Ли полез дальше. На почту. Там было то, что добило его окончательно. Чан. Именно он был волшебником. Не Хосок. Именно он потратил столько денег, времени и сил на машину Минхо. На его победу. На его возвращение. На него. Письма Хосоку: «Поставь карбоновые диски», «Настройки подвески по моей таблице», «Не говори, откуда это, откажется» и ещё много всего. Минхо смотрел на эти письма и не мог дышать. В груди разрасталось что-то огромное — смесь шока, благодарности, злости и любви. Чан всё это время помогал ему. Тайно. Жертвуя собой. Не требуя ничего взамен. Даже когда Минхо ненавидел его, даже когда Минхо убегал, даже когда Минхо блокировал его контакты, Чан был рядом. Какого… Мысли прервал громкий звук разбитого стекла, донесшийся из ванной. Ли тут же вскочил и бросился к двери. Она была заперта. — Чан! — крикнул он, стуча в дверь кулаком. — Сейчас же открой дверь! Слышишь меня!? Однако с той стороны не было слышно ровным счётом ничего. Ни звука, ни шагов, ни голоса. Только тишина, которая была громче любого крика. Омега долбился в дверь и руками, и ногами. Пытался кричать и звать альфу. Но спустя пятнадцать минут так и не получил ответа. Наступило время критических мер. — Чан, это последний шанс! Если ты не откроешь эту блядскую дверь, я выбью её к чертям собачьим! Подождав пару секунд для приличия — хотя внутри всё кричало, что медлить нельзя, — Минхо отошёл чуть подальше, начиная пинать дверь рядом с ручкой что было сил. Его нога врезалась в дерево с глухим стуком. Раз, два, три. Он бил, не чувствуя боли, не замечая ничего вокруг. — Кристофер! Последнее предупреждение! Тишина. Что ж, прекрасно, подумал омега. И разбежался, что было сил, вваливаясь в ванную вместе с дверью. Петли не выдержали, и он влетел внутрь, ударившись плечом о стену и едва не упав на пол. Поднявшись, первое, что увидел Минхо — разбитое зеркало. Осколки валялись на полу, отражая его собственное лицо — бледное, испуганное, с горящими глазами. А потом он увидел альфу, который стоял спиной к тому, что раньше было стеклом. По его руке текла кровь. Сильно текла кровь. Тёмная, густая, она капала на белый кафель, оставляя на нём алые следы. Он расфокусированно смотрел на Ли, пытаясь сосредоточиться, но его зрачки были расширены, а дыхание — тяжёлым и рваным. — Кристофер, ты совсем ебанулся!? — воскликнул Минхо, поднимаясь на ноги. В этот момент он, почему-то, забыл обо всём. О температуре, болях, намокающих штанах… Собственной течке, короче говоря. — Какого чёрта ты творишь!? Омега быстро подошёл к Бану, беря его за руку и осматривая её со всех сторон. Порез был глубоким — осколок зеркала задел вену, и кровь не останавливалась. Минхо действовал на автомате, как учили когда-то на курсах первой помощи: сжал рану, чтобы остановить кровотечение, и повёл альфу к раковине. После чего он оттолкнул альфу в сторону и наклонился к шкафчикам под раковиной, доставая из них бинты. Всё, что ему нужно было — это спасти Чана. Остановить кровь. Привести его в чувство. А потом — уйти. Просто уйти. Запах Чана во время перевязки становился всё интенсивнее. Густой и тяжёлый бензин начинал выходить на передний план, сменяя персик. На фоне такого воздействия жасминовый чай Минхо также усиливался с каждой секундой. На задворках начали появляться отголоски имбиря и розового перца, появляющихся в его аромате довольно редко. А если сказать точно, только в присутствии Бана и его сладкого бензина. Альфа, не совсем осознавая всё, что происходит, лишь смотрел в упор на Ли, пытаясь сосредоточиться. Его глаза были стеклянными, но в них горел огонь — тот самый, который Минхо видел только в самые интимные моменты. — Минхо… — неуверенно позвал он. — Что? — недовольно ответил омега, отматывая бинт вокруг руки. Он старался не смотреть в глаза альфе, не дышать его запахом, не чувствовать его тепло. — Ты снова мне снишься, да? — прошептал Чан, и в его голосе слышалась такая тоска, что у Минхо перехватило