Глас проклятых

Рассвет ещё только трогал верхушки сосен, когда Мира снова вышла из дома. Холодный ветер щипал щёки, а трава под ногами шелестела так громко, будто весь мир слушал её шаги. Она шла к избе волхвов. Туда, где ночь назад осталась часть её сердца, рядом с ведьмой, зачем-то защищавшей, казалось бы, чужую девку. У избы стояли Венедор и Володарь. Лица мрачные, усталые, будто за ночь они постарели на десяток лет. Они не обменялись с ней ни словом, только молча отступили в сторону, пропуская внутрь. В избе пахло дымом, кровью и травами. Мира прошла в заднюю комнату, туда, где лежала Стана. И замерла. Ведьма лежала на полатях, укрытая шкурой. Бледная, почти прозрачная. Грудь едва заметно поднималась — так тихо, что Мира сперва решила, что дыхания нет вовсе. На коже виднелись тёмные следы запёкшейся крови, полосы когтей, ссадины, раны, перевязанные тканями, пропитанными отварами лечебных трав. Волосы спутались, прилипли к вискам. Мира почувствовала, как внутри всё сжимается. Она вышла к волхвам. — Дайте мне… — девушка запнулась, ощутив, что не смеет приказывать волхвам. — Кадушку с водой. И тряпок. Венедор молча протянул ей деревянную кадушку и охапку чистых холстин. Ни вопроса, ни замечания — только тяжёлый взгляд, от которого становилось холоднее, чем от утреннего ветра. Мира вернулась в комнату ведьмы и затворила дверь. С трудом, почти боясь причинить боль, она стянула с бессознательного тела окровавленную одежду. Ткань прилипла к ранам, и Мира вздрогнула, когда услышала тихий, едва слышный стон. Она окунула тряпку в холодную воду и начала смывать кровь. Движения были осторожными, почти благоговейными. И всё же… она поймала себя на том, что взгляд невольно задерживался. На плавной линии ключицы. На изгибе талии. На сильных, но женственных руках. На пышных бёдрах. На том, как под кожей угадывались мышцы — не грубые, а точёные, как у охотницы. Стана была красивой. Даже сейчас, израненная, без сознания, она казалась созданием из иной породы людей — тех, что живут на границе Яви и Нави. Мира ловила себя на мысли, что девы ненавидят, а мужики боятся Стану не за ведьмовство, а за красоту. Юная жрица вспыхнула, будто её застали за чем-то запретным. «Не смей. Сейчас не время. Не место.» Она резко отогнала мысли, сосредоточившись на деле. Когда кровь была смыта, Мира подошла к сундуку у печи. Внутри лежали аккуратно сложенные вещи ведьмы. Она выбрала чистую льняную рубаху, мягкую, чуть вышитую по вороту, и осторожно надела её на Стану. Потом взяла гребень и принялась распутывать волосы. Долго, терпеливо, пока тёмные пряди снова не легли ровно. И только тогда позволила себе сесть рядом. Она взяла ведьму за руку — холодную, но живую, и долго смотрела на её лицо. — Вернись… — прошептала она. — Пожалуйста. Стана не ответила. Но Мира сидела рядом, пока не поняла, что внутри что-то ломается и трещит, как тонкий лёд по весне на реке. Она поднялась и вышла из избы.