дыхание. Альфа приподнял здоровую руку в попытке дотронуться до Ли, но резко остановился. — Хорошо, что в этот раз ты не разбиваешься на трассе, а сидишь тут со мной. Наверное, то, что из меня течёт кровь — плохой знак. Но если ты рядом, то плевать. — Снюсь? Я тебе снюсь? — удивился омега, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Он не верил своим ушам. И тут в нём что-то переклинило. Измена. Точно. То, что он давно хотел выяснить. А также причины поступка Чана. Судя по его состоянию и тому, что он в гоне, который, как Минхо знал, у Чана проходил тяжело, он один — о многом говорит. Кажется, пришло время передать бразды правления своему омеге. Альфа Чана никогда не соврет омеге Минхо. Особенно в таком состоянии. Глаза блеснули, и раздался голос — глубже и сильнее, чем обычно. Голос его омеги, который всегда выходил наружу в самые критические моменты. — Альфа, ты меня слышишь? — Омега! — встрепенулся Бан, резко поднимая голову. В его глазах мелькнуло осознание — он услышал этот голос. Он узнал его. — Ты здесь? Ты правда здесь? Он снова протянул руку, но был остановлен. — Не прикасайся! — прошипел Минхо, и в его голосе звенела сталь. — Ты изменял мне? — Нет, — тут же выдал Чан, и в его голосе было столько искренности, что Минхо невольно замер. — Никогда. Мне никто не нужен, кроме тебя. Я на них даже не смотрю. В этом нет смысла. Омега, пожалуйста… — Руки прочь! — прошипел омега в третий раз, чувствуя, как внутри поднимается волна злости и боли. — Тогда почему выгнал меня? Ты отвратительный альфа, который сделал больно своему омеге. — Прости, — Бан вдруг резко упал на колени, склоняя голову. Его руки дрожали, голос срывался. — Прости. Я просто хотел… Я боялся, что омега нашёл замену. Что я ограничиваю его. Делаю несчастным. Я просто хотел… Не в состоянии больше это слышать, Минхо встряхнул головой и резко направился к выходу. Ему нужно было переварить услышанное. Желательно, после течки и не в присутствии альфы, его альфы, которого он ужасно любит, в гоне. Сейчас ему нужно было бежать. Очень далеко и очень быстро. Однако стоило ему переступить порог ванной, он почувствовал, как Чан хватает его за запястье, разворачивая и резко притягивая к себе. — Далеко собрался, Ли Минхо? — выдохнул Бан прямо в его губы, перехватывая омегу за талию. Его голос был низким, хриплым, почти звериным. — Ты уже пришёл сюда. Уверен, что хочешь уйти? — Я… — омега сглотнул, пытаясь смотреть альфе в глаза. Чем дольше он пытался, тем хуже получалось. Запах сладкого бензина заполнял всё его сознание, вытесняя мысли. Тело предательски дрожало, требуя прикосновений. Внезапно Чан ухмыльнулся, обнажая клыки, прижал Минхо ближе к себе и уткнулся в запаховую железу, располагающуюся за левым ухом. Глаза Ли быстро забегали. Это была ситуация, о которой он мечтал, но которую никак не предвидел. Нет. Нет. Нет. Ещё раз нет. Он ещё не разобрался со всём. Он ещё не обдумал. Нет. Но… Чан ему не изменял. Уехал, потому что, как всегда, сам себе чего-то надумал. Начал принимать его гонки? По крайней мере, чинил его машину, тратя своё время и деньги. Плюс следил за ним, а не за своими воспитанниками. Приходил на гонки, занимался детьми. Бан менялся, но… Но Минхо должен был подумать об этом на свежую и адекватную голову, однако чёрт его дёрнул поехать в эту сраную квартиру и… — Блять, — протяжно простонал омега, выходя из своих мыслей от того, что альфа перешел от железы к его ключице. Губы Чана были горячими, почти обжигающими, и Минхо чувствовал, как по телу пробегает дрожь. — Ты что… делаешь? — Ты думаешь о другом, котёнок, — оторвался альфа, чтобы ответить, а после продолжил, и его голос был низким, почти мурлыкающим. — Как насчёт того, чтобы сменить позу? — Что? Какую нахрен, чёрт! — взвизгнул Ли от того, что Бан резко подхватил его за бедра, приподнимая над полом. Оставалось лишь подчиниться и обвить руками шею альфы. — Поставь меня! — Не-а, — выдохнул Чан, прижимая его к стене. — Ты уже пытался сбежать. Не вышло. Теперь ты мой. Альфа прижал Ли к стене ванной так резко, что омега ударился спиной о кафель. Ледяной холод пронзил кожу через тонкую ткань футболки, и Минхо вскрикнул — от неожиданности, от боли, от наслаждения, смешавшегося в одно. Чан не дал ему опомниться — его губы впились в шею омеги, кусая, всасывая кожу так, что Ли почувствовал, как по телу пробегает дрожь. Грубые пальцы альфы сжали его бедра, прижимая к себе, и Минхо чувствовал его возбуждение даже сквозь ткань джинсов. Чёртов гон. — Ты слишком долго бегал, — выдохнул Чан, и его голос был низким, хриплым, почти звериным. — По моей вине. Я хочу это исправить. Он впился в губы Минхо — жадно, грубо, почти болезненно. В этом поцелуе не было нежности. Только страсть, отчаяние и годами копившаяся боль. Чан целовал так, будто пытался выпить его душу, будто боялся, что Минхо снова исчезнет, стоит ему отпустить. Его язык проник в рот омеги, и Ли застонал, чувствуя, как внутри поднимается волна жара. Чан вжал его в стену своим телом, и Минхо ощутил, как его спина впивается в бетон. Он отвечал на поцелуй так же жадно, впиваясь пальцами в плечи альфы, оставляя на его коже красные полосы сквозь тонкую ткань футболки. Чан зарычал в ответ — низко, почти животно, — и прижал его к стене ещё сильнее. Запах альфы — сладкий бензин, смешанный с карамелью и пóтом — заполнил всё его сознание. Минхо чувствовал этот запах каждой клеткой своего тела, и он сводил его с ума. Он чувствовал, как его собственная течка нарастает, как жар разливается по телу, как влага собирается между ног. Как зелёный чай с жасмином заполняет квартиру, смешиваясь со сладким бензином. Как имбирь и перец контрастируют с персиком и карамелью. Чан тоже чувствовал это, и его руки стали более настойчивыми — они скользнули под футболку Минхо, срывая её через голову, не спрашивая разрешения. Ткань упала на кафельный пол рядом с осколками и следами крови, Минхо остался перед ним полуголым, чувствуя, как его кожа горит от прикосновений альфы. Чан смотрел на него — на его плечи, на его грудь, на ключицы, на которых ещё не остыли следы от его губ, — и в его глазах горел такой голод, что у омеги перехватило дыхание. Бан рванул его джинсы вниз, и ткань с треском поддалась, открывая обнаженную кожу. Минхо почувствовал, как его тело дрожит от желания, как кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха. Альфа обхватил его лицо ладонями — грубо, почти больно — и заставил смотреть прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, — сказал он, и его голос был низким, почти угрожающим. — Только на меня. — Я всегда смотрю только на тебя, — прошептал Минхо, и его голос дрожал. — Даже когда ненавижу тебя. Я смотрю только на тебя. Просто ты этого не видишь. Чан поцеловал его снова — ещё грубее, почти отчаянно. Его зубы сомкнулись на нижней губе Минхо, и омега почувствовал вкус крови. Он впился ногтями в спину альфы, оставляя на ней красные полосы, чувствовуя, как под его пальцами напрягаются мышцы. — Я хочу чувствовать тебя, — прошептал омега, касаясь губами уха Бана. — Всего. Каждую часть тебя. Альфа крепче сжал бедра Минхо, перехватывая омегу понадëжнее, Ли обхватил ногами его талию, прижимаясь к Чану так близко, будто хотел слиться с ним воедино. Бан оторвался от его губ и опустил голову, впиваясь зубами в его ключицу, оставляя на ней яркий след. Минхо застонал, откидывая голову назад, и почувствовал, как его тело начинает плавиться от прикосновений альфы. Чан впивался в него везде, где мог достать — шея, ключицы, грудь, плечи, — оставляя на коже засосы, царапины и следы от укусов. — Чан, — выдохнул Минхо, и его голос сорвался. — Пожалуйста… — Пожалуйста, что? — спросил альфа, поднимая голову. Его глаза горели в полумраке, губы были влажными от поцелуев. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Тебя, — прошептал омега. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Чан усмехнулся и прижал его к себе, чувствуя, как его собственное тело отвечает на каждое движение омеги. Он нёс его в спальню, не отрываясь от его губ, не давая ему опомниться, не давая ему передумать. Они упали на кровать, сплетенные в одно целое. Чан навис над ним, его тело прижимало Минхо к матрасу, и омега чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Чан снова поцеловал его, и этот поцелуй был уже не таким грубым — в нём появилась нежность, почти молитва. — Ты такой красивый, — прошептал Чан, касаясь губами его груди. — Ты всегда был красивым. Даже когда злился. Особенно, когда злился. Знаешь, я очень люблю, когда ты в ярости. Выглядишь так мило. Я смотрю на тебя и не могу дышать. — Перестань, — выдохнул Минхо, чувствуя, как от его прикосновений по телу пробегает дрожь. — У тебя слишком странные фетиши. Просто… Чан не дал ему договорить — он поцеловал его снова, глубоко, почти мучительно, и его руки скользнули по собственному телу, снимая с себя остатки одежды. Ткань упала на пол, и он прижался к Минхо — горячий, влажный, дрожащий от желания. — Я хочу, чтобы ты чувствовал меня, — прошептал Чан, касаясь губами его уха. — Каждую часть меня. Как и просил. Ли почувствовал, как его тело тоже начинает дрожать, как его пальцы впиваются в плечи альфы. Чан поцеловал его грудь, его живот, его бедра, оставляя на коже горячие следы от губ. Минхо выгнулся, вцепившись пальцами в простыни, и застонал, когда Чан коснулся губами его самого чувствительного места. А после лизнул, продвигаясь языком все глубже. Омега вскрикнул, чувствуя, как по телу пробегает волна удовольствия. — Чан, — выдохнул он, и его голос сорвался. — Чан, пожалуйста… Альфа поднял голову, облизнулся, в его глазах горел огонь. — Скажи мне, — сказал он, и его голос был низким. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Тебя, — прошептал Минхо, и его голос дрожал. — Я хочу тебя. Слышишь меня? Я хочу тебя. Чан замер на мгновение, глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде не было ни злости, ни сомнений — только вопрос, который он не решался задать вслух. Минхо понял его без слов и едва заметно кивнул. Чан вошёл в него медленно. До предела медленно. Так, чтобы Минхо чувствовал каждое движение, каждое прикосновение, каждую дрожь. Омега выдохнул, его тело приняло альфу с той же тоской, с которой пустыня принимает дождь. Он чувствовал, как его мышцы сжимаются вокруг Чана, как его тело узнаёт его, помнит его, скучает по нему. Минхо чувствовал, как Бан заполняет его, как он становится частью его тела, как его мир схлопывается до одного человека, до одного тела, до одного дыхания. Чан двигался грубо, глубоко, почти жестоко — будто пытался вбить в него свою любовь, свою боль, своё отчаяние. Минхо отвечал на каждый толчок, впиваясь ногтями в спину альфы, оставляя на его коже красные следы. Он хотел чувствовать его — каждое движение, каждый вздох, каждый стон. — Ты не уйдёшь, — прошептал Чан, и его голос был прерывистым. — Ты не уйдёшь от меня. Я не позволю. — Я и так здесь, — выдохнул Минхо, чувствуя, как его течка начинает затуманивать разум. — Я здесь. Я не уйду. Я не смогу уйти от тебя. Чан ускорил ритм, и Минхо почувствовал, как волна нарастает внутри него. Тело извивалось, пытаясь придвинуться ближе к альфе, будто по мановению волшебной палочки. — Я люблю тебя, — выдохнул Чан, и его голос сорвался. — Я люблю тебя. Ты слышишь меня? Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Даже когда ты злишься. Даже когда ты убегаешь. Даже когда ты делаешь вид, что я не имею значения. Минхо хотел ответить, но не мог. Тело и разум были охвачены огнём, и каждое движение альфы приближало его к грани. Он почувствовал, как внутри нарастает волна, как его тело начинает дрожать от напряжения. Чан ускорил ритм, и Минхо ощутил, как мир вокруг него взрывается яркими вспышками. Его тело выгнулось, и он застонал, впиваясь пальцами в шею альфы.

***

Он очнулся спустя несколько часов — или, возможно, суток? — в объятиях Чана. Альфа спал, прижимая его к себе, и его дыхание было ровным и спокойным. Гон Чана всегда был таким. Два дня беспамятства и дикой активности, после которых ещё два дня он просто спал, не просыпаясь. Всё, что ему нужно было, во вторые два дня — омега и его запах под боком. А ещё большие объятия. Чтобы он знал, что с Ли всё в порядке и осознавал, что защищает его. Держит всё под контролем. Но Минхо собирался сбежать. Он не был готов к… Ко всему этому он не был готов. Не так. Не сейчас. Не просто при стечении обстоятельств и циклов. Он не может вернуться так просто. Он не может посмотреть своему альфе в лицо после этого. Нет. Ни за что. Именно поэтому Ли планирует быстро свалить, оставив проветриваться квартиру и накидав Бану на кровать своих вещей, которые не забрал при прошлом побеге. Альфа не должен знать, что Минхо был здесь. Что здесь было всё это. Так что омега сделает всё, чтобы Чан не узнал. Он осторожно высвободился из объятий, стараясь не разбудить альфу, и начал собираться. Его тело болело — приятно, почти ласково, — и он чувствовал, как внутри разливается тепло, которого он не чувствовал уже очень давно. Но он не мог остаться. Не сейчас. Он не был готов. Минхо встал, оделся и уже взялся за дверную ручку, когда услышал голос Чана, который заставил его замереть на месте: — Ты снова уйдёшь? Омега обернулся. Чан лежал на кровати, глядя на него полузакрытыми глазами. Он выглядел уставшим, но его взгляд был ясным. — Я… — начал Минхо. — Не уходи, — сказал Чан, и в его голосе не было приказа. Только просьба. — Пожалуйста. Не уходи. Я не буду тебя останавливать, если ты захочешь уйти. Но я хочу, чтобы ты остался. Пожалуйста… Минхо смотрел на него долгую минуту. Внутри него бушевали эмоции — злость, любовь, страх, надежда. Альфа снова закрыл глаза, после чего Ли быстро вышел из спальни. Он закрыл за собой дверь и на цыпочках прошёл в гостиную, чтобы взять вещи. На столе всё ещё лежали чеки и ноутбук. Окна были открыты на полную. Омега сделает всё, чтобы Чан не узнал. Это ради его блага. Ради их блага. По крайней мере, Ли убеждал себя в этом, тихо закрывая дверь на ключ и направляясь в тот отель, который он снял. Он сядет в машину, заведёт двигатель и выедет со двора. Он поедет в отель, закроется в номере и попытается забыть. Забыть, как крепко Чан держал его. Как он шептал его имя. Как он смотрел на него так, будто омега был единственным смыслом его жизни. Он думал, что сможет убежать. Что сможет спрятаться. Что сможет притвориться, что ничего не произошло. Что всё это — лишь ошибка, которую нужно забыть. Но он знал правду. Он знал, что не сможет забыть. Никогда. Потому что Чан был в его крови. В его сердце. В каждой клетке его тела. И он снова к нему вернётся. Потому что Чан - его всё. Альфа для него даже хуже, чем скорость. Минхо мог жить без гонок, но без Бана он бы умер, не задумываясь. Альфа был тем, что он никогда не сможет выжечь. Забыть. Избавиться. Бан Кристофер Чан был его личным адом. И его спасением. Он был тем, что оставляло шрамы, но тут же их залечивало. Он был его причиной. Его смыслом. Не машины. Не гонки. Не скорость. Он. Всегда только он.